Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну»




НазваниеИсследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну»
страница3/15
Дата конвертации26.02.2013
Размер2.69 Mb.
ТипИсследование
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
ГЛАВА II. ДЕКОНСОЛИДАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ЭЛИТ В ПРОЦЕССЕ РОССИЙСКОГО ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ТРАНЗИТА


2.1. Внутренняя и внешняя деконсолидация элитных групп

на этапе межрежимного перехода57


Результативность трансформационного процесса во многом зависит от качества политических элит, оказывающих целенаправленное и институционализированное воздействие на развитие социума. Деятельность элит образует содержание инновационно-реформаторского потенциала общества. При этом необходимо учитывать, что становление политической элиты в условиях демократического перехода сопряжено с проблемами внутренней (преодоление раскола в элитных группах) и внешней (снижение интегративных способностей по отношению к разобщенному обществу) деконсолидации.

Формирующееся в России институциональное пространство не может рассматриваться только в формально-правовом аспекте без учета доминирующей в нем субъективно-ценностной составляющей. Анализ функционирования политических элит с указанных позиций представляется особенно актуальным в условиях российского общества, характеризующегося доминированием подданнического типа политической культуры, который существенно ограничивает возможности внеэлитных слоев оказывать влияние на процесс принятия решений.

В современной политической науке господствуют два основных направления изучения элит: стратификационное и транзитологическое. Среди подходов первого направления наибольшее распространение приобрели: концепция «трансформации номенклатуры» (О. Крыштановская) и модель «смены поколений» (Д. Лейн)58. Общей для них является идея, согласно которой сохранение (в модифицированном виде) властного статуса советской элиты порождает глубокие расколы в политическом классе и препятствует достижению внутриэлитного консенсуса. Транзитологический анализ деятельности политических элит в России находится в центре научных изысканий В. Гельмана и И. Тарусиной59. Используя транзитологические модели (Г. О’Доннелла, Ф. Шмиттера, Т. Карла и др.), указанные авторы исследуют динамику политических установок элит на общефедеральном и региональном уровнях.

Определяя в качестве основного аспекта развития трансформирующегося общества неопределенность, исследователи обозначили тенденцию доминирования в российском политическом процессе силовых сценариев перехода, связанных с низкой значимостью формальных институтов, ограниченной конкуренцией и расколом элит. Кроме того, подчеркивается, что обозначенные условия трансформации элит являются благоприятной средой для гибридного политического режима, консервирующего ситуацию «стабильной нестабильности». Исходя из этого отмечается, что источником демократизации в России может служить не консолидация нынешнего политического режима, а его подрыв и крушение, не укрепление неформальных институтов, а их ослабление и замещение формальными и, в конечном счете, не консенсус, а конфликт акторов. Следовательно, если стратификационные подходы к анализу трансформации элит сосредоточенны главным образом на проблеме дефицита трансформационных («новых») акторов, то транзитологические модели в большей мере обращены к проблеме недостаточной конкуренции политических элит.

Характеризуя теоретические и эмпирические исследования зарубежных ученых, изучающих ценностно-нормативные основания трансформационной деятельности элит, мы опираемся на типологию «элитных структур», предложенную Дж. Хигли60. Исследователь выделил «идеократическую» («идеологически-единая») и «консенсусно-единую» элитные структуры. В рамках первой из них взаимодействие между структурными элементами элиты (фракциями) и их ценностный консенсус относительно существующих политических институтов обеспечиваются благодаря наличию доминирующей фракции, идеология которой является официальным политическим курсом. Тогда как «консенсусно-единая» структура предполагает политическую конкуренцию в качестве основы межфракционного взаимодействия и ценностного консенсуса элит. При этом в большинстве нестабильных режимов превалируют «разделенные» элитные структуры, отличающиеся отсутствием ценностного единства и высокой дифференциацией элитных групп. Вариант структуры, при котором консенсус элит не сопровождается принятием норм политической конкуренции, получил название «фрагментированного» (В. Гельман, И. Тарусина и др.).

«Разделенная» и «фрагментированная» элитные структуры существенно ограничивают интеграционный потенциал трансформирующегося общества, развитие которого обусловливают следующие черты политического процесса:

-разрыв между культурным потенциалом элиты и темпами развития «культуры участия» населения;

-сужение сферы влияния традиционных форм политической коммуникации между элитой и массами;

-слабая корреляция между динамикой институционального развития и переменами в индивидуальном сознании, между иерархическими институтами и формами взаимодействия политических субъектов;

-размытые параметры идейно-ценностной идентичности элитных и массовых групп;

-низкий уровень рефлексии группового интереса в массовых слоях при значительном уровне артикуляции интересов элитных групп, определяющих приоритеты развития61.

Следовательно, трансформационные процессы влекут за собой своего рода сегментацию общества и усиливают противопоставленность элиты и масс. Модель «сообщественной демократии», разработанная А. Лейпхартом, заключается в отказе от преодоления сегментированности политического сообщества любой ценой; но сегментированность может и должна быть компенсирована принятием возглавляющими сегменты элитами определенного стандарта политического поведения (т. е. речь идет об универсализации правил). В этом случае «центробежные тенденции, присущие многосоставному обществу, уравновешиваются установками на взаимодействие и соответствующим поведением лидеров различных сегментов общества»62. Так, например, демократические ценности часто используются главным образом в качестве инструмента борьбы за власть (имеется в виду так называемое манипулирование в форме ценностного подчинения), превращая последнюю в основной ценностный компонент своей деятельности. Тогда как интегративной линией массового сознания выступает понимание политических ценностей как нормативной основы деятельности участников политической жизни.

Следует подчеркнуть, что в целом противопоставление элитарных (функционально специализированных институтов, организаций, ресурсов и др.) и массовых (слабо организованных, не исполняющих специфических функций) групп характерно преимущественно для традиционно-иерархических и модернизирующихся в «догоняющем» варианте обществ. Специфика ценностного размежевания элитных и массовых групп в условиях догоняющего развития заключается в том, что основной вектор трансформации ценностных ориентаций носителей власти образует отказ от традиционных норм при архаизации сознания значительной части населения. Кроме того, согласно «номенклатурным» (стратификационным) моделям трансформации политической элиты в постсоветской России, квазисмена властных группировок и появление условно «новых» элит детерминировали вербальную (поверхностную) модернизацию ценностной системы общества.

Особенности трансформации постсоветских политических элит детерминированы, с нашей точки зрения, структурными (институциональными) и социокультурными (процедурными: ценностными и поведенческими) факторами. Раскрывая содержание тенденций, относящихся к первой группе факторов, отметим следующее. Во-первых, ключевой тенденцией в изменении состава политической элиты стало постепенное вытеснение влиятельной номенклатурной прослойки, приверженной к ценностям устойчивости и определенности «правил игры», олигархическими структурами правящего класса, для представителей которого характерно растворение интересов государства в собственных партикулярных потребностях и поощрение неопределенности ценностей и смыслов в политике.

Бизнес-элита становится ведущим (часто латентным) политическим актором как на федеральном, так и на региональном уровнях управления. Однако подобные структурные изменения в элитных кругах еще более усиливают их отчужденность от массовых групп. Так, по данным Фонда «Общественное мнение» (ФОМ), в июле 2003 г. более 70 % россиян были уверены, что «большие деньги неразрывно связаны с преступлениями» (данное мнение разделяют преимущественно сельские жители – 78 %, респонденты в возрасте 36-50 лет – 76 %, имеющие среднее специальное образование – 76 %)63.

Более того, почти половина опрошенных (49 %) считают, что бизнесмены отрицательно влияют на политику страны. Существенной является доля тех, кто указывает на отрицательное воздействие крупного бизнеса на экономическое развитие (45 %). При этом респонденты убеждены: чем лучше условия для развития бизнеса, тем значительнее его негативное влияние на все сферы общественной жизни (в доле тех, кто отметил наличие благоприятных условий для функционирования российского бизнеса, 56 % подчеркнули его отрицательное значение для осуществления политики государства). Согласно результатам фокус-группового исследования, большинство респондентов обвиняют государство в том, что оно «породило современный крупный бизнес», и в том, что оно не заботится о «государственных интересах».

Во-вторых, по замечанию ряда исследователей64, трансформация элиты происходит на фоне сохранения «властного монизма» (возвышения одной из группировок, претендующей на монополизацию власти и ресурсов). Причем обозначенная тенденция проявляется и на региональном уровне. Анализ эволюции региональных режимов, предпринятый А.С. Кузьминым, Н. Дж. Мелвин и В.Д. Нечаевым, свидетельствует о том, что становление полиархии в регионах сталкивается с проблемами низкой конкурентности выборов исполнительной власти и низкого уровня партийности легислатуры (речь идет о режимах, при которых региональная власть, несмотря на широкие формальные полномочия легислатуры, фактически сосредоточена в руках главы исполнительной власти, вокруг которого консолидируется региональная элита).

В-третьих, структурные изменения политической элиты также связаны с тенденцией последних лет, выражающейся в своего рода милитаризации политического режима. По данным исследований, проводимых сектором изучения элиты Института социологии РАН (с 1989 г. по н. в.), в 2002 г. доля военных в рядах политической элиты составила более 25 % (это вдвое больше, чем при режиме Б. Ельцина в 1993 г.)65. Опираясь на результаты опросов общественного мнения, можно утверждать, что этот факт не имеет однозначной оценки. Так, исходя из итогов экспертного опроса, проведенного Н. Лапиной и А. Чириковой66 в Ярославской и Самарской областях (июль – ноябрь 2001 г.), с одной стороны, очевидно, что большинство экспертов достаточно высоко оценивают военный кадровый ресурс. Часть руководителей (1/3) убеждены, что исполнительность и субординация военных являются фундаментом региональной власти и военный ресурс поможет поднять уровень исполнительской дисциплины, отсутствием которой страдает исполнительная власть.

Исследование трансформации элит в ценностной плоскости предполагает рассмотрение двух основных тенденций: персонификации политики и деидеологизации политического класса. Первая из обозначенных тенденций связана с традиционным для политического пространства России феноменом персонифицированного восприятия политического пространства. В его основе лежит ценностный, эмоциональный и непрагматический способ осмысления власти. Например, как отмечает Л.Д. Гудков, «высокое массовое доверие к президенту и его популярность не связаны ни с конкретной политической программой, ни с реальными результатами его действий»67. Представляется, что персонификация политики не только лишает последнюю необходимости в «программном» обеспечении, но и создает благоприятные условия для разного рода манипуляций массовым сознанием (имеются в виду ценностное подчинение, ценностное «камуфлирование» и т. п.).

Тенденция деидеологизации политических элит напрямую связана с вышеобозначенной проблемой. На современном этапе внутриэлитное размежевание, прежде всего, выражается в противостоянии корпоративных структур, а не в конфликте идеологий или ценностей. Деидеологизация является общемировой тенденцией и отличается существенной вариативностью (от конвергенции идеологий партий-оппонентов в США до партийной легализации «красных промышленников» в Китае). Деидеологизация элит не является разрушительной в ситуации устойчивости ценностной системы общества. В противоположных условиях данная тенденция продуцирует дезинтеграцию, дезориентацию и ценностную маргинализацию общества (в этой ситуации конструктивная, направленная на созидание, консолидация общества «снизу» вряд ли возможна).

К факторам, определяющим развитие поведенческой составляющей трансформации элит, относится доминирование механизмов массовой мобилизации в системе коммуникации власти и общества. Потребность в этой форме взаимодействия актуализируется при нарастающей дифференциации общества (за период преобразований можно выделить несколько волн мобилизации и роста общественной солидаризации: перестройка, чеченская кампания, балканский кризис и т. д.). Однако всякий раз консолидация либо носила протестный характер (против коммунистов; против «демократов»; против чеченцев и др.), либо подъем солидаризации возникал вокруг событий, находящихся вне политической сферы и самоопределения общества по поводу целей и средств развития. Следовательно, результатом мобилизации является не достижение ценностного согласия или появление новых институциональных форм, а чаще всего частичное преодоление кризиса легитимности функционирующего политического режима.

Суммируя структурные и социокультурные характеристики трансформации политических элит в постсоветской России, мы вынуждены констатировать ценностную бессубъектность большинства участников политического процесса (обозначенный факт относится как к элитным, так и к массовым группам). По замечанию А.А. Яковлева68, «в отличие от стран Восточной Европы, в России на начальном этапе реформ фактически не было носителей альтернативной идеологии, т. е. иных, противоположных ранее господствовавшим ценностных установок». Именно ценностная бессубъектность элит и индифферентное отношение населения к участию в политическом процессе во многом препятствуют достижению базового ценностного консенсуса в обществе и обусловливают усиление ценностного размежевания элитообразующих и массовых групп. Анализируя периодизацию данного процесса, ученые указывают на несколько основных этапов трансформации элиты, сопряженной с ценностной эволюцией общества в 90-е годы ХХ в.69.

Во-первых, необходимо отметить, что именно трансформация старой советской элиты подготовила ценностные изменения начала 90-х гг. ХХ в. Постепенные преобразования общеполитического характера «латентного периода» (1985 - 1989 гг.) создали условия для включения советской элиты в новые для нее виды деятельности. Подготовленная к переменам номенклатура активно участвовала в создании новых институциональных (экономических и политических) условий развития страны («период конверсии» 1989 - 1991 гг.). Процесс плюрализации элиты постоянно интенсифицировался, о чем свидетельствуют события августа 1991 г. («революция сверху» - итог столкновений внутри элитного сообщества). На данном этапе основное ценностное размежевание наблюдалось между политизированными сторонниками «демократов» и их противниками, но уже после кризиса осени 1993 г. это размежевание становится второстепенным.

В течение этого периода превращение общества в ценностно-гетерогенное сопровождалось формированием конфликтовавших друг с другом ценностных блоков (условно «либерально-рыночного», «советского», «традиционного», «православного» и т. п.), которые нередко сосуществовали в сознании представителей одной и той же социальной группы. При этом ценности современного общества (образованность, профессионализм, личное достоинство, права человека) активнее всего осваивались преимущественно элитами, тогда как среди массовых слоев, т. е. абсолютного большинства, по-прежнему устойчиво сохранялись позиции деидеологизированных ценностей советского образа жизни (в частности, патернализм). Либеральные ориентации россиян являлись, как правило, производными факторами духовно-культурного порядка, а не экономических интересов, включая обладание частной собственностью70.

В основе ценностного размежевания между элитными и массовыми группами, которое сложилось в период с 1994 по 1997 гг., лежит неравенство личностных ресурсов (уровень образования, квалификации), «социального капитала», несходство жизненных стратегий, и, в конечном счете - конфликт между субъектами политических, экономических, социальных решений и основной массой населения71. Среди ценностей, активно дифференцирующих элитные и массовые слои, особое место принадлежало так называемым «западным» ценностям, так как в отличие от элиты, основная масса российского населения воспринимала эти ценности пассивно. В целом же российское общество (как совокупность социально-демографических групп) сохраняло устойчивую ценностную структуру и тем самым противостояло процессам размывания и поляризации ценностной системы.

Период с 1997 по 2001 г. характеризуется противоречивыми процессами ценностной консолидации и ценностного размежевания внутри элитных групп. Элита и основная масса граждан пребывали в состоянии неопределенности и выбора между различными возможностями ценностной эволюции. Новую направленность получили традиционные для российской истории идеологические противостояния: западничество/почвенничество, элитарность/социальность. При этом ориентация на западные потребительские стандарты сочеталась с недоверием к западным образцам политического и хозяйственного устройства. С одной стороны, широкие социальные слои явно не приемлют верхушечные, технократические реформы, с другой, они не противопоставляют никакого альтернативного способа реформирования72. Этой ситуации способствовали ценностные конфликты вокруг таких понятий, вызывающих наибольшее непонимание и наиболее полярные оценки, как деньги, богатство, верховенство государственных интересов над интересами личности, коллективизм, справедливость и равенство. Более того, конфликт ценностей, возникнув как раскол между элитой и основной массой населения, затронул и сами элитные группы (имеется в виду конфликт между акторами, ориентирующимися преимущественно на рыночные и на административно-государственные механизмы управления).

Период 1998 – 2001 гг. характеризовался тем, что наибольшее ценностное размежевание наблюдалось в отношении таких категорий, как равенство, демократия, свобода. «В обществе вызревал настрой на перемены в государственной политике, в формировании новой социальной атмосферы, помогающей большинству населения включиться в рыночные отношения, а значит строить новый порядок на приемлемых для конкретного человека условиях личной заинтересованности в успехе преобразований»73. Именно в этот период отчетливо сформировалась ориентация населения на политические силы, демонстрирующие способность обеспечить порядок и консолидацию в обществе. Переломный этап настал в 1999 – 2000 гг., когда изменился сам способ существования политической элиты, сложившийся при режиме Б. Ельцина. На смену во многом искусственной поляризации элит и размежевания сторонников и противников реформ (размежевания в плоскости «традиционализм – модернизм») приходит искусственная (принудительная) консолидация элит («бюрократическая консолидация» - термин А.А. Яковлева).

Итак, анализ периодизации ценностной трансформации элит свидетельствует о том, что на ранних этапах преобразований сближение политических ориентаций основной части населения с идеологическими установками власти достигалось посредством политической мобилизации, строящейся на стимулировании максимального раскола элиты. Однако, достигнутая подобным образом, солидаризация общества была временной и крайне неустойчивой, ее эффективность ослабевала по мере снижения актуальности события, используемого в качестве импульса политической мобилизации.

Вместе с тем новый виток коэволюции ценностных ориентаций элитообразующих и массовых групп, выражающийся в принудительной (контролируемой) консолидации элит, также сопряжен с взаимным отчуждением власти и общества (при этом острота кризиса легитимности снижается с помощью исполнения минимальных социальных обязательств государства по отношению к населению). Следовательно, как мы уже отмечали, специфика политической трансформации в России заключается как в отсутствии интенсивных, систематических и стабильных связей между элитой и массами (взаимодействие происходит преимущественно в кризисных ситуациях), так и единой (относительно непротиворечивой) ценностной системы, разделяемой всеми слоями общества.

Сложности взаимодействия и взаимопонимания между различными слоями российского общества связаны с проблемой универсализации правил социального и политического поведения, решение которой адресуется большинством населения к элитным слоям (45,4 % россиян считают, что президент РФ В.В. Путин является главным «мотором» движения России вперед; 35,3 % отводят эту роль российскому народу в целом; 23,4 % называют в качестве таковой ту часть населения, которая научилась жить в условиях рынка и т.д.)74. Вместе с тем, дефицит субъектности, противопоставленность социальности и элитарности, коренятся не только в пассивности масс, но и в качестве элит, их способности отвечать на вызовы времени. В конечном счете, ценности демократии воспринимаются сквозь призму представлений о власти, властвующих группах и политических лидерах. Следовательно, образ элиты опосредует восприятие тех или иных ценностей, особое место в этом процессе принадлежит одному из основных элементов политической инфраструктуры - политическим партиям.

Консолидация демократии — сложный и многомерный процесс, состоящий из множества компонентов. Наряду с формированием и функционированием эффективных законодательных органов, государственной бюрократии, судебной системы и системы согласования интересов, демократическая консолидация предполагает консолидацию партийной системы. Последняя возможна только при автономии партий от государства и поддерживается целом рядом институциональных предпосылок. По мнению отечественных исследователей (А.Н. Щербак, С.М. Елисеев, Г.В. Голосова и др.)75, институциональными условиями партийной консолидации являются, во-первых, дефрагментация партийной системы; во-вторых, снижение уровня электоральной неустойчивости (т.е. уменьшение числа голосов, отданных избирателями за другие и/или новые партии на каждых последующих выборах). Немецкий исследователь К.фон Байме76 к этим двум критериям добавляет еще четыре: минимизацию экстремизма; структуризацию расколов; разделение территориального и функционального представительства интересов; спад фракционности.

С точки зрения Ф.В. Рюба77, партийное строительство в России на протяжении трансформационного периода отличалось рядом специфических характеристик, к которым можно отнести следующие. Во-первых, политические партии были слабы в структурном плане, так как они развивались на основе культурно-идеологических конфликтов внутри элит. Партийное строительство было спроецировано сверху, поэтому партиям не хватало организованной связи с обществом и группами избирателей, которые их поддерживали. Во-вторых, партии в России не смогли стать организациями, стабилизирующими электоральное поле, так как партийная система является консолидированной тогда, когда партии в состоянии организовать сегменты электората и сформировать прочную политическую идентичность. В-третьих, электоральные поля характеризовались открытостью и нестабильностью, а чем более открытыми они являются, тем более конфликтным становиться политическое противоборство, при этом партийная конкуренция имеет тенденцию к поляризованному плюрализму. Кроме этого постсоветская партийная система в России отличалась и высоким уровнем фрагментации: «во всех сегментах российского электорального рынка имело место большое количество предложений, а наряду с партиями значимую роль играли непартийные кандидаты, опиравшиеся на иные ресурсы, нежели партийная поддержка (в основном, на региональные и/или секторальные заинтересованные группы)».78

В формировании партийных систем в посткоммунистических странах А.Н. Щербак79 выделяет три основных периода:

-поляризация, выражающаяся в противостоянии коммунистических партий и широких «зонтичных организаций», обычно заканчивающаяся поражением коммунистических сил;

-фрагментация, характеризующаяся распадом как «зонтичных организаций», так и коммунистических партий на десятки, а иногда и сотни мелких партий;

-период плюрализма, в течение которого существенно уменьшается число партий, формируется стабильная партийная система, которую, по Дж. Сартори, можно обозначить как систему «умеренного плюрализма».

Используя обозначенную периодизацию для анализа эволюции партийной системы посткоммунистической России, важно подчеркнуть, что в своем развитии она трансформировалась от атомизированного состояния к системе поляризованного плюрализма. На современном этапе партизация политической системы создает необходимые предпосылки для формирования системы умеренного плюрализма выступающей базовым условием партийной консолидации. Вместе с тем, институциональные изменения должны подкрепляться изменением ценностных ориентаций и политических установок административных и партийных элит, степень ценностного размежевания между которыми обуславливает уровень дефрагментации политической системы и стабильности электорального рынка.

Эмпирическую базу исследования ценностных ориентаций и консолидационного потенциала партийной элиты в России составили программные и предвыборные платформенные документы, которые подверглись структурно-ценностному анализу80, сочетающему элементы контент-анализа и семантического дифференциала. Использование программ обусловлено тем, что данные документы остаются важнейшим средством идеологической самоидентификации и самопрезентации политических партий. Так, например, Т.А. Ван Дайк81 предлагает рассматривать идеологию как своего рода схему самоопределения группы, в которой отражается информация о критериях членства в ней, целях, нормах и ценностях группы, ее ресурсах, отношении к «другим» и т. д. (понимаемая таким образом идеология обнаруживает себя, прежде всего, в программных документах).

Размежевание между партиями в 1999 г. на уровне декларируемых ценностей не столь значительное, как это может показаться на первый взгляд. Цели (терминальные ценности) примерно одни: «восстановить», «возродить», «создать», «обеспечить»: стабильность, безопасность, свободное развитие, соблюдение демократических принципов и т. п. Расхождение наиболее ярко проявляется в выборе инструментария реализации намеченного (социализм, социальное государство, либеральная экономика и т.д.), что и выступает предметом поляризации. Ее концентрированным выражением является дифференциация политических партий по отношению к роли государства в жизни переходного общества. Так, в решении социально-экономических проблем наметились следующие альтернативы: государственное управление экономикой и гарантии социальных благ, доступных каждому (КПРФ); минимизация государственного влияния на экономику, адресная социальная помощь, ставка на индивидуальную инициативу и самостоятельность (СПС); эффективное государственное регулирование социально-экономических процессов, формирование социально ориентированного рынка («Единство», ОВР). Наибольшим интегративным потенциалом (с точки зрения ценностного подхода) обладали ОВР, КПРФ, «Единство» затем следуют СПС и «Яблоко» и завершает список ЛДПР. При этом в ценностном арсенале лидеров есть ценностные позиции, способные активно дифференцировать общество (идея сближения с Западом, вхождения в «общеевропейский дом» - ОВР; возвращение к социалистическим ценностям и идеалам - КПРФ).

Анализ программ ряда политических партий, участвовавших в парламентских выборах 2003 г., был направлен на фиксацию в предвыборных платформах таких категорий (единиц анализа), как свобода, права человека, выборы, справедливость, равенство, собственность, государство и другие. Выбор партий обусловлен декларируемой ими идеологической полярностью (правые (например, СПС) – левые (КПРФ)) и результатами электоральной кампании (мандаты депутатов Государственной Думы РФ помимо «партии власти» получили представители КПРФ, ЛДПР, «Родина»). Нам предстоит не только выявить (проверить) их идеологическую совместимость, но и ответить на два основных вопроса: какую ценностную систему предложили обществу партии в 2003 г. и как общество восприняло новые ценностные приоритеты политических сил, стремящихся определять законотворческий процесс в РФ.

Ключевой ценностью в программе СПС82 была провозглашена «свобода», которая понималась предельно широко (повышение качества возможностей гражданина во всех сферах жизнедеятельности общества). В соответствии с установками либеральной идеологии наибольшее внимание уделено правам человека, прежде всего, равенству всех перед законом. В ответ на социальные ожидания электоральной среды продекларирован принцип справедливости, который трактуется в контексте равноправия вне зависимости от статусных позиций в обществе. Среди инструментальных ценностей демократии отмечены «выборы» как основная форма волеизъявления народа. По отношению к главной экономической ценности, выраженной в категории «собственность», наблюдается некоторое расхождение позиций (отстаивание частной собственности контрастирует с подчеркнуто нейтральными оценками эффективности государственной собственности). В сфере общеполитического развития приоритетные ценностные установки складываются из таких компонентов, как правовое государство, укрепление федерализма, ориентация на сотрудничество с США и европейскими странами. Исходя из этого подчеркнем, что в сравнении с программными заявлениями 1999 г., в 2003 г. СПС в целом сохранила праволиберальную идентификацию, скорректированную не столько на потребности в консолидации общества, сколько на электоральный запрос. Таким образом, ценностная система, предложенная партией СПС в ее программе, вряд ли могла послужить основой для преодоления глубокого раскола в российском обществе, так как опиралась на установки, противоречащие массовым настроениям и преимущественно дифференцирующие социум (что нашло отражение в результатах голосования в 2003 г.).

Программа политической партии КПРФ в большей степени ориентирована на такие преимущественно терминальные ценности, как свобода, патриотизм, духовность, права человека83. Этот факт роднит программу КПРФ с подобными документами политических оппонентов. К отличительным признакам платформенных документов КПРФ можно отнести большую по сравнению с другими сконцентрированность на позиции «принадлежность к народу» и инструментальное понимание «социалистического общества» как условия реализации принципа справедливости. Среди ценностей политического порядка особое место отводится институтам выборов и референдума. Ценности общеполитического развития включают в себя: идеи воссоздания союзного государства и повышения обороноспособности страны. Предпочтения КПРФ относительно центральной экономической ценности - «собственности» в исследуемый период претерпели существенные изменения. Если в 1999 г. ключевые проблемы экономического развития рассматривались в контексте развития общественной и других негосударственных форм собственности, то в 2003 г. происходит возвращение к традиционным для коммунистической идеологии представлениям, связанным с развитием государственной собственности.

С одной стороны, позитивным с точки зрения консолидационного потенциала партии является то, что большинство ценностей, находящихся вне идеологических доминант КПРФ преимущественно дифференцируют российское общество (исключение составляет ценность «семья»). С другой стороны, ценностные приоритеты этой партии ориентированны в основном на идеи социального патернализма, что означает их востребованность ресурсно-ограниченными (часто возрастными) слоями общества. Как и в других случаях, ценностное предложение КПРФ, адресованное обществу, не содержит стратегии, направленной на преодоление дезинтеграции общества, а, наоборот, в определенной мере поддерживает (воспроизводит) систему противопоставлений в социуме («бедный» – «богатый», «народный» – «олигархический» и т. п.).

Победителями избирательной кампании 2003 г. также стали партии, не позиционирующие себя с точки зрения принадлежности к определенной идеологии (ЛДПР, «Родина»). С одной стороны, система ценностных ориентаций первой из них представляет собой эклектичный набор приоритетов, отражающий электоральный запрос населения: «безопасность», «культура», «здоровье» и «закон». С другой стороны, в программных документах ЛДПР существенное место принадлежит либеральным ценностям таким, как «собственность», «труд», «капитал», «свобода». Однако если социально-экономические приоритеты рассматриваются в положительном контексте, то ценность «свобода» - в отрицательном. Согласно данным всероссийских опросов84, ЛДПР воспринималась массовым сознанием в качестве носителя приоритетов «демократии» (17 %); «силы» (14 %); «патриотизма» (12 %); «державы» (10 %) и «порядка» (10 %). Таким образом, у КПРФ и ЛДПР «ценностные профили» достаточно схожи, но если в первом заметен «трудовой» акцент, то у ЛДПР – «силовой».

Ту же электоральную нишу попытались занять представители партии «Родина». Отличительной особенностью политической программы данной партии являлось то, что перечень ценностных приоритетов включал в себя только две позиции. Вместе с тем, первая из них – «закон» была выражена с интенсивностью, не свойственной для программ ее политических оппонентов (21 упоминание: 8 (+), 11 (0) и 2 (-)). При этом смысл, вкладываемый в рассматриваемую ценность, заключался в «очищении государственной власти от олигархов и коррумпированных бюрократов, обеспечении ответственности власти перед народом». Еще одной отличительной чертой идеологической позиции «Родины» являлось высокое статусное положение ценности «консолидация» - «формирование нации на основе общенационального интереса, чувства солидарности и общей защищенности». Такие ценности, как «демократия», «капитал», «достоинство», «справедливость» упоминались только один раз в нейтральном значении.

Следует отметить, что в 2003 г. политическая партийная элита страны в своих программных документах чаще всего апеллировала к одним и тем же абстрактным ценностям-идеалам, а не к реальным сложившимся ценностным ориентациям различных групп граждан. Данное обстоятельство отражает тенденцию размывания границ идеологического спектра, наблюдающуюся и в период электорального цикла 2007 – 2008 гг. По сравнению с политическими платформами 2003 г. общим в эволюции идеологических предпочтений российских партий стало снижение удельного веса категории «демократия». Дифференциация ее содержания представляет основу ценностного размежевания политических партий. Например, КПРФ рассматривает демократию, прежде всего, как «подлинное народовластие», а в качестве ее базового признака отмечает «права человека». Ценностный образ демократии, сформированный в программных документах партии СПС, включает в себя такие категории, как «свобода» и «права человека». Наиболее важной характеристикой демократии в программе «Справедливой России» назван «конституционализм», который предполагает соблюдение закона и создание эффективного правового порядка. «Правопорядок» и «диктатура закона» выступают наиболее значимыми в понимании демократии в программе ЛДПР.

Существенным моментом эволюции идеологических предложений политических партий в 2007 - 2008 гг. является формулирование идей консолидации общества (социальное государство – КПРФ и «Справедливая Россия»; правовое государство – СПС, Яблоко, «Гражданская сила»; европейское государство – Демократическая партия России; государство великороссов – «Народный союз»). Слагаемыми консолидации российского общества в программе ЛДПР выступают: сохранение страны, воссоединение разделенного русского народа, мобилизация нации. Наиболее сложным и дистанцированным от спектральных идеологических дифференциаций является наполнение консолидации в программных документах «Единой России», сочетающее социальные, правовые, культурные и геополитические составляющие. Интересно, что в массовом сознании наивысшей когнитивной сложностью характеризуются представления относительно ценностей именно этих двух партий («Единая Россия» - «стабильность», «порядок», «сила», «закон», «согласие», «патриотизм»; ЛДПР – «стабильность», «порядок», «права человека», «патриотизм»). Обращает на себя внимание тот факт, что россияне не дифференцируют идеологические предпочтения двух по сути противоположных партий. Следовательно, применительно к современной России преждевременно говорить об актуализации социальных групп в форме определенных типов, активно поддерживающих или отрицающих социально-политические институты, политическую систему и ее ценностные приоритеты. В трансформирующемся обществе пока не завершено ценностное соподчинение групп и не достигнут определенный уровень ценностного согласия. Особенно ярко обозначенные процессы проявляют себя на региональном уровне взаимодействия власти и общества, элитных и массовых групп.

Исследование ценностных ориентаций современной российской элиты не может быть ограничено анализом программных документов ее центральной (федеральной) части, так как задаваемые на федеральном уровне стандарты претерпевают процесс диверсификации в условиях функционирования региональных политических институтов. Представляется, что в развитии страны не может быть эффективно реализована трансформационная стратегия, которая в той или иной степени не апробирована в отдельных регионах, поэтому анализ ценностных предпочтений региональной и местной властной элиты является одним из направлений изучения политических процессов консолидации и размежевания элитообразующих и массовых групп в современной России.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Похожие:

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconИсследование проблемы памяти в трудах отечественных и зарубежных ученых
Эмпирические исследования особенностей памяти у детей старшего дошкольного возраста

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconПроблема структуры системы детско-родительских отношений в трудах отечественных ученых
Проблемы семьи, связанные с воспитанием детей, определили цель нашего теоретического исследования в трудах отечественных ученых

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconПример оформления основных элементов статьи
Рассматривается специфика посткоммунистического перехода к демократии в России и выделяются тенденции трансформации политического...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconКонцепция «Основы эффективного функционирования Общественной палаты Республики Коми» Введение
«демократии ассамблей» свидетельствует о реальных возможностях перехода от традиционной представительной демократии и прямой демократии...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconИсследование процессов глобализации в современной молодёжной среде представляется актуальным и своевременным, так как молодое поколение традиционно считается основным социальным ресурсом государства.

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconДанного исследования состоит в анализе, классификации и выявлении отличительных особенностей газетных заголовков на базе венесуэльского варианта испанского языка
Заголовок. Классификация заголовков на базе русской прессы в трудах отечественных ученых

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconМеждународный исследовательский центр «эразмус»
Конференция ставит своей целью систематизацию и публикацию результатов исследований отечественных и зарубежных ученых, докторантов,...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» icon"Морские водоросли и их значение"
В лаконичной форме представлена информация о вкладе отечественных и зарубежных ученых в развитие биологии. Отличительной особенностью...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconИсследование подростковой формы эгоцентризма
Отправной точкой исследования послужили представления Жана Пиаже об эгоцентризме и их анализ в современных исследованиях зарубежных...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconКурсовая работа по теме «программированное обучение»
Введение. В психолого-педагогических исследованиях обычное, или тра­диционное, обучение считается плохо управляемым. По мнению большинства...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница