Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну»




НазваниеИсследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну»
страница2/15
Дата конвертации26.02.2013
Размер2.69 Mb.
ТипИсследование
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

1.2. Специфика модели демократического транзита

в посткоммунистической России


Изменение политической системы российского общества в 90-х гг. ХХ в. происходило на фоне системной трансформации, включавшей в себя политико-правовые, социально-экономические, культурные и иные трансформационные процессы. Взаимообусловленные преобразования, протекавшие в различных сферах жизнедеятельности общества, были сопряжены с институционализацией норм и интериоризацией ценностей не традиционных для российского ценностно-нормативного комплекса. Изменения в ценностных структурах массового сознания россиян отражали специфику цивилизационного поиска более или менее жизнеспособных форм политического развития. Переустройство политического пространства, реализованное одновременно с экономическими преобразованиями, было направлено на изменение формы государственного устройства (строительство федеративных отношений), институционального дизайна (порядка формирования и функционирования властных структур), способов коммуникации между обществом и государством (развитие СМИ, многопартийной системы, местного самоуправления и т.д.).

Рассматривая демократический транзит, осуществленный в России, следует подчеркнуть такие его характеристики, как сложный и противоречивый характер, цикличность траектории развития, ограниченность возможностей для реализации согласительных процедур. Периодизация российского демократического транзита включает в себя несколько основных этапов, содержание которых отражает различные попытки политической элиты сформировать условия необходимые для режимной или институциональной стабилизации в определенной мере гарантирующей невозможность возвращения к прежней системе управления.

Первый этап (1985 – 1991 гг.), в соответствии с парадигмой транзитологии, был связан с существенной дифференциацией правящей элиты, вызванной, прежде всего, структурным кризисом, выражавшемся в разрыве между уровнем требований, предъявляемых к системе и недостатком ресурсов для их удовлетворения. Как справедливо отмечает А.Ю. Зудин, «позднесоветская культура, унаследованная постсоветским обществом, перестала быть традиционалистским монолитом и превратилась в дифференцированное образование, которое включало не только ограничители, но и внутренние ресурсы для общественной трансформации»22. По его мнению, модернизационный пласт культуры, сложившийся в позднесоветском обществе в результате внутренних сдвигов, стал основой глубоких общественных перемен в постсоветский период и задал их основные рамки. Использование практики ранних большевиков в экономике (законы «О кооперативах», 1987 г., «О предприятиях», 1988 г.) и политике (введение института Съезда Народных депутатов, 1988 – 1989 гг.), положило начало формированию противоборствующих властных группировок и плюрализации политического пространства в целом.

Однако в отличие от классических моделей, предполагавших наличие национального единства, собственно российская политическая система формировалась в условиях противоборства центральной и региональных (республиканских) властей, в результате которого сначала была принята Декларация о государственном суверенитете РФ (12 июня 1990 г.), а затем прошли первые выборы президента РФ (12 июня 1991 г.) по сути дистанцировавшие новую российскую государственность от системы союзного государства. Таким образом, транзит начинался в условиях разворачивания геополитического, структурного, идеологического, поведенческого кризисов и разрушения устоявшейся системы идентичностей. Уже на первом этапе преобразований проявилось противостояние сил, выступающих за реформирование политической системы и стремящихся сохранить свои властные позиции. При этом всякий раз разрешение подобных противоречий было связано с силовыми, а не договорными способами, о чем свидетельствует попытка государственного переворота в августе 1991 г. и ряд последующих событий. Следовательно, подготовительная фаза транзита (согласно модели Д. Растоу) состоялась частично, так как с одной стороны предварительная «либерализация» связанная с большей открытостью политической системы в период перестройки привела к поляризации политических интересов, но, с другой стороны, обозначенные процессы протекали вне контекста национального единства и согласительных практик во взаимоотношениях оппонирующих сил. Анализируя данную проблему, А.И. Соловьев23 указал на то, что «не было создано ценностной основы, опираясь на которую в классических моделях демократического транзита происходила модификация позиций элит традиционно присутствующих на политическом рынке и нетрадиционных, появившихся в связи с новыми запросами населения. Для трансформации политической системы постсоветской России свойственно отсутствие условий для становления общей конфигурации целей и ценностей, объединяющих различные политические силы».

Второй этап (1992 – 1993 гг.) характеризовался обострением противоборства вокруг взаимосвязанных проблем распределения власти и определения модели политической системы. Тот факт, что формирующаяся политическая система складывалась из сочетания традиционных институтов и новых, созданных на подготовительном этапе, определил основных субъектов противостояния. Данный период исследователи24 часто сравнивают с «конституционным двоевластием», указывая на наличие перманентного конфликта между двумя центрами власти: правительством и Президентом с одной стороны, и большинством Съезда народных депутатов с другой. Предметом обозначенного конфликта формально выступало определение конституционного будущего России, которое виделось оппозиции в парламентско-президентском (соответствующий проект был принят на 6-й Съезде народных депутатов в апреле 1992 г.), либо в реставрационном (на 9-м Съезде народных депутатов была утверждена очередная редакция Конституции, предполагающая возврат к политической системе советской власти) вариантах. Фактически же речь шла о сохранении статуса институтов, появившихся в период первичной либерализации (конфликт обострился после издания указа № 1400 от 21 сентября 1993 г., согласно которому деятельность Съезда и Верховного Совета приостанавливалась, так как в соответствии с проектом Конституционного Совещания, предстояло формирование новых властных органов). И вновь, как и на первом этапе преобразований, конфликт перерос в открытое столкновение (кризис 3 - 4 октября 1993 г.). В результате победы реформаторов, 12 декабря 1993 г. была принята Конституция, закрепляющая суперпрезидентский характер федеративной республики.

Таким образом, разрушение авторитарной бюрократической политической системы (по классификации Д.И. Энтера и Ф.Э. Эндрейна) не способствовало созданию системы согласительного типа. Отражая определенные характеристики этапа либерализации (модели Г. О’Доннелла, Ф. Шмиттера, А. Пшеворского), предполагающего институционализацию ряда прав и свобод, на этом этапе посткоммунистической трансформации в России закрепление и стабилизация демократических норм и процедур было вторичным по отношению к задачам сохранения контроля над властью/собственностью и недопущения реставрации. Высокая степень конфронтации элитных групп, недостаточное развитие структур гражданского общества, форсированный темп преобразований, внесистемный характер оппозиции создавали неблагоприятный климат для переговоров и пактирования.

Вместе с тем, негласное соглашение с номенклатурой все-таки состоялось. По утверждению одного из идеологов либеральных реформ Е.Т. Гайдара, «Россию у номенклатуры нельзя, да и не нужно отнимать силой, ее можно «выкупить»25. Принцип «власть в обмен на собственность» в модифицированном виде был также реализован в отношениях Федерального центра и регионов. Так, суверенизация ряда республик вполне соответствовала принципу «расширение полномочий в обмен на лояльность». Возможно, что в ситуации внутриэлитного раскола и непопулярности либеральных реформ подобная стратегия была неизбежной.

Отличительной чертой данного этапа посткоммунистической трансформации в России также является инверсионный характер политического процесса, выразившийся в изменении траектории и сочетании различных форм транзита. С точки зрения В.В. Лапкина, в рассматриваемый период в российском обществе сосуществовали разнородные элементы «навязанного», «договорного», «реформистского» и даже «революционного» переходов. И, тем не менее, в 1993 г., преодолев фазу неопределенности и типологической вариативности, развитие процесса вошло в русло, классификационно близкое имевшему место до августа 1991 г.26 Исходя из этого подчеркнем, что воспроизводство «навязанного» перехода на различных этапах трансформации выступало в качестве устойчивой тенденции развития политической системы РФ.

Анализируя данную тенденцию, М. Макфол27 указал, что за исследуемый период (имеются в виду первый и второй этапы политической трансформации) Россия пережила не один, а три перехода к демократии (первый переход – «перестройка» (инверсия - путч), второй – период после августовского путча (инверсия – октябрьский кризис 1993 г.), третий - принятие демократической Конституции (инверсия – поражение реформаторов на парламентских выборах 1995 г.)).

Третий этап (1994 – 2000 гг.) был сопряжен с дальнейшим формированием новой институциональной структуры, параметры которой, равно как и содержание политического процесса определяли дисбаланс в соотношении нарастающих требований и снижающейся поддержки по отношению к политической системе. Тенденции конфронтации сложившиеся на предшествующих этапах сохранили свою актуальность, но теперь противоборство разворачивалось между сторонниками сохранения и продолжения демократических реформ и оппозицией, организованной в рамках Народно-патриотического Союза России, получившего популярность из-за высоких социальных издержек реформирования. Еще одна линия противостояния, унаследованная из доконституционных периодов развития, выражалась в конфликте между исполнительной и законодательной ветвями власти, особенно обострившемся после победы левого большинства на парламентских выборах 1995 года («выборы разочарования» согласно модели А.Ю. Мельвиля)28. Так, на протяжении анализируемого периода в реальной и жесткой политической борьбе распределялись полномочия законодательной и исполнительной властей, политико-правовой статус которых был закреплен в Конституции. Однако, продекларированные разделение и специализация властей не подкреплялись практикой реализации механизма «сдержек и противовесов».

В этих условиях получила продолжение тенденция «обмена ресурсами», выразившаяся в опоре действующего режима на складывающийся сверхкрупный бизнес и дополнившаяся обратными процессами давления бизнеса на власть. Именно использование финансовых, медийных и интеллектуальных ресурсов бизнес класса обеспечило переизбрание Б. Ельцина на второй президентский срок в 1996 г. Таким образом, некоторые признаки авторитаризма, связанные, прежде всего, со сверхсильной позицией института президентской власти в ситуации отсутствия дееспособного носителя (лидера государства) неизбежно приобретают олигархический характер. Как справедливо отмечает А. Мигранян, «отсутствие реального институционального разделения властей и механизма сдержек и противовесов не только предоставляет Президенту возможность неограниченных действий, но и позволяет создавать механизмы сдержек и противовесов внутри институтов, что парализует всю политическую систему. Поэтому несоизмеримо по сравнению с традиционными институтами возрастает роль внеинституционально оформленного центра принятия решений»29. Присвоение олигархическими группами государственной власти, безусловно, противоречило базовым принципам демократии таким, как народный суверенитет, политическое участие, политическое представительство, конституционализм и другим.

И опять мы вынуждены констатировать, что вопреки распространенным транзитологическим моделям, предполагающим, наступление этапа консолидации демократии после «выборов разочарования», в России рассматриваемого периода наблюдалась скорее консолидация правящей группы, которая стала возможной в силу массовой социальной мобилизации. Закрытый для включения в политику новых социальных групп режим дестабилизировал функционирование политической системы. Опираясь на теорию модернизации С. Хантингтона, объясняющую зависимость политической нестабильности и социальной мобилизации30, следует подчеркнуть, что олигархический режим формировал механизмы саморазрушения. Так, по мнению Л.В. Полякова, массовая мобилизация, выражавшаяся в неприятии большинством действующего режима, проявлялась в форме троякого распада: территориального, этнического и экономического31.

Другой исследователь С. Холмс, высказал сходную позицию, суть которой заключается в анализе такого механизма разрушения политической системы, возникшего в ходе посткоммунистической трансформации России, как разгосударствление. «На примере нынешней России становится до боли ясно: несостоятельность государства угрожает либеральным ценностям столь же серьезно, как и деспотическая власть.… Без действенной государственной власти не будет ни прав человека, ни гражданского общества»32. Вместе с тем, размытость границ между такими понятиями, как «сильная государственность» и «авторитаризм» и в теоретической и в практической проекциях, по замечанию некоторых ученых33, является угрозой для новых демократий.

Четвертый этап (2001 – 2007 гг.) условно можно назвать этапом режимной консолидации. Негативный консенсус элит, достигнутый на предыдущих этапах трансформации, в конечном итоге сыграл позитивную роль, так как позволил осуществить передачу власти и смену политического режима на согласительных принципах. Противоречивый характер и неоднозначность результатов преобразований в рассматриваемый период времени привели к существенной вариативности взглядов зарубежных и отечественных ученых относительно его стадиальности и итогов. Чаще всего исследователи дифференцируют данный этап политического развития России на две стадии: 2000 – 2003 гг. – демонтаж олигархического авторитаризма (Л.В. Поляков), контрреформирование (А. Балаян), воспроизводство/становление режима «управляемой демократии» (А.С. Ципко, Л.А. Радзиховский, Р. Туровский и др.)34; 2003 – 2007 гг. продолжение институциональных изменений и стабилизации режима.

В соответствии с транзитологическим моделям, смена политического режима на согласительных принципах должна была способствовать достижению позитивного многоуровневого консенсуса в обществе. Однако, анализируя итоги избирательного цикла 1999 - 2000 гг., В.Я. Гельман35 указывает на формирование «навязанного консенсуса» элит, базирующегося на таких признаках нового политического режима, как моноцентризм (наличие доминирующего актора, достижению целей которого не способны препятствовать все другие акторы, вместе взятые), преобладание неформальных политических институтов над формальными, доминирование компромиссных стратегий взаимодействия доминирующего и остальных (подчиненных) акторов при отсутствии шансов прихода к власти политической оппозиции. Вместе с тем, автор обращает внимание на то, что хотя результаты «навязанного консенсуса» российских элит оказались далеки от демократической консолидации, значение демократических институтов вообще и выборов в частности не ставится под сомнение никем из политических акторов.

Но в отличие от прежнего режима, опиравшегося на «негласное соглашение» с крупным бизнесом и рядом глав регионов (на этой основе утратившего свою самостоятельность и жизнеспособность), новый режим ограничил давление олигархических и региональных элит на систему. Обеспечение территориальной целостности, единства правового пространства и системного качества исполнительной власти – становятся приоритетными задачами данного этапа политического развития. Создание условий для формирования единой системы органов исполнительной власти (в соответствии со ст. 77 п.2 Конституции РФ) было связано с разного рода институциональными изменениями, как – то: введение в 2000 г. института полномочных представителей Президента в федеральных округах (указ Президента РФ от 13 мая 2000 г. № 849 «О полномочном представителе Президента РФ в Федеральном округе»36), создание консультативно-совещательных органов таких, как Государственный Совет и Совет законодателей (указ Президента РФ от 1 сентября 2000 г. № 1602 «О Государственном Совете РФ»37). Несмотря на то, что данные структуры являются институтами вторичной легитимности (то есть действуют только от имени и по поручению президента), они послужили инструментом пространственной интеграции и режимной консолидации, так как стали дополнительным каналом коммуникации в разноуровневой системе управления.

Обеспечение единства правового пространства и развитие федерального контроля были сопряжены с мерами, существенно снизившими влиятельность и оппозиционность регионального уровня власти. В 2000 г. был изменен принцип формирования верхней палаты Федерального Собрания (ФЗ РФ от 5 августа 2000 г. № 113 «О порядке формирования Совета Федерации Федерального Собрания РФ»38), с 2005 г. процедура прямого избрания глав регионов заменена выборами законодательным собранием конкретного субъекта федерации по представлению Президента РФ39. Таким образом, суперпрезидентская форма правления получала дальнейшее институциональное оформление. По замечанию И. Клямкина, в России на федеральном уровне сложилась «своеобразная комбинация институтов, в которой различные ветви власти являются относительно самостоятельными, в состоянии субординации не находящимися, но в которой элементы разделения властей перекрываются властной иерархией, предполагающей фактическое доминирование по составу полномочий одного из институтов над всеми остальными»40.

При этом суперпрезидентский характер республиканской формы правления в РФ определяется рядом объективных и субъективных факторов, среди которых мы выделили следующие:

- асимметричная модель Федерации, неравномерное экономическое развитие регионов стимулируют развитие вертикальных, а не горизонтальных отношений между Центром и субъектами (об этом свидетельствует изменение статуса губернаторов в соответствии с ФЗ РФ от 31 июля 2000 г. № 31. «О внесении изменений и дополнений в ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов РФ»41);

- слабость гражданского общества (например, так называемые, «гражданские парламенты» получили весьма ограниченное распространение, только с 2004 г. в Тульской области стала функционировать «Общественная палата»42) отсутствие механизмов взаимодействия гражданских и политических структур (хотя Гражданский форум 2001 г. и последующее интерактивное общение президента с гражданами могут рассматриваться в качестве попытки частично решить обозначенные проблемы);

- выборы на альтернативной основе сопровождаются применением, в том числе и со стороны государства, манипулятивных технологий, формирующих определенный тип электорального поведения (инициированный в 2003 г. Общественно-политический форум «Выборы» и принятые в его рамках «Общественный договор» и «Декларация участников общественного договора»43 скорее сыграли роль «декларации намерений», не создав серьезных препятствий для нарушения избирательного права);

- партийное строительство эволюционировало от модели «много поляризованных партий» к системе фактического однопартийного доминирования (ФЗ РФ от 11 июля 2001 г. № 95 «О политических партиях»44 в определенной степени контролирует создание миноритарных партий); на смену спектральной (по политическим ориентациям) дифференциации политических партий приходит их статусное разграничение (в 2003 и 2007 гг. удалось создать проправительственное большинство в Государственной Думе РФ). Следовательно, усиливающаяся исполнительная власть заполняет «институциональные вакансии» (термин А. Салмина45), возникающие на границе государства и общества, что связано с очевидной неспособностью последнего к политической самоорганизации на основе системы правил, предложенных современной политической системой.

Большинство ученых сходятся во мнении, что основной особенностью политической системы исследуемого периода выступает нестабильность и слабость демократических институтов. Это обстоятельство объясняется целым рядом причин. Во-первых, либерализация политики опередила реальное реформирование других сфер общественной жизни (до сих пор не созданы определенные социальные и экономические условия, позволяющие с большей или меньшей степенью эффективности использовать конституционно провозглашенные политические, гражданские права и свободы).

Во-вторых, несмотря на то, что следующая за либерализацией (появление новых политических принципов и правил) и демократизацией (их институциональное и процедурное оформление) фаза ресоциализации предполагает разрушение ранее принятых ценностей и моделей поведения, демократические настроения и устремления не сложились в организационную политическую силу, не смогли заставить власть считаться с собой. Не сумев создать единый демократический фронт, силы демократической ориентации оказались разобщенными, фактически проигравшими парламентские выборы 1995/2003/2007 гг. и отсутствующими как особая сила на президентских выборах 1996/2004/2008 гг.

В-третьих, возникновение и становление нового режима привели к тому, что вместо восприятия норм демократического процесса российская оппозиция копила потенциал конфронтации. Она приобрела преимущественно внесистемный характер, так как, не имея реальной возможности контролировать исполнительную власть, оппозиционеры скорее борются против системы с целью изменения ее институциональной структуры.

В-четвертых, несмотря на то, что функционируют парламент, политические партии, выборы, «ни общественное мнение, ни система принятых политических решений не отражают равных возможностей, терпимости и общественного контроля, которые подразумеваются в демократических обществах»46.

С точки зрения Д.Е. Москвина47, результатом трансформации политической системы России является институциональная неопределенность, при которой основные субъекты не находят компромисса относительно политических и поведенческих процедур и правил, а последние постоянно меняются и могут носить спорадический характер, о чем свидетельствуют: частотность изменения выборного законодательства (под каждые общефедеральные выборы менялся весь пакет законов, их регулирующих); переход общефедеральных телевизионных СМИ из-под «неограниченного контроля олигархических группировок» под ограниченный контроль государственной бюрократии; отсутствие автономии политических партий, выражаемое в постоянных попытках «перекроить» партийный спектр путем законодательного регулирования численности, наименования партий и т.д.

Но, тем не менее, «это тоже форма демократии, она строится на проведении свободных выборов и соблюдении политических прав граждан (в том числе права критиковать президента и создавать оппозиционные партии), что отличает ее от президентских диктатур, существующих в Туркменистане, Казахстане или Узбекистане»48. Сегодня суперпрезидентский характер правления жестко не противопоставляется возможностям демократизации. Так, по мнению американских исследователей А. Шляйфера и Д. Трейзмана, несмотря на то, что «российские политические институты во многом несовершенны и гражданские свободы соблюдаются далеко не всегда, с точки зрения политической обстановки Россия находится в ряду наиболее демократичных в регионе. Тогда как изъяны демократии в стране являются характерными для многих государств со средним достатком»49. В связи с этим немецкий исследователь Г. Зимон отмечает, что лишь постепенно на Западе начинают сознавать, что модернизация отнюдь не означает обязательного приспособления к западноевропейско-североамериканским отношениям; более того, заимствование тех или иных технических навыков и достижений западных политических систем может привести к политическому и культурному дистанцированию от них50.

Очевидно, что расхождение между результатами демократического транзита на Западе и в России будет сохраняться и в дальнейшем. Обозначенная специфика выразилась в частности в том, что массовая консолидация в меньшей степени была связана с процессами политической ресоциализации, так как во многом состоялась благодаря личности президента. Данную ситуацию М. Вебер обозначал термином «плебисцитарная демократия»51. Это такой тип политического режима, при котором созданные демократические институты выступают в качестве формы выражения населением своего отношения к национальному лидеру. Его легитимность существенно превышает уровень поддержки гражданами всех иных политических институтов, поэтому общество ориентировано на политические приоритеты, транслируемые центральной фигурой в политической системе.

Безусловно, переход к такому способу управления, при котором граждане наделены правом участия в смене правящей элиты в ходе нормативных, законодательно закрепленных процедур и через устойчивые социально-политические институты в России осложнен: исторически ограниченным сроком формирования политической культуры (многие демократические ценности еще не смогли стать элементом внутренней культуры и потребностей человека); тем, что политический процесс характеризуется пассивным участием рядовых граждан в политической жизни; демократия слабо воспринимается обществом как инструмент решения актуальных социальных проблем. Несмотря на это, некоторые исследователи позитивно оценивают обозначенные характеристики российского демократического транзита. Анализируя особенности трансформации политической системы России, Клаус фон Байме52, акцентирует внимание на том, что именно политическая апатия российского населения, которую принято считать негативным фактором, послужила, по его мнению, стабилизации нового режима. Более того, он считает, что в российских условиях развитая политическая культура участия привела бы к диктатуре.

Оценивая политический режим в России, отечественные авторы (В.Я. Гельман, А.Ф. Иванов, С.В. Устименко и др.53), чаще всего характеризуют его, как своего рода гибридную модель, для которой свойственны следующие черты:

-институциональный дефицит (в условиях расплывчатых правил политической игры сохраняется вероятность того, что эти правила будут неожиданно изменены);

-противоречие между демократической организацией, структурой и авторитарным содержанием функционирования власти;

-гипертрофия исполнительных органов власти (особенно института президента) в условиях режимной консолидации и дезинтегрированного общества;

-имитационный характер функционирования фасадных политических институтов (имитация стабильности/нестабильности);

-непрозрачность механизмов принятия политических решений в госаппарате, недостаточное развитие механизмов общественного и правового контроля.

Гибридность политического режима, с одной стороны, сохраняет потенциальные возможности для вариативности политического развития (в определенных условиях гибридность является способом адаптации комплиментарных институтов). С другой стороны, сочетание противоположных (традиционных и инновационных) элементов используется властными структурами в тех случаях, когда их интересы требуют отступления от продекларированных правил. Вместе с тем, нельзя не согласиться с Г.И. Вайнштейном, который утверждает, что концепция гибридного режима не столько описывает особый тип «новых демократий», сколько отражает общее для большинства из них состояние54. Специфика российской политической системы характеризуется, по его мнению, конфликтом между элементами реальной демократии и элементами, обусловленными не столько авторитарностью государственной власти, сколько ее слабостью, неэффективностью, неспособностью упорядочивать демократический процесс.

Осуществив первый этап демократического транзита (согласно теории двойного перехода, он связан с институционализацией демократических норм) в сложных социально-экономических условиях, российская политическая системам столкнулась с проблемами снижения эффективности, управляемости, делегитимации. Поэтому сущностной особенностью ее функционирования стало преобладание режима самосохранения над режимом регулирования и упорядочивания. В последующих политических преобразованиях (с 2000 г.) проявилась тенденция к усилению государственной власти через решение ряда задач (имеются в виду институционализация новых структур, ресубординация политической системы, восстановление функциональной специфики институтов, достижение утраченного консенсуса между ветвями власти, упорядочивание использования государственных ресурсов и контроля центральной власти над ними и др.). Результаты деятельности в этом направлении выразились, прежде всего, в обеспечении целостности системы исполнительной власти, усилении федерального присутствия в регионах, укреплении личной власти президента.

Таким образом, специфика переходного периода, основным содержанием которого является трансформация политического режима в России, определяется незавершенностью и смещенностью фаз транзита, протекающих с разной интенсивностью. До сих пор в российской политике сосуществуют демократические и авторитарные элементы, за период 1991-2008 гг. невозможно выявить точный алгоритм движения к демократической консолидации или отказу от демократии. Следовательно, институционализация демократии в России, должна быть направлена на формирование такого социально-политического порядка, который обеспечивает стабильный характер изменений за счет осознания общих интересов, ценностного согласия и значимости политических институтов. Опираясь на научную традицию исследования институционализации (Т. Гоббс, Д. Юм, Ж.-Ж. Руссо, О. Конт, Э. Дюркгейм, М. Вебер, Т. Парсонс, П. Сорокин, Ю. Хабермас и др.), ученые рассматривают этот процесс в качестве объединяющего многообразные изменения, которые формируют и преобразуют взаимодействия субъектов в систему. В основе этого процесса, по мнению П. Бергера и Т. Лукмана55, лежат три фактора: хабитуализация (опривычивание), типизация (появление типичных моделей поведения) и легитимация (предполагающая несколько уровней: ценностный, инструментальный, символический и др.). Исходя из этого, Э.А. Попов подчеркивает, что одна из главных проблем становления демократии в России заключается в недостаточном уровне ценностного согласия, так как ее институциональное оформление, санкционированное сверху, опережает и не соответствует (или не вполне соответствует) культурно-психологической среде, в которой она вынуждена функционировать56. Очевидно, что завершение политической трансформации, достижение политической системой состояния устойчивого функционирования, при котором ее характеристики и свойства существенно отличаются от прошлого состояния и позволяют избежать возможной инверсии, в значительной степени зависят от взаимообусловленности институциональных и структурных (прежде всего, социокультурных) преобразований.

Подводя итог исследованию особенностей посткоммунистического перехода в России, отметим следующее.

  1. Посткоммунистические трансформации не в полной мере вписываются в классические модели демократических переходов, сложившиеся в политической науке, так как они имеют иную стадиальность, отличаются специфичной иерархией процедурных и структурных факторов, носят смешанный характер форм транзита, реализуют одновременные преобразования в различных сферах, сохраняют значимость властных номенклатур, стимулируют появление сложносоставных конфликтов. Кроме этого, посткоммунистические трансформации характеризуются специфичными субъектно-деятельностными основаниями, к которым можно отнести дефицит демократических акторов, недостаточное развитие социального и политического капиталов в обществе, рассогласование приоритетов и ценностных ориентаций элитных и массовых групп. Обозначенное положение существенно затрудняет достижение ценностного и поведенческого уровней консолидации демократии.

  2. Обозначенные особенности в большей мере связаны с такими факторами, как наличие/отсутствие демократических традиций, социально-экономические и социокультурные деформации коммунистического периода развития, заимствование существующих моделей преобразований, изменение мировой политической системы и др. Вместе с тем сохранение в большинстве случаев демократического вектора преобразований и достижение как минимум институциональной/режимной консолидации, сопряженной с формированием институциональной структуры, созданием механизмов, обеспечивающих воспроизводство политической системы общества и нивелирование антисистемных акторов, позволяют рассматривать посткоммунистические трансформации в качестве разновидности демократического транзита.

  3. Проблемы, с которыми Россия столкнулась в ходе демократического транзита (экономический спад, высокие социальные издержки преобразований, олигархическая форма собственности, распространение коррупции, нестабильность демократических институтов и т.д.) не уникальны, однако, можно выделить ряд специфических особенностей ее политического развития. Так, во-первых, демократический переход осуществлялся не просто в условиях кризиса идентичности, а в ситуации построения новой государственности; во-вторых, модификация элит, необходимая для реализации согласительных процедур между оппонирующими сторонами, была недостаточной, поэтому противостояние оппонентов («реставраторов» и «реформаторов») носило открытый конфликтный характер, имело силовое разрешение, в результате чего конституционное закрепление получили нормы, соответствующие суперпрезидентской форме республиканского правления.

  4. Узкая социальная база преобразований предопределила опору нового режима на формирующиеся региональные и экономические элиты в соответствии с принципом «обмена ресурсами». В этой ситуации неустойчивость демократических институтов и высокий уровень инверсионности политических процессов стимулировали режимную консолидацию в двух вариантах: олигархического авторитаризма (1996 – 1999 гг.) и плебисцитарной демократии с сильной исполнительной властью (2000 – 2007 гг.). Первый вариант менее жизнеспособен, так как сопряжен с механизмами саморазрушения (массовая негативная мобилизация, делегитимация, сецессия и т.д.). Второй вариант более устойчив с точки зрения ограничения давления на систему сил, ее разрушающих, но также уязвим с позиции воспроизводства политической системы без лидера, обеспечивающего легитимность основных политических институтов.

  5. На процесс институционализации демократии в России существенное влияние оказали социально-экономические и социокультурные факторы (ценностная дезориентация и поляризация, социальная дезинтеграция, резкое доходно-имущественное расслоение, нестабильная и несбалансированная социальная структура и др.), предопределившие во многом слабость социально-политической инфраструктуры, протестный и негативный характер массовой социальной мобилизации, низкий уровень трансформационной активности граждан и консолидационного потенциала общества.

  6. Укоренение новых политических институтов и усвоение демократических ценностей массовым сознанием - процессы не линейные и не однонаправленные, а скорее, цикличные, волнообразные, поэтому вектор институциональных и социокультурных изменений определяется следующими противоречиями, характерными для функционирования посткоммунистических политических систем:

-между радикальными социально-экономическими и политическими изменениями, с одной стороны, и требованиями стабильности в общественной и политической сферах - с другой;

-между потребностью в установлении плюралистической и демократической политической системы и узкими социоэкономическими и культурными предпосылками преобразований;

-между моделью реформ и возможностями общества; между недостаточным развитием демократических традиций и вторжением «готовых образцов» демократии;

-между потребностью модернизации и либерализации и потребностью в возврате к традиционным нормам; между стремлением установить правовое государство и демократические институты и сильной тенденцией к персонализации власти;

-между гражданскими, политическими правами и социально-экономическими свободами (традиционные либерально-демократические ценности, как, например, свобода, не имеют для повседневной жизни граждан большого значения, если они не наполнены реальным, конкретным содержанием, если нет гарантии для реального участия граждан в управлении обществом);

-между решениями, интересами, ценностями элиты и значительной части населения;

-между относительной слабостью государства и гипертрофированным административно-бюрократическим аппаратом и т.д.

Но какими бы противоречиями и трудностями не сопровождался демократический переход в России, его результатом является сформированная институциональная структура, функциональность и устойчивость которой могут быть проанализированы с помощью таких показателей, как инерционность демократического процесса (стабильность и воспроизводство демократических институтов в условиях сменяющихся электоральных циклов), сформированность стратегий поведения политических акторов (их соответствие демократическим ценностям, нормам и процедурам), легитимность демократических институтов (уровень массовой поддержки и готовность населения разделять ответственность с властью).


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Похожие:

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconИсследование проблемы памяти в трудах отечественных и зарубежных ученых
Эмпирические исследования особенностей памяти у детей старшего дошкольного возраста

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconПроблема структуры системы детско-родительских отношений в трудах отечественных ученых
Проблемы семьи, связанные с воспитанием детей, определили цель нашего теоретического исследования в трудах отечественных ученых

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconПример оформления основных элементов статьи
Рассматривается специфика посткоммунистического перехода к демократии в России и выделяются тенденции трансформации политического...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconКонцепция «Основы эффективного функционирования Общественной палаты Республики Коми» Введение
«демократии ассамблей» свидетельствует о реальных возможностях перехода от традиционной представительной демократии и прямой демократии...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconИсследование процессов глобализации в современной молодёжной среде представляется актуальным и своевременным, так как молодое поколение традиционно считается основным социальным ресурсом государства.

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconДанного исследования состоит в анализе, классификации и выявлении отличительных особенностей газетных заголовков на базе венесуэльского варианта испанского языка
Заголовок. Классификация заголовков на базе русской прессы в трудах отечественных ученых

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconМеждународный исследовательский центр «эразмус»
Конференция ставит своей целью систематизацию и публикацию результатов исследований отечественных и зарубежных ученых, докторантов,...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» icon"Морские водоросли и их значение"
В лаконичной форме представлена информация о вкладе отечественных и зарубежных ученых в развитие биологии. Отличительной особенностью...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconИсследование подростковой формы эгоцентризма
Отправной точкой исследования послужили представления Жана Пиаже об эгоцентризме и их анализ в современных исследованиях зарубежных...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconКурсовая работа по теме «программированное обучение»
Введение. В психолого-педагогических исследованиях обычное, или тра­диционное, обучение считается плохо управляемым. По мнению большинства...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница