Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну»




НазваниеИсследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну»
страница4/15
Дата конвертации26.02.2013
Размер2.69 Mb.
ТипИсследование
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

2.2. Ценностные типы элит субъектов федерации:

опыт межрегионального исследования


Проблемы состава, рекрутирования, политических ориентаций и стратегий политических элит регионов находятся в центре внимания существенного круга отечественных специалистов85. При всем разнообразии подходов к анализу тех или иных аспектов регионализации России авторы сходятся во мнении, согласно которому доминирующим направлением развития российских регионов является централизация системы управления. Особенно ярко данный процесс стал проявляться в начале 2000-х гг., что было связано с постепенным введением института «федерального вмешательства», унификацией региональных нормативных актов, и достиг максимального развития в 2005 г.

В первую очередь обозначенная тенденция обусловлена усилением сепаратистских настроений в различных регионах страны (в 1998 г. одобряли отделение от России 20 % опрошенных на Дальнем Востоке; свыше 15 % - в Калининградской области; 12 -13 % - на Урале). Результаты экспертных опросов, приведенных В.Н. Ивановым и М.М. Назаровым, свидетельствуют о доминировании у региональной элиты представлений о приоритетности «мягкой модели» федерации, близкой по своим базовым характеристикам к конфедерации. Так, несмотря на то, что 60 - 80 % опрошенных из разных регионов России отдали предпочтение «федерации», 65 % респондентов выразили согласие с утверждением: «У главы администрации области (края, республики) должно быть право приостанавливать на своей территории решения Центра, если они не отвечают интересам области»86. Таким образом, периодизация развития региональных элит сопряжена с логикой формирования федерализма в постсоветской России и может быть представлена следующими условно выделенными этапами:

I этап (1991 – 1993 гг.) – «кризис централизации системы управления» (серьезные преобразования в сегменте региональной номенклатуры сочетались с сохранением принципов назначения и лояльности по отношению к федеральному центру);

II этап (1994 – 1999 гг.) – «становление региональных политических режимов» (существенно меняется способ рекрутирования элит; продолжается автономизация регионов, одним из проявлений которой стал своего рода «кризис децентрализации»);

III этап (2000 – 2004 гг.) – «новая централизация» (приняты законы, позволяющие отстранять всенародно избранных глав субъектов Федерации и распускать региональные парламенты; созданы федеральные структуры, наблюдающие за деятельностью в регионах федеральных структур; региональные лидеры лишились своих мест в верхней палате российского парламента и утратили прежний политический вес);

IV этап (2005 – до н. в.) – «управляемая самоорганизация» (термин Н. Лапиной) (окончательное институциональное оформление контроля федерального центра, выразившееся в изменении порядка избрания глав регионов).

Анализ политических предпочтений и ценностных ориентаций региональных элит в современной России опирается на результаты экспертных опросов, проведенных ведущими исследовательскими центрами (ФОМ, Социологический Центр РАГС)87, и базируется на системе таких показателей, как политические установки относительно функционирования политической системы, взаимодействия с институтами гражданского общества, а также локус контроля. Политические установки первой группы выявляются на пересечении оценок представителями административной и политической региональной элиты, касающихся сравнения опыта реформирования страны в прошлом и настоящем. На основе сопоставления и обобщения указанных оценок можно выделить ряд особенностей свойственных для сознания региональных элит современной России.

Во-первых, как мы установили ранее, россияне явно негативно оценивают ельцинские реформы. Это отношение распространилось и на само понятие «реформа». В отличие от участников массовых опросов, эксперты признают, что в последние годы произошел ряд позитивных изменений. В качестве примеров удачных реформ чаще всего называют приватизацию («быстро и эффективно создали класс частных собственников»), либерализацию цен («без нее нельзя выровняться с мировыми ценами и построить нормальную экономику»), реформы общественного строя и органов власти («удалось создать систему законодательных и представительных органов власти на уровне субъектов Федерации»), а также свободу торговли и развитие малого и среднего бизнеса. Следовательно, понимание элитными и массовыми группами сущности и результативности реформ, реализованных при режиме Б. Ельцина, является одним из оснований размежевания между ними.

Во-вторых, еще в большей степени поддержка реформаторского курса ощущается в отношении мер, предпринятых руководством на современном этапе развития страны (более 46 % отметили, что существующая административная система способна эффективно оказывать услуги обществу и гражданам). В 2003 г. большинство опрошенных в качестве экспертов работников органов исполнительной власти субъектов РФ, занимающих должности начальника отдела и выше по реестру государственных должностей, указали, что готовы в той или иной мере поддержать современные реформы (административную, судебно-правовую, образовательную и др.) в том виде, в котором они предлагаются (90 %). Представленная статистика коррелирует с величиной индекса полноты представлений о содержании и основных направлениях тех или иных реформ. Исходя из этого, можно выделить некоторые особенности сознания российской региональной элиты:

-готовность поддержать реформы не находится в прямой зависимости от понимания сути и оценки эффективности преобразований, инициированных высшими органами государственной власти;

-уверенность в результативности преимущественно институциональных направлений переустройства в системе управления и доминирование негативных прогнозов относительно социальной составляющей реформирования свидетельствуют о низкой степени готовности воплощать социально ориентированные проекты на практике.

Обозначенная специфика сознания региональной элиты выражает преобладание инерционных начал в их деятельности над инновационными мотивами. Данное обстоятельство, на наш взгляд, детерминировано многократно возросшей зависимостью региональной элиты от решений центральной власти. Косвенно этот тезис подтверждается и данными массовых опросов88, согласно которым представления большинства граждан о полюсах сосредоточения власти в стране встроены в систему координат «Президент – руководитель региона» (т.е. более 70 % опрошенных полагают, что в наибольшей мере властью обладает Президент; более 57 % - руководители регионов, позиции которых в общей иерархии мнений респондентов существенно выше, чем у таких государственных органов, как Правительство РФ или Государственная Дума РФ).

Поддержка реформ является скорее следствием вынужденной со стороны региональной элиты легитимации позиции федерального Центра (политического режима), а не убежденности ее представителей в их значимости для общества и готовности взять на себя ответственность за результат. Важно также отметить, что политически индифферентные массы, как правило, не осведомлены об административном (техническом) направлении реформ и чаще всего отвергают необходимость коренного преобразования социальной сферы. Это обстоятельство является еще одним основанием противопоставления ценностных предпочтений элитных и массовых групп в современной России.

В-третьих, большинство экспертов считают, что нести ответственность за реформы должен непосредственно В. Путин («у нас слишком много зависит от конкретной личности», «если провозгласил себя гарантом, то должен это исполнять», «большинство населения связывает успехи новых реформ с именем Путина»). В настоящее время ситуация существенным образом не изменилась. Например, среди акторов, в большей мере определяющих содержание федеральных законов, чаще всего называются Президент (57 %) и аутсайдеры по критерию обладания реальной властью – Государственная Дума (43,5 %) и Федеральное правительство (35 %). Следовательно, признавая прерогативу федерального центра в законотворческом процессе, опрошенные представители региональных элит дистанцируют себя от роли субъектов ответственных за положение дел в этой сфере (только 11 % из них ответили, что содержание законов в большей степени определяется деятельностью региональных руководителей).

Экстернальный локус контроля значительной части региональной элиты также является одним из элементов комплекса причин, детерминирующих ценностную дифференциацию элитных и массовых слоев в современной России. Характеризуя барьеры социально-экономического развития страны, эксперты преимущественно сконцентрировали свое внимание на внешние по отношению к их деятельности обстоятельства. Показательно, что в качестве основной причины, обусловливающей те или иные трудности, определено наследие периода жизни, когда президентом страны был Б.Н. Ельцин (эту позицию выбрали 57,4 % экспертов и 32 % населения). Такие позиции, как «коррупция», «воровство» и «всесилие бюрократии», являются производными от первого фактора. Вместе с тем позитивно может расцениваться тот факт, что варианты ответов, характеризующие внутренние параметры (качество) элиты («оторванность властей от населения» и «неспособность правящего класса выдвинуть из своей среды талантливых руководителей-экономистов»), выбрали равные доли опрошенных среди элитных и массовых групп (38,5 и 37,2 %; 25 и 21 % соответственно).

В-четвертых, неразвитость у представителей региональной элиты политических установок относительно их взаимодействия с гражданами и институтами гражданского общества образует благоприятную среду для ценностного размежевания в обществе. Согласно данным экспертного опроса, проведенного Социологическим центром РАГС в 20 субъектах РФ89, в представлениях региональной элиты о перспективах развития государственной службы в России наблюдается явное несоответствие между такими позициями, как «интересы государства, ведомства» и «интересы граждан». Так, 60 % опрошенных отметили, что сегодня госслужащие реально защищают интересы государства (более 55 % - своего ведомства) и только 32,5 % считают, что деятельность госслужащих направлена на реализацию интересов граждан.

По замечанию Е.В. Охотского, в своей практической деятельности многие чиновники (по оценкам ученых-экспертов в 2004 г.) руководствуются не столько Конституцией страны и ее законодательством, сколько своими личными представлениями о деле, в лучшем случае - указаниями своего непосредственного руководителя (так считает 82,9 % ученых-экспертов), должностными инструкциями и интересами своего ведомства (53,7 %). Таким образом, сознание государственных служащих – самого массового слоя государственной администрации носит как бы двойственный характер: с одной стороны, оно официальное, публичное, а с другой стороны, – неофициальное, теневое, латентное90.

Подчеркнем, что общие тенденции в развитии региональных элит, выявленные на материалах общероссийских опросов, нуждаются в ряде уточнений, обусловленных региональной вариативностью политических процессов и, как следствие, необходимостью их типологизации. Исходя из этого в основу настоящего исследования были положены выводы, полученные в ходе проведения экспертных опросов (с непосредственным участием автора в некоторых из них) в ряде регионов, относящихся к Северо-Западному (Ленинградская область, Республика Коми), Центральному (Тульская, Орловская, Липецкая области) и Дальневосточному (Амурская область) федеральным округам. Система анализа ценностных ориентаций региональных элит базируется на типологии политических установок, разработанной Р. Патнэмом91, которая включает в себя когнитивные (знания и суждения о том, как функционирует политическая система общества (ПСО)), нормативные (предположения о том, как она (ПСО) должна «работать»), интерперсональные (отношение к другим участникам политической игры) и стилистические критерии («структурные характеристики системы верований, отражающие различия норм политического стиля групп и отдельных лиц») (прил. 3, табл. 11). На наш взгляд, когнитивные и нормативные установки в большей мере сопряжены с терминальными ценностно-нормативными ориентациями, тогда как интерперсональные и стилистические (базирующиеся на идейно-ценностной идентификации элит) образуют инструментальные основания для анализа их деятельности.

Характеризуя когнитивные политические установки элитных групп рассматриваемых регионов, отметим, что их отношение к прошлому страны дифференцировано по степени негативного восприятия советской системы в целом (прил. 3, табл. 12). Единственная экспертная группа, выделившая только позитивные аспекты развития государства в советский период, представлена опрошенными в Орловской области. В ответах тульских экспертов относительно социально-экономического и политического развития страны в советский период преобладают негативные оценки (исключение составляют такие одобренные респондентами позиции, как «подлинное народовластие» и «мощная сверхдержава, пользующаяся авторитетом во всем мире» - 27 и 40 % соответственно).

Аналогичными характеристиками обладают ответы экспертов Республики Коми, которых помимо всего прочего отличает крайне негативное отношение к решению национальных вопросов (40 % поддерживают мнение, согласно которому в прошлом наше государство «проводило имперскую политику по отношению к своим народам»; 20 % - «обеспечивало насильственное доминирование русского народа»). Эксперты, опрошенные в Амурской области, выражая негативные оценки по большинству аспектов функционирования политической системы советского государства, позитивно оценили социальные достижения того времени («государство, гарантировавшее жизненно важные права трудящихся» и «общество социальной справедливости и равных возможностей» - по 20 % соответственно). Такого же мнения придерживаются эксперты Липецкой области (66 и 28 % соответственно).

В Ленинградской области одну четверть опрошенных руководителей региона характеризует слабая степень неприятия советского прошлого, а три четверти – средняя и сильная. При этом среди положительных черт прошлого опыта страны ими выделены: «подлинное народовластие» и «социальное благополучие, уверенность в завтрашнем дне» (48 и 22 % соответственно). Рассматриваемая элитная группа выглядит в наибольшей степени расколотой по критерию позитивного/негативного восприятия советской системы. Самым сильным фактором, дифференцирующим восприятие региональными лидерами советского времени, является возраст опрошенного и наличие/отсутствие опыта партийной работы.

Оценка региональными экспертами настоящего периода развития страны выглядит более однородной. Рассматривая положение дел в экономической сфере современной России, чуть меньше трети опрошенных региональных руководителей говорит о нормализации экономики, другие две трети квалифицируют его как экономическую катастрофу (исключение - позиция экспертов Липецкой области). Позитивным является то, что свыше половины участников опроса в Ленинградской и Амурской (60 %) областях видят в происходящем болезненный и неоднозначный, но необходимый процесс перехода к демократии и рынку (в Тульской области у экспертов преобладает мнение, согласно которому «утрачены завоевания социализма, сползаем к «дикому капитализму» (60 %)). Описывая политическое настоящее России, большинство региональных экспертов использовали формулу: «авторитарная система, гипертрофия исполнительной власти и полномочий Президента» (прил. 3, табл. 13). Обозначенная ситуация в целом не типична для Орловской и Липецкой областей, где наблюдается небольшой перевес в пользу мнения, согласно которому Россия переживает становление современной демократической системы.

В наибольшей степени дифференциация между рассматриваемыми типами ценностных систем политических элит наблюдается в когнитивных образах будущего России. Исходя из обозначенного критерия сравнительного анализа, можно выделить две противоположные ориентации: оптимистическую и пессимистическую. Первая ориентация характерна для представителей региональных элит Тульской и Ленинградской областей, которые связывают будущее страны с демократической политической системой (53 и 75 % соответственно), верховенством закона (53 и 85 %) и социальным благополучием (53 и 73 %). Разница между позициями данных групп заключается в степени выраженности оптимизма по отношению к экономическому будущему России. Например, почти 50 % экспертов Тульской области поддержали позицию «экономическое прозябание», тогда как 65 % экспертов Ленинградской области выразили уверенность в будущем «экономическом процветании» государства.

Разделяя данную позицию (кроме представлений о политическом режиме), эксперты Республики Коми оптимистично оценивают будущее развитие России, так как уверены в повышении ее авторитета на международной арене и решении межнациональных проблем (26,7 и 53,3 % соответственно). Следовательно, еще одна линия расхождения взглядов региональных экспертов, выражающих оптимистическую ориентацию, прослеживается относительно вопроса о межнациональном согласии в России. Если эксперты Тульской области считают, что национальные проблемы будут решены в будущем (47 %), то представители региональных элит Ленинградской и Амурской областей в этом вопросе демонстрируют неопределенность позиций (прил. 3, табл. 14). Пессимистическая ориентация относительно будущего развития России отчетливо проявляется во взглядах представителей амурской, орловской, липецкой региональных элит. Картину будущего в данном случае составляют: авторитарный политический режим, криминализация общества, утрата суверенитета и экономическое прозябание.

Выделенные в ходе исследования когнитивных установок региональных элит России ориентации в определенной мере коррелируют с нормативными высказываниями респондентов о том, какой бы они хотели видеть страну в будущем. Применительно к экономическому устройству России пожелания опрошенных распределились следующим образом: около 47 % экспертов Тульской области отстаивают идеал государственного регулирования экономики и 40 % считают оптимальной смешанную экономику с преобладанием государственного сектора; участники опроса в Ленинградской, Орловской, Липецкой областей и Республики Коми выделяют в качестве самого благоприятного варианта смешанную экономику с преобладанием или без преобладания государственного сектора (вариант «управляемой рыночной экономики»); приоритетный выбор региональной элиты Амурской области определен в двух противоположных позициях: рыночное саморегулирование и полное невмешательство государства в экономическое управление (60 %) и государственное регулирование экономики (40 %).

Следовательно, рыночная ориентация в наименьшей степени присуща тульским экспертам. Из шести предложенных респондентам индикаторов, выражающих обозначенную ориентацию, только два («конкуренция» и «упорный труд» - 100 и 73 % соответственно) признаны ими в качестве значимых. Ценностное расслоение по данному вопросу демонстрирует элита Ленинградской области, в которой отчетливо выделяются одинаковые по численности (по 25 %) полярные группы. Но поскольку оставшаяся половина опрошенных (составляющая промежуточный слой) в большей мере тяготеет к рыночной ориентации, то соотношение «государственников» и «рыночников» может быть оценено как 3 : 1. Внутри региональной элиты Амурской области также отсутствует ценностное единство. Несмотря на то, что 60 % экспертов поддерживают рыночную модель развития России, велика доля респондентов, поддерживающих «государственнические» позиции («конкуренция вредна, она пробуждает самое худшее в людях», «накопление богатства одними людьми может происходить только за счет других» - по 40 %), - прил. 3, табл. 15.

Если относительно моделей экономического развития России ценностные ориентации рассматриваемых элитных групп являются разнонаправленными, то их взгляды, касающиеся оптимальной системы социального обеспечения населения, можно назвать идентичными. В пяти группах (за исключением Республики Коми) наблюдается тяготение в сторону государственных начал. По общему мнению участников опроса, обеспечение социальными благами должно находиться преимущественно в ведении государства или осуществляться на паритетных принципах частными и государственными организациями. Наиболее интенсивно патерналистская ориентация выражена у представителей тульской региональной элиты (53 % экспертов поддерживают идею сохранения действующей системы социальной защиты, 47 % полагают, что помощь должна оказываться через государственную систему социальной защиты на адресной основе, еще 40 % предлагают увеличить налоговое бремя на состоятельных граждан).

Согласно точке зрения, доминирующей у ленинградских экспертов, приоритетной для России должна стать адресная система социальной поддержки, организованная и контролируемая государством (34 %). Ориентацию данной группы можно отнести к разряду промежуточных (переходных), поскольку апелляция к государственной системе сочетается с пониманием необходимости формирования альтернативных социальных организаций (в сумме 32 %). Наблюдается сильная отрицательная связь между выбором двух вариантов государственной системы социальной защиты: на действующей и на адресной основе (p < 0,0000), которые рассматриваются респондентами в качестве альтернативных.

По статистическим данным, те, кто выбрал «действующую» систему, чаще склоняются к варианту ответа «повышение налогов» и реже - к категориям «благотворительность» и «самопомощь» (p <0,05). Указание одного из вариантов самопомощи отрицательно связано с выбором «государственной системы на действующей основе» и с «повышением налогов» (значение корреляции Кендалла tub-b соответственно: -0,2035 при p < 0,009 и -0,1569 при p < 0,043)92. Ориентацию экспертов Амурской области и Республики Коми можно назвать неопределенной (прил. 3, табл. 16). Если в первом случае речь идет об эклектичности и противоречивости взглядов, то во втором случае, с одной стороны, наблюдается сильная ориентация на развитие системы организаций самопомощи граждан, с другой стороны, нормативным является образ государства, обеспечивающего социальную защищенность населения.

Для уточнения характера исследуемой ценностной ориентации следует прибегнуть к анализу дополнительной переменной, связанной с определением приоритетных для респондентов источников финансирования тех или иных подсистем социальной сферы. В Ленинградской области за передачу здравоохранения, дошкольного воспитания, среднего и высшего образования, пенсионного обеспечения преимущественно или полностью в ведомство частных организаций высказались от 2 до 16 % респондентов; лишь в отношении жилья данная цифра достигает 27 %. Однако в среднем только каждый шестой опрошенный считает, что социальная сфера должна оставаться прерогативой государственных учреждений. Приведенные данные согласуются с выявленной ранее позитивной установкой исследуемой элитной группы по отношению к смешанной экономике, развивающейся на базе как государственной, так и частной собственности. В Тульской и Амурской областях сложилась во многом сходная ситуация. Экспертами этих регионов только в некоторых сферах социальной системы допускается паритетное финансирование (дошкольное воспитание (27 %), обеспечение жильем и медицинское обслуживание (по 20 %) в Тульской области; те же позиции плюс высшее образование (по 20 %) в Амурской области). Противоположные позиции демонстрируют эксперты Липецкой, Орловской областей, Республики Коми, ориентированные на преимущественно государственное финансирование различных отраслей социальной сферы (количество респондентов колеблется в пределах 53 – 100 %).

Патерналистские ориентации, как правило, коррелируют с локусом ответственности элит. Для измерения его величины у разных элитных групп в качестве критериев анализа были выделены экстернальная и интернальная ориентации, отражающие мнение респондентов о субъектах социальной ответственности. Наибольшее количество значимых связей в трех случаях демонстрируют варианты ответов «исполнительная власть» и «сами люди» (47 и 33 % в Тульской области; 20 и 40 % в Амурской области; 40 и 25 % в Ленинградской области). Уровень экстернальности (апеллирования к внешним факторам) элит Тульского и Ленинградского регионов существенно выше по сравнению с Амурской областью. Мнения экспертов данного региона существенно дифференцированы: самая значительная часть опрошенных выражает интернальную ориентацию (40 %); 20 % являются носителями экстернальных взглядов и для стольких же характерна неопределенная позиция («никто не виноват») (прил. 3, табл. 17). В Орловской и Липецкой областях, Республике Коми политические элиты являются носителями экстернального типа социальной ответственности (в качестве субъектов виноватых в экономических трудностях чаще всего называют исполнительную и законодательную власть).

Содержание экстернальной ориентации также раскрывается через анализ интерперсональных и стилистических установок представителей элитных групп регионов России. Обозначенные установки связаны с оценкой респондентами профессиональных качеств элитных групп советской и современной систем. Опираясь на результаты экспертных опросов, можно констатировать совпадение мнений респондентов, представляющих разные регионы. Среди сильных сторон современной политической элиты эксперты выделили: наличие связей, способность принимать нестандартные решения и идти на компромисс (качества, присущие рыночно-ориентированным субъектам). Характеристика достоинств советской номенклатуры включает в себя такие качества, как наличие опыта, соблюдение закона и этических норм. Согласно ранее приведенным данным, исследуемые элитные группы в большей степени ориентированы на государство, поэтому ответственность исполнительной власти за социальные последствия преобразований они объясняют с позиции дефицита качеств, присущих элите советского периода.

Нормативные представления региональной элиты Тульской и Амурской областей о российской государственности связаны с ориентацией на максимальную централизацию и выражены в позициях: «сильное централизованное государство» (60 и 40 % соответственно) и «государство, где осуществляется приоритетная по отношению к национальному большинству политика» (53 и 40 %). Условно «силовое» понимание нормативной формы государственного устройства подкрепляется приоритетами экспертов в области внешней политики России (более 70 % экспертов Тульской области считают необходимой реализацию активной геополитической позиции). Позиция экспертов Орловской и Липецкой областей, Республики Коми в этом вопросе менее определенна (так как равное количество респондентов одновременно высказываются за централизованную/децентрализованную модели федерализма). Те же тенденции прослеживаются в отношении экспертов к нормативной модели внешнеполитической стратегии (только эксперты Республики Коми выразили вполне определенные державнические ориентации).

Респонденты, опрошенные в Ленинградской области, предпочитают вертикальному разделению сфер компетенции в рамках федерации относительно децентрализованное государство (имеется в виду наличие широких прав у регионов и развитое местное самоуправление - 35 %). Отметим, что при слабой выраженности негативного восприятия постсоветских преобразований респонденты предпочитают федерацию или конфедерацию (36 и 38 % соответственно); при сильной выраженности – большинство склоняется к централизации и унитарному государственному устройству (36 и 22 % соответственно). Децентрализованное государство, по их мнению, должно проводить свою внешнюю политику на принципах взаимовыгодного партнерства. Следовательно, централистские/децентралистские ориентации элит не только отражают когнитивные установки относительно современного периода развития страны, но и взаимосвязаны с геополитическими приоритетами региональных властей (система ориентаций державничество/партнерство).

Анализ переменных, выделенных в системе когнитивных и нормативных, интерперсональных и стилистических установок региональной элиты, позволяет выделить следующие взаимозависимости:

- чем сильнее негативное отношение к системе советского периода и предпочтительнее рыночное развитие, тем более выражена децентралисткая ориентация элитных групп относительно формы государственного устройства современной России;

- чем отчетливее приоритет государственного присутствия в экономике, тем существеннее централистская ориентация (выраженность ориентации на рыночную экономику значимо связана с «децентрализмом»);

- чем более негативные оценки респонденты высказывают по поводу настоящего периода развития страны и чем сильнее они поддерживают государственное регулирование экономики, тем более выражена централистская ориентация (своего рода реакция на неуправляемость и дезинтеграцию);

- чем ощутимее выраженность оптимизма экспертов относительно будущего развития страны, тем более определенными являются их позиции, касающиеся оптимальных форм экономического устройства и социального обеспечения;

- чем важнее система социального патроната населения со стороны государства, тем более проявляется ориентация на централизацию государственной системы управления;

- чем существеннее ориентация на централизацию государства, тем в большей степени представления об оптимальной внешнеполитической стратегии связаны с ощущениями утраты самостоятельности России.

Тем не менее, на основе приведенных данных, можно отметить и ряд противоречий в системе политических установок региональных элит России. Во-первых, отрицание опыта советской России, базирующегося на социальном патронате государства, сочетается с сохранением экстернального локуса ответственности у представителей региональных элит. Во-вторых, даже предпочтение адресного варианта социального обеспечения населения не исключает наличие экстернальной ориентации. Следовательно, мнения, более или менее вписывающиеся в систему либеральных ценностей, сосуществуют с традиционными «советскими» представлениями о субъектах социальной ответственности. Степень противоречивости политических установок варьируется в зависимости от типов ценностных систем региональных элит.

Опираясь на результаты экспертных опросов (в Тульской, Амурской, Ленинградской, Орловской, Липецкой областях, Республике Коми), мы выделили три типа (не совпадающих с количеством рассмотренных кейсов) ценностных систем региональных элит: «советский», «расколотый» и «переходный» (прил. 3, табл. 18). Характерным признаком «советского» типа ценностной системы (Тульская область) выступает относительно непротиворечивый комплекс ориентаций и установок, отражающий сохранение приоритетов советского периода развития. В этом случае государственническая ориентация дополняется элементами патернализма, централизма, державности и экстернальным локусом социальной ответственности.

В наибольшей степени ценностные противоречия свойственны для «расколотого» типа ценностных систем (Амурская область). Во-первых, мнения респондентов данной группы существенно ценностно дифференцированы (выражают противоположные приоритеты), поэтому по ряду переменных невозможно определить доминирующую позицию. Кроме того, неоднозначность оценки советского прошлого также повлияла на неопределенность установок исследуемой группы. Во-вторых, помимо смешанного характера данный тип ценностной системы в значительной мере детерминирован представлениями респондентов относительно настоящего периода развития страны. Исходя из этого, подчеркнем, что именно оценка постсоветских преобразований определила пессимистическую картину будущего.

Отличительной особенностью «расколотого» типа ценностной системы выступает наличие в комплексе установок и ориентаций преимущественно интернального локуса социальной ответственности. С одной стороны, этот факт объясняется существенной долей опрошенных, ориентирующихся на рыночную экономику и социальную самостоятельность граждан. С другой стороны, интернальность элит Амурского региона диссонирует с позитивной оценкой советского опыта оказания социальной помощи населению и с превалированием централизма и державничества в системе политических представлений.

Третий «переходный» тип ценностных систем (Ленинградская область) также можно отнести к разряду смешанных. Однако по сравнению с «расколотым» типом, где характер смешанности определяется сосуществованием антагонистичных ценностных сегментов внутри системы, в данном случае речь идет о совмещении рыночных и иных либеральных представлений с экстернальным локусом социальной ответственности. Таким образом, ценностные ориентации институционального порядка, характерного для демократического общества, до сих пор не проявляются в виде взаимосвязанных комплексов (систем).

Вместе с тем переходность рассматриваемого типа ценностных систем связана с доминированием таких ориентаций, как «управляемый рынок», система адресной социальной поддержки, относительная децентрализация государственного устройства и партнерство во внешней политике. Следовательно, с одной стороны, в данном случае присутствуют все основные атрибуты институционального порядка современной России с сохранением элементов, свойственных для советской ментальности, – с другой.

Кроме этого, мы выделили еще два смешанных варианта политических предпочтений и ценностных систем: в первом случае (Липецкая область, Республика Коми) сочетаются черты как «переходного», так и «расколотого типов». С одной стороны, политические элиты указанных регионов достаточно дистанцированны от ценностей советского типа и ориентированы на ценности рынка. С другой стороны, по ряду позиций их представления остаются неопределенными, противоречивыми, эклектичными (вопросы о социальных функциях государства, моделях государственного устройства и т.д.). Еще один смешанный тип ценностных ориентаций элитных групп (Орловская область) образуется на пересечении отличительных особенностей характерных для «советского» и «переходного» типов. Позитивное отношение к советскому прошлому, представление о государстве как об основном акторе социальной ответственности сочетаются в данном типе с рыночными и демократическими ориентациями.

Из приведенных выше характеристик видно, что ни один из выделенных типов ценностных систем в полной мере не соответствует ценностным приоритетам, транслируемым федеральной элитой. В наибольшей мере институциональную легитимность демонстрируют элитные группы, являющиеся носителями ценностной системы «переходного» типа. Однако наличие существенных противоречий в ценностных ориентациях и установках представителей элитных групп не только препятствует внутриэлитному консенсусу, как по горизонтали (внутри элитной группы), так и по вертикали (между элитными группами федерального и регионального уровней), но и детерминирует размытость, неопределенность и конфликтогенность ценностных систем массовых слоев населения.

Итак, в результате исследования политических предпочтений, ценностных ориентаций и консолидационного потенциала политической элиты современной России мы пришли к следующим выводам.

  1. К факторам, определяющим внутреннюю и внешнюю деконсолидацию политической элиты в РФ, относятся сохранение позиций «советской» номенклатуры и управляемость конкурентной среды. Постсоветские элитные структуры соответствуют «разделенным» и/или «фрагментированным» типам, для которых характерны такие признаки, как отсутствие ценностного единства, высокий уровень дифференциации элитных групп и неприятие норм политической конкуренции. Периодизация ценностной трансформации элит демонстрирует, что на ранних этапах преобразований внутренняя консолидация элит достигалась посредством искусственной поляризации противников и сторонников реформ (размежевание в плоскости «традиционализм – модернизм»). В 2000-х гг. «поляризованная» солидаризация сменяется принудительной (контролируемой, «навязанной») консолидацией элит.

  2. Российская партийная система, пройдя этапы поляризации и фрагментации, постепенно вступает в стадию умеренного плюрализма. На процесс партийной консолидации оказывают влияние такие особенности политической трансформации, как динамичность развития партийной системы, существенная фрагментация партий и электоральная неустойчивость. Вместе с тем в трансформационном процессе наблюдаются тенденции, создающие условия для дефрагментации, а следовательно, и дальнейшей консолидации партийной системы: сглаживание идеологических различий партий, размывание идеологического спектра, отсутствие значимых различий в ценностном содержании программных документов.

  3. Проблема ценностной консолидации российского общества напрямую связана с тенденцией деидеологизации политических элит (внутриэлитное размежевание выражается в противостоянии корпоративных структур, а не в конфликте идеологий или ценностей), продуцирующей дезинтеграцию и дезориентацию общества. Ценностная бессубъектность элит и индифферентное отношение населения к участию в политическом процессе в значительной мере препятствуют достижению базового ценностного консенсуса в обществе. Механизмом, с помощью которого обретается ценностная консолидация общества, является мобилизация, направленная на преодоление кризиса легитимности функционирующего политического режима. Достигнутая подобным образом солидаризация общества является временной, крайне неустойчивой и ослабевает по мере снижения актуальности события, используемого в качестве импульса политической мобилизации.

  4. Становление региональных политических режимов в постсоветской России происходило на фоне строительства федерации, поэтому смена децентрализации в отношениях между субъектами федерации и федеральным центром институциональным оформлением принципов централизации государственной системы управления является базовым фактором, определившим специфику и динамику эволюции ценностных предпочтений региональных элит. Если в условиях децентрализации и деидеологизации региональные элиты в большей степени были ориентированы на «локальность» (повседневные интересы региона), то этап централизации повлек за собой формирование эффекта «атрибутивной лояльности» в отношении усиливающегося федерального центра. Выражением обозначенного эффекта выступает выявленное в ходе исследования ценностных предпочтений региональной властной элиты несоответствие между готовностью поддержать реформы и несформированностью установки на их практическое воплощение.

  5. Легитимность персонифицированного типа (поддержка режима в силу доверия к главе государства) является производной не только массового сознания, но и сознания элитных групп в регионах, о чем свидетельствует экстернальный локус контроля у значительной части ее представителей. При этом недостаточное развитие установки на личную ответственность за результат реформирования образует одно из оснований ценностной дифференциации и отторжения элитных и массовых групп в современном российском обществе. Ценностное размежевание, отсутствие обратной связи во взаимоотношениях власти и регионального сообщества детерминированы не только пассивностью населения, но и несформированностью у существенной доли представителей региональной элиты политических установок на взаимодействие с институтами гражданского общества.

  6. В целом региональный срез исследования ценностных приоритетов властной элиты современной России демонстрирует то, что, несмотря на наличие постсоветского опыта и относительную дистанцированность от советских идеологем, по своему профессиональному становлению, ментальности, методам управленческой деятельности современная элита во многом схожа с прежней советской региональной элитой. Вместе с тем выраженность преемственности с советской системой ценностей существенно варьируется в различных субъектах федерации. На основе анализа когнитивных, нормативных, интерперсональных и стилистических политических установок региональных элит выделены «советский», «расколотый» и «переходный» типы ценностных систем.

  7. Для «советского» типа ценностной системы свойственен относительно непротиворечивый комплекс ориентаций и установок, отражающий сохранение приоритетов советского периода развития. Ярко выраженная у представителей региональной элиты государственническая ориентация дополняется элементами патернализма, централизма, державности и экстернальным локусом социальной ответственности. Для «расколотого» типа ценностных систем характерны ценностные противоречия, что выражается в существенной ценностной дифференциации мнений представителей одной группы, смешанном характере их предпочтений. Отличительной особенностью «расколотого» типа является преимущественно интернальный локус социальной ответственности, который диссонирует с позитивной оценкой советского опыта оказания социальной помощи населению и с превалированием централизма и державничества в системе политических представлений. По сравнению с «расколотым» типом, где характер смешанности приоритетов определяется сосуществованием антагонистичных ценностных сегментов внутри системы, в «переходном» типе ценностных систем речь идет о совмещении рыночных и иных либеральных представлений с экстернальным локусом социальной ответственности. Следовательно, с одной стороны, в данном случае присутствуют все основные атрибуты институционального порядка современной России, и сохраняются элементы, присущие для советской ментальности, – с другой.

  8. В наибольшей мере институциональная легитимность присуща элитным группам, для которых характерна ценностная система «переходного» типа. Однако ни один из выделенных типов ценностных систем в полной мере не отвечает ценностным параметрам новой политической системы. Наличие существенных противоречий в ценностных ориентациях и установках представителей региональной элиты не только препятствует внутриэлитному консенсусу как по горизонтали (внутри элитной группы), так и по вертикали (между элитными группами федерального и регионального уровней), но и детерминирует ценностное размежевание элитных и массовых групп.

Состояние ценностного сознания масс во многом отражает особенности состояния ценностно-нормативного комплекса властной элиты. При этом наблюдаются две противоположные тенденции. С одной стороны, рассогласование ценностных ориентаций элиты и масс населения, а с другой стороны – их относительная когерентность. Вместе с тем определенные предпосылки для консолидационного процесса наблюдаются как на уровне элит, так и на уровне общества. В 2003 – 2008 гг. представления граждан относительно оснований консолидации общества приобрели большую определенность и непротиворечивость. По сравнению с более ранними периодами преобразований среди консолидационных идей все меньше тех из них, которые являются производными от советских пластов ментальности. Помимо этого, в обозначенный период партийная система России переходит от крайней к умеренной поляризации, о чем свидетельствуют разрастание электоральной базы центристских сил, сокращение числа избирателей, голосующих за спектрально крайние партии, снижение интенсивности и остроты идеологического противостояния в обществе, формирование системообразующих партий.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Похожие:

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconИсследование проблемы памяти в трудах отечественных и зарубежных ученых
Эмпирические исследования особенностей памяти у детей старшего дошкольного возраста

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconПроблема структуры системы детско-родительских отношений в трудах отечественных ученых
Проблемы семьи, связанные с воспитанием детей, определили цель нашего теоретического исследования в трудах отечественных ученых

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconПример оформления основных элементов статьи
Рассматривается специфика посткоммунистического перехода к демократии в России и выделяются тенденции трансформации политического...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconКонцепция «Основы эффективного функционирования Общественной палаты Республики Коми» Введение
«демократии ассамблей» свидетельствует о реальных возможностях перехода от традиционной представительной демократии и прямой демократии...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconИсследование процессов глобализации в современной молодёжной среде представляется актуальным и своевременным, так как молодое поколение традиционно считается основным социальным ресурсом государства.

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconДанного исследования состоит в анализе, классификации и выявлении отличительных особенностей газетных заголовков на базе венесуэльского варианта испанского языка
Заголовок. Классификация заголовков на базе русской прессы в трудах отечественных ученых

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconМеждународный исследовательский центр «эразмус»
Конференция ставит своей целью систематизацию и публикацию результатов исследований отечественных и зарубежных ученых, докторантов,...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» icon"Морские водоросли и их значение"
В лаконичной форме представлена информация о вкладе отечественных и зарубежных ученых в развитие биологии. Отличительной особенностью...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconИсследование подростковой формы эгоцентризма
Отправной точкой исследования послужили представления Жана Пиаже об эгоцентризме и их анализ в современных исследованиях зарубежных...

Исследование посткоммунистического перехода к демократии в трудах зарубежных и отечественных ученых Традиционно считается, что посткоммунистические транзиты существенно усилили «третью волну» iconКурсовая работа по теме «программированное обучение»
Введение. В психолого-педагогических исследованиях обычное, или тра­диционное, обучение считается плохо управляемым. По мнению большинства...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница