Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена»




НазваниеЛекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена»
страница1/33
Дата конвертации07.03.2013
Размер4.42 Mb.
ТипЛекция
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33
РЕАЛЬНОСТЬ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ ИСТОРИИ


ОГЛАВЛЕНИЕ


ПРЕДИСЛОВИЕ


ЛЕКЦИЯ 1. Наука истории

Иосиф Флавий и Юст Тивериадский



Что есть история


Реальность и действительность. Реальность как совокупность всех действительностей. Реальность как подоплека любой действительности.

Идеальный объект




Методы истории и история как метод




История и география




История и философия




История и космология




История и культура



История и становление личности



История и власть


Историческое знание. Статус и источники

ЛЕКЦИЯ 2. Начало


Начало истории и возникновение мира. Основные мифологические версии нашего происхождения


Порог (ненецкая сказка длинного перегона)


Очаги антропогенеза


Огонь


Голод


Страх


Следы


Гипотеза антропогенеза

Антропогенез и свет


Галлюциногены


Молитва, песня, поэзия, мат


Танец


Изобразительное искусство


От орудия к инструменту


Счет


Мера


Город, место, гений места


Реальность и действительности города (фрагмент методологической консультации в г. Кобрин, 1995)

Первые культуры и цивилизации

Жертвы и жертвоприношения. Первые культы



Жертва (из рукописи «Ойкумена»)


Кровавая жертва

Русалка или мир, погубивший красоту

Войны и нашествия



Ипостаси войны (из рукописи «Ойкумена»)

Последний защитник Масады

Происхождение колеса



Хозяйство


Экономика


Деньги и кредит


Деньги («Диалоги Платона»)

Торговля и обмен



ЛЕКЦИЯ 3. Общественное становление человечества


Исход из Рая


Плацента человечества


Плацента человечества (из тома «Ойкумена» энциклопедии «Магистериум»)


Потоп


Матриархат. Кентавры


Золотой век


Миф об Эпиксате или миф о семье, частной собственности и государстве


Миф об аргонавтах


Миф об Атрее и Фиесте


Троянская война. Собственность


Кумранские ессеи и идея коммунизма (фрагмент лекции «Этические основания коммунизма в России»)


Миф об Оресте


Одиссея и границы Ойкумены


Миф о Прометее. Справедливость


ЛЕКЦИЯ 4. Общественные устои


Государство, законы и бюрократия


Торговля и транспорт


Религии


Муниципии и городские коммуны


Муниципализация в историческом контексте человеческих ценностей

(лекция для муниципальных работников г. Калининграда, лето 1993)


Рынок


Два рынка для Синдереллы


Финансы


Сервис


Произведение, производство, индустрия, технология, инфраструктура


Свобода, равенство, братство


Диктатура знания


Революции


Террор


За что мы расплачиваемся

Заговор бриллиантового миллиона


Четвертый


Как Акакий Акакиевич стал террористом


Ложь


Информационная тирания


СМИ и я


Насилие развлечениями


ЛЕКЦИЯ 5. Навоз истории, задворки истории


ПРЕДИСЛОВИЕ


Автор этой книги – не историк. Но ведь история, футбол и управление государством – это те сферы, где компетентным себя считает любой. А, если серьезно, то книга возникла и написана потому, что все, даже самые выдающиеся исторические работы обходят молчанием методологические, теоретические основы этой науки. В большинстве случаев бык сразу берется за рога и начинается повествование – от Адама, дикости, Рюрика, «Мейфлауэра» или 1 съезда РСДРП.

Книга представляет собой курс, состоящий из пяти лекций разного размера: одна лекция рассчитана на пару месяцев, другая – минут на десять: автора время как-то не очень беспокоит.

Иногда текст прерывается – идут вставки, набранные курсивом: это лекции, статьи, рассказы, даже стихи, написанные автором ранее и безотносительно к данной работе. И, так как этот курсив – демонстративно-иллюстративный материал, вполне возможны повторы с основным текстом. В истории ведь также допустимы повторы: чеченская война повторяет иудейскую, например. А сколько раз открывали Америку?

Основная цель автора – не столько изложить свои мысли и взгляды, сколько пробудить их у читателя. Потому что мысль, не порождающая другую мысль, бесплодна.


ЛЕКЦИЯ 1. Наука истории

Иосиф Флавий и Юст Тивериадский



Один из самых замечательных историков Иосиф Бен Маттафий, более известный под именем Иосиф Флавий, а в России еще и как Осип Евреинов, всю жизнь преследовался своим коллегой и недругом, Юстом Тивериадским. Флавий, прежде чем приступить к очередному своему труду (самые известные и знаменитые его работы – «Иудейские древности» и «Иудейская война»), согласно тогдашней традиции, за семьдесят дней начинал соблюдать строжайший пост и не касался женщин. Его литературный и исторический подвиг (в «Иудейских древностях» он пересказал на греческом языке Священную историю иудеев от сотворения мира до Иудейской войны, в «Иудейской войне» он, единственный из нехристианских писателей, засвидетельствовал существование Иисуса) продолжается вплоть до наших дней. Многое, о чем он писал, большинство оппонентов и критиков при жизни его и позже считали литературной выдумкой, преувеличением, но потом всегда оказывалось, что, несмотря на всю невероятность его описаний, за ними стоит реальная правда.

Самое замечательное опровержение опровергателей Иосифа Флавия произошло уже на нашей памяти.

Иосиф Флавий, описывая героическую защиту Масады, последней твердыни восставших иудеев на берегу Мертвого моря, пишет о том, что защитники крепости во главе с Элеазаром, убедившись, что дальнейшее сопротивление бесполезно, выкатили на улицы города огромные запасы еды и воды, дабы римляне не подумали, будто защита рухнула от голода, а сами воины разбились на десятки и метали жребий: девять белых камушков и один черный. Кому доставался черный, должен был заколоть девять своих товарищей и с такими же, как он, объединиться, чтобы вновь метать вдесятером жребий. Последний из последней десятки должен был, убив своих товарищей, совершить тягчайший для иудея грех и заколоться сам. Этим последним выпало быть Элеазару.

Что и произошло. Ворвавшиеся в город римляне нашли на улицах разбросанное в беспорядке продовольствие и кучи трупов. От скрывавшихся в каком-то подвале случайно уцелевших двух женщин они и узнали о случившемся.

Иосифа Флавия долго корили за сочинительство.

При раскопках Масады во второй половине двадцатого века, спустя без малого две тысячи лет, был найден кувшин с девятью белыми и одним черным камушком. На черном было выцарапано имя Элеазара.

Юст Тивериадский преследовал Иосифа Флавия, повторяя за ним его описания, но объясняя их совсем по-другому. Если Иосиф Флавий, например, видел основную причину Иудейской войны в упорном нежелании иудеев присоединять своего Невидимого к римскому пантеону и считали размещение статуй римских богов в Храме Богохульством, то Юст считал, что война ведется из-за цен на оливковое масло. По-видимому, оба были правы, однако труды и имя Иосифа живы и значимы до сих пор, а пересмешник Юст канул в Лету, и от него ничего не сохранилось.

Все американские учебники истории считают, что основной причиной американской революции стал лозунг «No taxation without representation» («нет налогам без представительства»), и это означает, что к собственной истории американцы относятся весьма несерьезно, что ее, возможно, еще и не было…

Что есть история



История не есть хронология или хроника, не есть летопись, анналы и жизнеописание. История весьма подозрительна с точки зрения ее научности. Несомненно, что история есть сильнейшее средство политики, средство власти и манипуляции людьми – в этих случаях это грязная история, вполне в духе грязной политики.

История во многом является творчеством, прежде всего в том, что доставляет историку такое же наслаждение и утешение, как музыканту – сочиняемая или исполняемая им мелодия, поэту – стихи, художнику – живопись.

Вместе с тем, история – безусловный жанр литературы, как никакая другая наука. Лишь география может сравниться по занимательности с историей, да и то, разумеется, не всякая, а именно история мореплаваний, открытия и освоения неведомых земель, историческая география, а также «География» Геродота, которая давно превратилась в историю.

Можно перебрать довольно длинный компрегентный ряд, что есть или не есть история.

В античные времена, когда история только начиналась, история была единственной наукой. Математика, физика, геометрия входили в философию, география была жанром литературы, нечто вроде фантастики. А под наукой подразумевалась только история. Она так и называлась хистерос, что значит матка. Истерика – это зов, голос матки, нечто утробное.

История нужна, прежде всего, для поиска смысла. Плыть в дерьме бессмысленности никому неохота. Всем хочется знать – а зачем? Зачем столько крови и жертв – и все впустую, все жертвы напрасные и почти всегда безвинные? Ведь не может же быть так, чтоб все это: просто так – ошибки и зигзаги исторического процесса, напрасная трата человеческого материала и времени. Мы тщимся и из кожи вон понять хотим, что же мы такое делаем и зачем? Потому что всякий честный человек понимает, что никаких исторических личностей нет, в том смысле, что никто никогда не действует в расчете на историю, даже самые маниакальные наполеоны, стоящие в позе гениев истории, реально поступают и сообразуются не с ней, а со своими микроскопическими, сиюминутными целюшечками и притязаньицами. Наполеоны лишь равняются на других наполеонов, и потому им кажется, что раз предыдущие наполеоны – исторически заметные микробы, то и они могут стать такими же или даже еще больше, в размер бациллы. При этом смысл истории улавливается не в действиях и актах, как бы велики они ни были, а в их рефлексии, которая безразмерна и потому в состоянии вмещать в себя гораздо больше содержания, чем одна отдельно взятая жизнь.

История – это всегда поиски будущего. Мы, например, не знаем, чем, как и когда кончится чеченская война, которая идет уже более двухсот лет. Дольше тянулась только Иудейская война. Она окончилась тем, что Рим пал, иудеи оказались в рассеянии, а Европу заполнили христиане и варвары. История уже дала нам свою версию окончания Чеченской войны, независимо от того, сколько раз ее будут заканчивать многочисленные российские президенты. Самые светлые и яркие, самые невероятные и фантастические картины будущего – это самые отдаленные от нашего настоящего и самые забытые нами мифы древности. История, раскапывая и находя их, освобождает нас от далеких прежних заблуждений. Будущее – это не то, что было или будет, будущее – это то, чего не было, нет и не будет. Будущее настает таким, каким его никто не ждал и не предполагал. Творя этот мир, Бог использует детективный жанр. История же нам показывает, чего не следует опасаться в наших онтологических предположениях относительно будущего, она говорит нам о том, чего уже не будет никогда. Исторические невежды всегда ждут чего-то сбывшегося, а потому несбыточного.

Потребность в истории и историческом анализе возникает из-за недостатка теоретических обоснований. Это, кажется, еще А. Вебер утверждал. Если бы у нас был такой же теоретический уровень в социологии, как в физике, биологии, химии и других естественных науках, мы спокойно обходились бы без истории. Более того, если бы у нас были более или менее приличные гносеологические, когнитивные и, говоря вообще, гуманитарные теории, нам не нужна была бы и история науки. Но, слава Богу, таких теорий нет и не будет, а поэтому мы ловим редкое удовольствие от занятий историей.

Занятие историей – экспансия своего я, попытка собою прожить, хотя бы фрагментарно, историю всего человечества. Как будущее – проекция или, лучше сказать, тень человека, отброшенная им назад, в будущее…Потому что будущее всегда не впереди нас, а позади нас. Например, наши дети и наши ученики – они ведь позади нас, за нами, и последствия наших действий – тоже за действиями, а не впереди них…так и прошлое, история – это свет и тени, падающие на человека: темные тени – это неопознанная им история, свет же идет от учителей, знаний, наконец, от родителей. Выходит, что тот, кто не знает истории, блуждает впотьмах.

Как в геометрии имеется идеальный объект, геометрическая точка, а в механике – материальная точка, лишенные большинства, если не всех реальных характеристик и параметров, так и в истории имеется свой идеальный объект – событие. Наличие этого объекта делает историю наукой. История – это наука, пытающаяся строить не столько последовательность событий (этим занимается хронология), сколько придать этой последовательности некоторую стройность, разумность, рациональность, целесообразность, осмысленность. Нам, считающим себя homo sapiens, так хочется, чтобы и наша история была хоть немножечко упорядочена и образумлена. История изучает смыслы событий и ищет закономерность в их последовательности. Другое дело, что она не находит эту закономерность и, возможно, никогда не найдет. Но мы ведь и Бога ищем и не находим, хотя уверены, что Он есть и Он с нами и Он в нас, но все равно продолжаем искать – и будем это делать до конца дней своих. Мы и себя, мы человека в себе ищем – и никогда не найдем, и, не дай Бог, если найдем, потому что, когда и если мы найдем в себе человека окончательно, мы тотчас же и перестанем быть им: нам не о чем будет размышлять и, исчерпав свое предназначение, просто вымрем, материализуемся и оскотинимся.

Что такое событие как идеальный объект истории?

Это фрагмент бытия, бытия человечества, который переживается и продумывается человеком, не присутствовавшим в этом бытии, но желающим проникнуть в него, со-быть там. Событие – это фикция, фантом сознания историка, пытающегося представить прошлое как актуальное себе, помещающего себя во фрагмент бытия, и заставить это бытие повториться – в сознании историка. Фрагмент бытия, ограниченный и определенный рамками места и времени – ситуация. Таким образом, можно сказать, что событие есть рефлексируемая ситуация.

Каково оно, бытие «на самом деле», не знает никто – ни участники этого бытия, ни историки, ни провозвестники. Поэтому мы имеем дело только с событиями, окрашенными личностью историка. И эта окраска и есть след той рациональности, которая мнится каждому историку.

Если трубке, в которой помещены птичье перо, кусочек пенопласта и металлический шарик, придать вертикальное положение, то шарик упадет первым, а перо опустится последним, но если из этой трубки откачать воздух, то все три предмета будут падать с одинаковым ускорением g. Если из содержательного потока бытия удалить значения и оставить только смыслы, поток распадется на ряд событий. Разумеется, событие как идеальный объект истории начинает выглядеть неким уродцем в сравнении с реальным бытием, но именно таково свойство всех идеальных объектов, включая идеальные объекты физики и геометрии, где идеализация достигает вершин человеческих возможностей – именно в этих науках (и это было очевидно Галилею, признававшему «ироничность» всякого идеального объекта) идеальные объекты – вовсе не предел гармонии и красоты, а чистой воды недомерки и недоноски в сравнении с реальностью, моделируемой ими. Тут важна одна идея Галилея о том, что идеальные объекты, в отличие от «мира идей» Платона (где все гармонично и совершенно), имеют сугубо прикладное значение, ad hoc, – они суть средства познания реальности и не более того. Событие – средство познания бытия, при этом, в отличие от физики, геометрии и других естественных наук, индивидуальное, не универсальное средство. Впрочем, эта индивидуальность характерна для всех гуманитарных наук и доведена до абсолюта в психологии, где идеальным объектом для психолога является сам психолог. С помощью представлений о себе психолог и судит о психологии других людей, если, конечно, он психолог, а не очередной целитель.

Так в каждом акте человеческого действия мы обнаруживаем факт, фикцию акта, фикцию, как окрас или искажение, отражение акта в чьем-то сознании.

Один и тот же фрагмент бытия предстает перед нами как множество со-бытий, один и тот же акт – как множество фактов, по числу историков бытия и интерпретаторов, толкователей акта.

Бытие, не нашедшее отражения в событии, обойденное вниманием истории и историков, так и остается бытием, превращается в навоз и задворки истории. Бытие нам не интересно, как нам не интересно то, что в Голландии, оказывается, люди дышат воздухом: они и в Голландии дышат воздухом и в Неголландии, и в двадцать первом веке до новой эры и в двадцать первом веке новой эры и между ними, и до этих веков, и после них. Это все, конечно, бытие, но это бытие никогда не станет событием.

История – это каждый раз попытка скроить из разноцветных и разрозненных лоскутков бытия красивый и пышный наряд короля.


Реальность и действительность. Реальность как совокупность всех действительностей. Реальность как подоплека любой действительности.


Аристотель выделял в природе две ее сущности – nature и physis: первое познаваемо и используемо человеком в его практике, второе – не ухватывается ни мышлением, ни деятельностью.

Относительно человека мы также можем выделить два схожих понятия: реальность и действительность, понятия близкие, но не тождественные, как не тождественны «вещь в себе» и «вещь для себя» И. Канта.

Мы действуем в действительности, более или менее четко представляя себе ее границы и наполнение, содержание, материал. Как бы плохо и неправильно мы бы ни действовали в действительности, какую логику или мораль мы бы в ней ни нарушали, мы всегда можем определить степень ее правильности и даже указать на характер наших ошибок и отклонений от норм.

Реальность дана во всей своей безразмерности, неописуемости и неисчерпаемости материала и содержания. И, тем не менее, мы, неспособные охватить ее ни мышлением, ни деятельностью, ориентируемся в ней. В качестве примера, «правомочность», характеристика действительности, может быть четко описана нами в соответствии с принятыми и действующими правовыми нормами, справедливость неописуема, но остро и безошибочно ощущаема каждым из нас.

Так что же такое реальность?

Мы озираемся вокруг себя, заглядываем в собственные глубины и заявляем, не указывая ни на что конкретное: «Вот она, реальность».

Реальность – вместилище и совокупность всех актуально, потенциально или погребенно имеющихся действительностей: ведь на одном и том же плацдарме, например, в городе, разыгрывается одновременно множество разных, независимых друг от друга, переплетающихся, пересекающихся или никак не относящихся друг к другу действительностей.

Поток истории – река реальности. Конечно, в ней можно выделить множество разных историй разных действительностей: всемирная история искусств, всемирная история торговли, всемирная история хлебопечения – это все истории отдельных действительностей и одновременно с этим – это реальные истории.

Реальность, таким образом, не только вместилище разных действительностей, но еще и подоплека любой из них. Искусство истории – в проникновении к реальной истории, но достойна существования и действительная история – ведь она помогает строить будущее.

Только мы все-таки помним реального историка Иосифа Флавия и забыли о Юсте...

Идеальный объект



Наука началась тогда, когда в ней появился идеальный объект. Этот капитальный переворот в богословии, а наука эмбрионально присутствовала именно в богословии (теологии), вмещавшем в себе в те времена (16 век) не только науку, но и философию, произвел Галилей, с беспримерной честностью проведший всю методологическую, хирургически точную работу по вычленению науки из богословия – и именно благодаря введению им института идеального объекта.

Основной тезис Галилея заключается в том, что человеческое сознание способно проникать в реальность за счет особого устройства этого сознания, а именно – за счет потенциала идеализации. Все другие существа, обладающие сознанием, не в состоянии идеализировать реальность.

Вмененность способности к идеализации, к запечатлеванию реальности, пусть и в искаженном (непременно в искаженном и сильно индивидуализированном) виде позволяет человеку формировать и удерживать память об этой реальности в виде идеального объекта. Этот идеальный объект имеет сугубо онтологический статус и достаточно далек от реальности, даже до невероятия: все тела падают с ускорением g независимо от своей формы, массы и высоты падения.

Однако этот уродец (имеется в виду идеальный объект) позволяет человеку совершить очень важное – создавать действительность, в которой он может разумно и целенаправленно действовать. В ходе развивающейся практики, уже совсем забыв о кардинальном и практически непреодолимом несходстве идеального объекта и реальности (которая так и не дается человеку ни в каких ощущениях или опыте), человек начинает технически использовать идеальный объект: несуществующее в реальности g превращается, например, в технический параметр нагрузок (при подготовке космонавтов и в других областях действительности).

Идеальный объект выступает, таким образом дважды: первый раз, в переходе от реальности к действительности, как средство проникновения и построения действительности, второй раз – как инструмент, возникающий в ходе действительности. При этом, во втором случае, это уже не только онтологическое представление, идеальный объект приобретает логическую стройность и законченность, он может математизироваться, как математизировалась практически вся физика, как математизировано сознание у В.Лефевра (психолог, создавший теорию рефлексивного управления и оперирующий в психологии булевой алгеброй). Более того, идеальный объект-2 становится ресурсом идеологизации – и мы возвращаемся к первому шагу, к стоянию человека перед реальностью и его попыткой проникновения в нее через свою способность видеть в ней нечто идеальное. Круг замыкается, однако наше возвращение к изначальной позиции означает, что мы уже не те, что мы уже имеем и опыт вхождения-исхода из реальности, и опыт действия в действительности, и опыт построения и использования идеального объекта.

По сути, это все очень и подозрительно напоминает аутизм: мы видим мир не таким, каков он есть на самом деле (мы не знаем, каков он есть на самом деле), а таким, каким мы его видим и можем в нем действовать. Действительность действует согласно нашим идеальным представлениям о ней, реальность проступает (или нам кажется, что проступает) в соответствии с ними же. И, так как нам удается технически реализовать наши идеальные представления и идеальные объекты, то нам не остается ничего другого, как признать правильность, истинность этих образований нашего сознания, уповать на силу собственного разума и не обращать внимания на возникающие несоответствия между идеальными и реальными объектами: «Если факты противоречат теории, то тем хуже для фактов».

Идеальный объект-2 кладется в основу той или иной науки, превращается в ее модельное ядро, по поводу которого наука начинает формировать оболочку экспериментальных данных, правил и законов обращения и применения, систему знаний, кортеж задач и проблем, всю парадигматику данной науки, при этом сама модель, сам идеальный объект представляют собой синтагматику (неизменную часть) науки, неопровержимую в принципе, поскольку опровержение зачеркивает весь уже пройденный путь (а его зачеркнуть нельзя) и все намеченные и намечаемые перспективы. Смена научных парадигм, согласно Т. Куну и П. Фейерабенду – нормальное состояние науки, однако крах синтагматики науки приведет к шоку, подобному тому, который охватит мир, если он узнает, что математика оказалась ложной.

Если предлагаемая схема более или менее верна, то снимается принципиальное различие между гуманитарными и естественными науками: обе ветви науки строятся на базе идеальных объектов, представляющих собой индивидуализированную работу сознания на почве реальности.

Проблема равночестности гуманитарных и естественных наук перед нашим сознанием разрешается (или усугубляется) следующими двумя обстоятельствами, которые можно воспринимать и как фундаментальные допущения и как собственно фундаментальные:

Законы сознания столь же универсальны, как и естественные

Законы сознания суть законы совести.

В пользу фундаментальности этих двух принципов говорят:

сильный антропный принцип космогонии, согласно которому Вселенная устроена так, что человек присутствует в ней с необходимостью;

второй закон термодинамики есть одновременно и космический этический закон: и он и нравственный императив Канта математически описываются одинаково.

Применительно к истории можно интерпретировать предложенную схему следующим образом: в потоке бытия мы видим событие как идеальный объект. Это событие есть онтология некогда (неважно когда) случившегося, но, осознанное как идеальный объект, оно позволяет нам войти в исторический процесс как в поток действительности, пребывая в котором, мы, найдя логику и масштаб (рамки) события, признаем это событие как историческое, то есть имеющее статус элемента, эпизода истории, уже не вихря времени и явлений, а некоторым образом законосообразного или объяснимого. Вооруженные историческим событием или историческими событиями в их целесообразной, логически и деятельностно оправданной последовательности, мы оказываемся теперь не просто стоящими перед потоком бытия: теперь наша позиция может быть описана как позиция лица, принимающего историческое решение действовать (или не действовать). К изначальной точке не изменяется ничего, кроме нас самих.

К проблеме идеального объекта мы еще вернемся, вынужденно, но с удовольствием.

Методы истории и история как метод



Понятие “метод» применимо только к той истории, которая мыслится как наука. История и возникла как некая наука, описывающая наполнение времени человеческими делами и судьбами. Описательный метод, присущий истории всю ее историю, начиная с зарождения, не уникален и не специфичен только для истории. Этот метод столь же характерен и для географии. И он же, описательный метод, ставит под сомнение научность обоих предметов, ведь описание требует, прежде всего, писательского мастерства, необязательного в других науках.

И, как и в географии, в истории, начиная с Плутарха, очень распространены и популярны сравнительные описания, которые гораздо богаче простых описаний: мы ищем в них связь времен и судеб, мы поражаемся схожестью сильно удаленных событий и характеров и предельной противоположностью происходящих одновременно и в одном и том же месте: так Аполинер, умирая, решил, что осмеян уличной толпой, а это немцы входили в Париж.

Вместе с тем версиальный метод в истории, в отличие от географии, почти неупотребителен. Это Геродот мог писать о стране гипербореев, и что там незаходящее солнце и что вся земля белая: сам не выезжая никуда, он честно воспроизвел разные версии описаний северных земель. Один путешественник побывал на севере летом и был потрясен незаходящим солнцем, другой посетил эти же места зимой и был в восторге от чистоты снегов. В истории такое практически невозможно – мы вынуждены становиться только на одну точку зрения. И даже в такой классической работе как Евангелия, мы, находя порой некоторые разночтения в событиях, описываемых четырьмя евангелистами, вынуждены признать отсутствие версий относительно главного содержания этих книг: учения Христа.

Когда историку нехватает «объективных данных» для его теории, он прибегает к историко-генетическим реконструкциям, восстанавливая не факты, но смыслы истории, ее событий и их последовательности. Порой эти реконструкции убедительней вскрытых позже фактов, как теория и логика убедительней всяких очевидностей.

Многие исторические труды характеризуются чрезвычайной и скрупулезной фактологической и хронологической работой: исторические диссертации, исторические романы и исторические фильмы – самые длинные в мире. Факты и события, излагаемые в хронологическом порядке – почти неизбежный инструментарий историка. Тут важно только, какой характер имеет хронология – ленточный или линейный. Историю как процесс можно представить линейно – как цепь битв и героев, как цепочку способов производства, как смены королей, династий или президентов, как… «любая история всемирна» (Новалис), и потому имеет право на существование даже самая линейная, геометрически линейная история. Однако, если рассматривать историю как полипроцесс, неминуемо возникнет ленточная хронология. А. Вебер выделял в историческом полипроцессе три важнейших: непредсказуемый и некумулятивный процесс социальных преобразований и трансформаций; предсказуемый и кумулятивный процесс научно-технического прогресса; непредсказуемый, но кумулятивный процесс духовных озарений, открытий и пророчеств. При этом, согласно А. Веберу, последний процесс является ведущим, доминирующим. Трехслойность (как минимум) исторического процесса подразумевает относительную независимость каждого и событий в каждом из них.

Периодизации – метод широко распространенный, но необязательный. В большинстве случаев берется одна из уже общепризнанных периодизаций (период дикости – первобытно-общинный период – период рабства – феодализм – капитализм – новейшая история. Еще реже обсуждаются основания периодизации: К. Маркс, например, увидел в приведенной выше периодизации смену способов производства, но для этого ему понадобилось доказывать нечто совершенно невозможное, а именно: производство – ведущий процесс исторического пути человечества. Никакой Сократ и Платон, никакой Данте и Пушкин, никакой Цезарь и Тимур не вписываются в историю смен способов производства, а, следовательно, в ней и не присутствуют. К стыду своему, мы вообще знаем мало героев производства – марксисткая история практически безлюдна.

Вся современная история евроцентрична, поэтому основания периодизации следует искать в европейской истории: заселение ахейцами Пелопонесса, начало христианства, падение Рима, эпоха Великих географических открытий... И как-то совершенно умалчиваются китайская и индийская история.

Основаниями периодизации могли бы быть, например «знамения времени»: вдруг с середины 18-го века всех охватил карточный азарт, вдруг в 30-е годы прошлого века весь мир наводнили фильмы наподобие «Веселых ребят». А в 60-е весь мир сошел с ума от мини-юбок. К сожалению, слишком мало было фиксаций «знамений времени» и слишком они кажутся порой несерьезными, чтобы строить по ним периодизацию истории, но теоретически такое возможно.

В настоящую пору мы переживаем бурное, почти паническое использование доктринального метода, когда вдруг понадобилось доказать себе и всем остальным, что клятые москали более тысячи лет угнетали великий малоросский народ, что Смоленск – исконно белорусский город, а в Латвии до 1940 года не было ни одного русского. Целые страны и народы выдумывают себе доходящие порой до дикости невероятные истории своего существования, начавшегося задолго до окружающих стран, сразу после мезозоя.

С использованием доктринального метода написан «Капитал» К. Маркса. Любая доктрина, в конечном счете, есть редукция всего разнообразия исторического материала до узколобости навязчивой идеи, не имеющей обычно никакого отношения ни к истории, ни к науке.

Прямой методологической противоположностью доктринальному методу является концептуальный. Яркий пример – школа анналов (Й.Хейзинга, А.Блок, Ф.Бродель и др.). Историческая школа анналов – это, прежде всего, полифоническая школа, где та или иная модель («Хомо люденс» или «Человек играющий») наполняется историческим содержанием, а не редуцируется, где концепция лишена политического или идеологического, пропагандисткого окраса и потому непредвзята, где, строго говоря, концепция не является ведущим организатором исторического материала, но сам материал формирует концепцию.

Наконец, можно отметить не самый почтенный, но зато самый распространенный метод – метод фальсификаций. Хорошо описанный Дж. Оруэллом в «1984», этот метод был, фактически, единственным при написании всех редакций истории КПСС, включая новейшие издания под названием «История России». Универсальный метод фальсификаций «чего изволите?» позволяет перевирать и искажать историю на всем ее протяжении и в бесконечном разнообразии вариантов лжи.

Каждый историк вооружен если не всей обоймой методов и средств исторической науки, то многими или несколькими. Ведь даже «История КПСС» пользуется хронологиями пусть вымышленных, но все-таки фактов и событий.

История как метод познания и освоения мира противостоит теоретическому, модельному подходу к мировосприятию. История как метод – это, прежде всего, бегство из настоящего. Это также способ проживания, неконструктивный, но приятный и заманчивый.

История и география



Географ воспитан в идеологии и мысли «Не пишу, чего не вижу, чего не вижу, не пишу». Географ, конечно, имеет право на интерпретацию, но только очевидного. Историк заранее и заведомо обречен писать только о том, что он не видит, где и когда никогда не был. Историк-очевидец называется репортером, хронистом, летописцем, кем угодно, но он не может числиться историком. В этом принципиальное различие двух старейших познавательных наук.

И все-таки – они очень похожи и родственны! Наверно, никакая другая наука, кроме этих двух, не позволяет видеть окружающий нас мир в четком расслоении на реальность и действительность. Географам вообще свойственна презрительная рассеяность к действительности, они ее порой просто не замечают. Выйдет какой-нибудь Биогеограф на некошеный июньский суходол с любимой девушкой, у которой от этих ароматов разнотравья – слезы умиления и сенной лихорадки: «Посмотри, милая, какой классический биогеоценоз, какая показательная фация, прямо из учебника покойного Адольфа Петровича Солнцева! Тут, если хорошенько копнуть, непременно должны быть глеевые почвы, на худой конец, сильно оглеенные». Так и историк, наблюдая депутатские дебаты, практически не замечает разницу в политических позициях, но – то балаганных скоморохов вспомнит, то comedia del Arte, то возникновение в античной Греции «песни козлов», трагедии.

Видение под покровом действительности чего-то реального не доступно ни Физику (он ведь не видит свои фотоны и электроны в дневном свете), ни Химику, пьющему и не замечающему как во рту усугубляется от гидроксила (ОН) его слюны сила разлитого по мензуркам спирта с той же (ОН). И на том суходоле Физик не увидит ничего единого – он будет обсуждать лишь аспекты: оптику света и цвета, может быть, дойдет до идеи гравитации, если, конечно, окажется под яблоней, но ухватить ландшафт в целом – вряд ли.

Диалог историка с географом – это всегда диалог о пространстве и времени. Пространство трехмерно, время – двухтактно (цикл и векторальный шаг), и от этого диссонанса, от того, что непонятно: это время заполнено пространством или пространство – временем?, от того, что нам никак не удается выразить одно через другое, хотя мы понимаем, что они неразрывны и – то создают из себя комбинацию ситуации, то бесконечной вечности. Как они это делают, нам все равно не дано понять, мы придумываем детские слова «вот», «вон», в равной степени описывающие и то и другое, и пространство и время. И дальше детских шалостей и представлений пока не проходим и потому смотрим на историю и географию как на детские науки, а, вообще-то, мы еще просто не доросли до них. Чем более пусто пространство, тем быстрей в нем летит время: в космическом вакууме время пролетает со скоростью света, в плотном пространстве какого-нибудь даунтауна он тянется невыносимо долго и мучительно, оно полно событий и толчеи.

Если для историка идеальным объектом является событие, то для географа – место. Увы, географы вот уже две с половиной тысячи лет ходят на помочах и в коротких штанишках: предметной организации этой науки вокруг модели такого идеального объекта как место, но, впрочем, и любого другого идеального объекта, в географии нет.

История и философия



История – привычное прибежище и убежище философии. Да и сама философия порой – всего лишь история философских мыслей, течений и школ. И с этим, кажется, все ясно.

Проблема заключается в том, что история также – способ избегания философии, удобная нора и ниша отказа от философствования и поиски оправдания в истории своему безмыслию, своему отказу от себя: погружаясь в пучины объективированной истории, мы действительно топим себя, безнадежно топим в сознании: «Оказывается, это мир, это человечество так дурно устроены, так было всегда, так есть и так будет вечно»…

Современная философия – удивительно красивый сплав психологии, истории, филологии, лингвистики, космологии, биологии, физики и собственно философии. Философия, порождение богословия, триста лет тому назад породила науки и теперь жадно и тщательно их поглощает. Теперь это называется гуманизацией наук, а, следовательно, эпоха Галилея – эпоха дегуманизации, эпоха становления идеи отказа от человеческих чувств и ощущений в пользу абстрактного мышления (опять приходится цитировать его «если факты противоречат теории, то тем хуже для фактов»).

Этот процесс гуманизации наук, в том числе и истории, означает, прежде всего, присвоение науки. Знание перестает быть единственным мерилом истины, особенно в истории, как ни в какой другой науке. Отныне в истории, наряду со знанием, выступает мнение. Иметь собственное мнение, не воспетое и не навеянное масс медиа, другими людьми и источниками, превращается в прерогативу интеллектуальной, философствующей аристократии, аристократии мнения.

И, если это предположение хотя бы отчасти верно, наука, в том числе и наука история, возвращается к своему предфилософскому, дофилософскому, эмбриональному состоянию, состоянию со-мнений, некоторого замкнутого и отделенного от толпы круга говорящих между собой на мертвом языке, выслушивающих и обсуждающих ходящие между ними мнения в бульоне и экстракте со-мнений.

Нынешние интернет-форумы и есть те неосредневековые кружки, очень похожие на космические «черные дыры», откуда ничего не исходит, но куда стекает космическая пыль знаний.

16 век, век формирования науки, поставил Европу и европейскую цивилизацию на грань выживания: «малое оледенение», чумные и холерные моры, беспрерывные войны, 84 голодных и неурожайных года, обезлюдение за счет мощной волны эмиграции, порожденной Великими Географическими открытиями, каннибализм и торговля человечиной, регенерация работорговли – вот, что породило не только «протестантскую этику и дух капитализма» в стиле Мартина Лютера, но и науку. На пороге или за порогом гуманизации наук какие глобальные гуманитарные катастрофы стоят? Что мы пережили или намереваемся пережить?

История и космология



История – это, помимо всего прочего, длинная череда наших попыток нарисовать мир, в котором мы живем, это смена онтологических представлений о мире, все менее (или все более) наивных. Плоская Земля, плавающая на трех китах или слонах по Океану, Небесная твердь с вращающимися по семи сферам звездами, планетами и светилами, 99 Миров над нами и столько же под нами, Пульсирующая Вселенная, Сильный антропный принцип, по которому мир устроен так, чтобы мы в нем присутствовали с необходимостью – все эти красивые мифы равно удалены от скрываемой от нас истины.

И как нам не дано познать Бога, Его устройство и устройство созданного или создаваемого Им мира, так нам не дана наша история как некое единое действо, как драма, которая становится драмой только в финальной сцене, а до того – лишь поток, нечленораздельный поток, не несущий в себе ни морали, ни смысла.

Мы сами себе даны в качестве испытания – и мир нам дан для того же. Как только мы выпадаем из мира или из человеческой истории, мы теряем статус и достоинство человека, мы теряем свое окаянство, то есть цену себе.

И, вероятно, единственный способ сохранения себя в мире и истории, избегания выпадения – самоотождествление с Космосом и человечеством. Вслед за Кантом надо признать свою ответственность за все и за всех, вслед за Достоевским надо сказать себе, что пусть я и ничтожнейшее создание, но я и есть Бог и Вселенная, и, если для построения всеобщего счастья мне понадобится пролить слезинку невинного ребенка, то не приемлю это счастье, вслед за Ницше честно и громко сказать себе «Бог умер!», не потому что Он умер, а потому что Он и есть я.

Тут нет никакой гордыни – все с точностью до наоборот: ты прекращаешь скулить о несправедливости мира, о бесконечности войн и несчастий, ты берешь все эти преступления и трагедии на себя, и не кто-нибудь, ты сам должен сказать себе: «Я виноват». И затем начинать исправлять мир и историю – но в себе.

И нет другой цели и другого смысла в познании космологии и истории, как только эти нравственные поиски.

История и культура



Культура – это неприхотливая и жестко детерминированная цепь уникальных случайностей. Странная цепь…

Культура – вот и все, что реально остается от истории. А все, что было в истории, но не попало в культуру – навоз истории, как говаривал старик Гегель, а, может, он начал говаривать это, еще не будучи стариком. Возможно, но неочевидно, что мы потому и мучаемся здесь, в этой истории, чтобы привнести и оставить что-нибудь там, в культуре. Чем страшней и трагичней геологическая катастрофа, тем прекрасней и выразительней рельеф; если же таких катастроф не происходит, то мы получаем огромную, плоскую, унылую Западно-Сибирскую равнину с Васюганьем, самым большим болотом в мире.

Кстати, вот исторический анекдот об этой равнине.

Во время войны пленных немцев везли в глубокий тыл «восстанавливать народное хозяйство», на строительные работы, стало быть. Эшелон медленно пробирался по Транссибу. Через месяц военнопленные устроили бунт. На столь необычное явление слетелось высокое начальство, раздобыли переводчика, стали выяснять, предполагая, как обычно, что речь пойдет о плохом питании. Заготовили аргументы и на всякий случай приказ об увольнении старшины полевой кухни при эшелоне.

Каково же было изумление и недоумение начальства, когда они узнали причину недовольства: немцы уверяли, что над ними издеваются и возят по кругу на одном месте вот уже месяц. В их немецкие головы не укладывалось, что можно так долго ехать по совершенно не меняющемуся, абсолютно монотонному и пустому ландшафту. И переубедить их узколобое погонное начальство не смогло – пришлось вызывать из Новосибирска какую-то географическую профессуру.

Современная история все более становится культурологией, наукой о зарождении и становлении культурных норм.

Искусствоведение, культурология, религиеведение, науковедение – эти дисциплины, несомненно, имеют исторический оттенок и аспект. Можно даже утверждать, что все они – прикладная история, поскольку практикой истории является культура, а не социальная сфера: люди, сколько ни производи над ними социальных экспериментов и реформ, так и останутся, собранные вместе, стадом. Человек интересен только поодиночке, в любой социальной действительности люди примитивны, примитивней стадных насекомых. И в этом – «стыдная тайна неравенства» людей.

История и становление личности

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33

Добавить в свой блог или на сайт

Похожие:

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconТатьяна Сергеевна Сорокина Часть Первобытное общество Глава 1 врачевание в первобытном обществе
История человечества начинается вместе с возникновением человека на Земле. Современная историческая наука определяет в развитии человечества...

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconЦель развития человечества Эверест познания
Швейцер, ни П. Леру, ни Тейяр де Шарден, ни авторы Библии, Корана или Торы, ни Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций,...

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconВ «Неизвестной истории человечества»
Неизвестная история человечества/ Пер с англ. В. Филипенко. — М-: Изд-во «Философская Книга», 2001. — 528 с

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconВ «Неизвестной истории человечества»
Неизвестная история человечества/ Пер с англ. В. Филипенко. — М-: Изд-во «Философская Книга», 2001. — 528 с

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconЗагрязнение окружающей среды и экологические проблемы человечества. Виды загрязнений и их распространение. Пути решения экологических проблем человечества

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconВ «Неизвестной истории человечества»
Неизвестная история человечества/ Пер с англ. В. Филипенко. — М-: Изд-во «Философская Книга», 1999. — 496 с

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconКурс лекций «Глобальные эколого-экономические проблемы» Лекция Экологические проблемы на разных этапах развития общества
Экологические проблемы по значимости не имеют аналогов в истории человечества. Сегодня только осознание их и деятельность, направленная...

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» icon«Глобальные проблемы человечества»
Учебная – дать понятие о глобальных проблемах человечества, сущности, причинах возникновения и путях решения, региональных географических...

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconГ. А. Дробот доктор политических наук, доцент
В. В. Михеев). Наконец, «глобализация – процесс сочленения различных компонентов человечества в ходе его эволюции в противоположность...

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconЛекция была озаглавлена "Общественные идеалы современного человечества: Либерализм: Социализм: Анархизм" и представляла собой критический анализ теоретических основ обозначенных направлений общественно-политической мысли.
Аладышкин И. В. А. Боровой и его «Общественные идеалы современного человечества» (Опубликовано – Личность: Культура: Общество. 2006....


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница