Legalitas regn ō rum fundamentum [ Законность основа государства ] Древнее изречение




НазваниеLegalitas regn ō rum fundamentum [ Законность основа государства ] Древнее изречение
страница14/33
Дата конвертации27.11.2012
Размер3.43 Mb.
ТипЗакон
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   33

IV


Насколько можно судить по указным книгам и протоколам Правительствующего Сената, при жизни Петра I третья линия компетенции генерал-прокуратуры – право законодательной инициативы – воплотилась на практике трижды. В августе 1722 г. генерал- и обер-прокуроры выступили с масштабной идеей осуществить проверку финансовой деятельности ответственных за различные сборы подьячих за истекшее трехлетие. 15 ноября того же года Григорий Скорняков-Писарев единолично внес в Сенат весьма здравое предложение о всеобщей перемене должностных лиц, назначенных в те местности, где они владели населенными имениями. Наконец, в октябре 1724 г. П.И. Ягужинский и И.И. Бибиков подали обширный проект о реорганизации сенатской канцелярииcclix.

В первом случае Правительствующий Сенат незамедлительно издал указ, поручавший провести инициированную генерал-прокуратурой проверку Камер-коллегии. Во втором – дело ограничилось предписанием Герольдмейстерской конторе “росписать, кто куды х каким делам определен, и в какой близости от тех местcclx. В последнем случае, во исполнение ключевого пункта проекта, Сенат распорядился ввести в канцелярии должность второго обер-секретаряcclxi.

Несколько чаще, нежели выдвижением законодательных инициатив, генерал-прокуратуре довелось заниматься представлением высшей власти доношений нижестоящих прокуроров (четвертая линия реальной компетенции). В сенатской документации 1722–1724 гг. отразилось 13 эпизодов, когда “господа Сенат” принимали связанные с такими представлениями решенияcclxii. Кроме того, в 10 случаях Правительствующий Сенат издавал указы по прокурорским доношениям, поступившим напрямую, минуя генерал-прокурораcclxiii. Особенно много доношений прокуроров коллегий и надворных судов взошло на рассмотрение сенаторов при посредстве генерал-прокуратуры в 1723 г.

Тогда соответствующие прокурорские доношения легли в основу шести указов Сената (взошедшие напрямую – пяти). По тематике доношения касались главным образом выявленных нарушений законности, хотя, случалось, представители прокурорского надзор просили и об увеличении канцелярского персонала, и об отводе помещений для “своей” коллегии, и о скорейшем утверждении коллежского регламента. Наибольшей активностью отличался, безусловно, прокурор Юстиц-коллегии А.Т. Ржевский, по доношениям которого за первые три года существования прокуратуры Сенат вынес, по меньшей мере, восемь постановлений.

Продолжением данной линии компетенции явились пять “протестаций”, принесенных генерал- и обер-прокурорами на действия местных учреждений – Московского надворного суда и московской же полицеймейстерской канцелярииcclxiv. Особенно допекала П.И. Ягужинского и Г.Г. Скорнякова-Писарева работа гофгерихта бывшей столицы, по поводу непорядков в котором они протестовали четверократно. Вероятно, отмеченные протесты базировались на сообщениях прокуроров надворного суда и Главного магистрата (в эпизоде с самоуправством обер-полицеймейстера), но не исключено, что соответствующая информация поступала в генерал-прокуратуру и по каким-то иным каналам, к примеру, через обращения частных лиц к Павлу Ягужинскомуcclxv.

Следующая линия генерал-прокурорской компетенции – надзор за фискалами и представление их доношений Сенату – проявилась в описываемые годы едва заметно. Согласно материалам сенатского делопроизводства, фискальские доношения передавались сенаторам генерал-прокуратурой один-единственный раз, в июле 1722 г., когда П.И. Ягужинский переправил высшей власти два доношения обер-фискала Алексея Нестерова. Известно также, что в декабре 1722 г. Г.Г. Скорняков-Писарев – с подачи прокурора Главного магистрата – известил Сенат о подозрениях касательно взяточничества фискала Тимофея Чельцоваcclxvi.

В мае 1723 г. еще одно фискальское доношение (известного Г.Я. Терского) взошло в Правительствующий Сенат через прокуратуру Юстиц-коллегии. Наконец, в ноябре 1724 г. отчего-то именно генерал-прокуратура вынесла на судебное рассмотрение “господ Сената” расследованное Юстиц-коллегией дело по обвинению казанского фискала Василия Попова в ложном доносе (причем, политической направленности)cclxvii. На этом обращения прокурорского ведомства к высшей власти по поводу фискалов закончились.

Подобная, крайне слабая реализация генерал-прокуратурой абсолютно недвусмысленно сформулированной в п. 4 “Должности генерал-прокурора” нормы о взаимодействии с фискальской службой была вовсе не случайной. Дело в том, что в январе 1723 г. Петр I учредил пост генерал-фискала. Определенный на этот пост через три недели А.А. Мякининcclxviii с самого начала сносился с Правительствующим Сенатом напрямую, без всякого посредничества генерал-прокурораcclxix.

Таким образом, не приходится сомневаться, что введение должности генерал-фискала привело к окончательному организационному обособлению фискальской службы от генерал-прокуратурыcclxx. С формальной стороны такое обособление нашло закрепление в закона. “ О должности генерала-фискала…” от 27 апреля 1725 г., в котором, как уже отмечалось, ни слова не говорилось о какой-либо связанности фискальского и прокурорского надзоров. Эпоха совместной работы фискалов и прокуроров завершилась, толком не начавшись.

Особую линию деятельности генерал-прокурора (шестую, по предложенной классификации) составило формирование прокурорской вертикали, заключавшейся в представлении на утверждение Сената кандидатур прокуроров и секретарей прокурорских контор. Упомянутые выше первые списки кандидатов на прокурорские должности, рассмотренные императором в феврале и апреле 1722 г., составлялись, вероятно, все-таки сенаторами (хотя, возможно, и при участии генерал-прокурора). А вот кандидатуру обер-прокурора Святейшего Синода 28 мая 1722г. вносил в Сенат уже П.И. Ягужинский.

Аналогично Павел Иванович (совместно с Г.Г. Скорняковым-Писаревым) предложил “господам Сенату” кандидатуры утвержденных в июле того же 1722 г. прокуроров надворных судов. Впоследствии с подачи генерал-прокуратуры получили назначения А.Г. Камынин, Ф.А. Барятинский, И. Синявин. Что касается канцелярского персонала, то в январе 1723 г. Павел Ягужинский предложил Сенату произвести в секретари состоявшего при прокуроре И.Т. Сафонове протоколиста Ивана Венюкова, а в марте 1724 г. – учредить пост секретаря в генерал-прокурорской “канторе”cclxxi.

Примечательно, что поначалу П.И. Ягужинский пытался разрешить и другие кадровые проблемы. Как явствует из сенатских протоколов, в июле 1722 г. генерал-прокурор поднял вопрос о повышении чинами далеких, мягко говоря, от прокурорского ведомства вице-президента Петербургского надворного суда Федора Наумова и коменданта Полтавы Ивана Чичеринаcclxxii. Дальнейшего развития столь экзотическое направление деятельности генерал-прокуратуры, впрочем, не получило.

1722 год оказался вообще богат на самые неожиданные занятия новоявленных российских прокуроров. Начало одному из таких занятий положило письмо кабинет-секретаря А.В. Макарова, поступившее в генерал-прокурорскую канцелярию 21 марта. В направленном днем ранее из Преображенского письме содержалось высочайшее поручение Павлу Ягужинскому разобраться с обвинениями, выдвинутыми против провинциал-фискала С.Ф. Попцова посадским человеком из города Ярославляcclxxiii. Звали посадского человека очень характерно: Иван Сутягин.


V


Жизненные пути Ивана Ивановича Сутягина и Саввы Федоровича Попцова пересеклись на исходе 1716 г. Именно тогда преуспевавший (“прожиточный”, как говорили в те времена) ярославец Иван Сутягин столкнулся с негаданными затруднениями по коммерческой части. Проблема образовалась в том, что местные бурмистры никак не отдавали Ивану Ивановичу и его компаньону Матвею Меденкину на откуп два перевоза через Волгу.

Не желая отказываться от прибыльной затеи, И.И. Сутягин обратился к провинциал-фискалу Савве Попцову, чтобы тот походатайствовал перед бурмистрами о “безволокитном” решении вопроса. За соответствующие хлопоты провициал-фискалу, разумеется, предполагалось вознаграждение. Но Иван Сутягин и помыслить не мог, с насколько алчным и беспринципным дельцом он столкнулся в лице Саввы Федоровича.

Началось с того, что взявший с Ивана Ивановича за посредничество внушительную сумму в 100 рублей, 50-рублевые часы да еще на 15 рублей жемчуга провинциал-фискал ничего не предпринял в его пользу. Перевозы И.И. Сутягину так и не достались. Вполне естественные попытки разочарованного Ивана Ивановича вернуть деньги не привели, однако, к успеху. Более того: в ответ на очередное напоминание о неотработанной “благодарности” Савва Федорович крепко прибил докучливого посадского. Впрочем, этого провинциал-фискалу показалось мало.

Воспользовавшись служебным положением, С.Ф. Попцов организовал, говоря по-современному, “наезд” на Ивана Сутягина. Посланные Саввой Федоровичем солдаты устроили в доме И.И. Сутягина настоящий погром, а его самого засадили в ратушскую тюрьму. Не дрогнувший Иван Иванович сумел, находясь под стражей, составить исковую челобитную и передать ее на волю. Но когда приемный сын И.И. Сутягина Дмитрий направился с челобитной в ландратскую канцелярию, то был схвачен подручными Саввы Попцова и посажен на цепь в фискальской съезжей избеcclxxiv.

Стремясь окончательно деморализовать Ивана Ивановича, провинциал-фискал самолично заявился в ратушу. Как несколько позднее описал разыгравшуюся сцену Иван Сутягин, “пришед… он, провинциал-фискал Сава Попцов, и велел меня перед себя поставить и бранил меня и ругал всячески. И я… толко ему говорил, что во всем разорении от него ко мне буду… бить челом на него в Санкт-Питербурхе. И он напротив того стал мне грозить и говорил: тебя де не допустят, и бранил меня всячески: меня де ни тебя там не променяют, вот де ты ко мне в руки попадешься, так де велю прибить, что достанетца де спине и брюху и бокам, станешь де меня поминать…”cclxxv

Однако запугать Ивана Ивановича не удалось. Едва освободившись из тюрьмы, И.И. Сутягин в самом деле двинулся в Петербург, где в конце июля 1718 г. подал в Правительствующий Сенат обширную челобитную на Савву Попцова. Ситуация для Ивана Ивановича сложилась тем благоприятнее, что месяцем ранее в Сенат поступило аналогично обличавшее С.Ф. Попцова доношение переяславского подьячего Ивана Борисова.

В итоге, громоздкий правоохранительный механизм пришел в некоторое движение. 18 августа 1718 г. “господа Сенат” распорядились выслать Савву Попцова для допроса в столицу. Последующие события с отчетливостью продемонстрировали, насколько могущественной фигурой оказался ярославский провинциал-фискал.

Первая нестыковка возникла с сенатской канцелярией. Кто-то из тамошних подьячих “отредактировал” указ от 18 августа. Вместо изначального распоряжения доставить С.Ф. Попцова в Петербург под арестом, в текст указа подлогом были внесены слова “за поруками”cclxxvi. Той порой в Переяславле-Залесском служители Саввы Попцова совершили вооруженное нападение на Ивана Борисоваcclxxvii.

Ко всему прочему, в следующем 1719 г. состоялась упоминавшаяся передача инициированных фискалами уголовных дел из Правительствующего Сената в Юстиц-коллегию. И хотя в случае с С.Ф. Попцовым имела место принципиально иная ситуация – обвинения выдвигались против фискала (подведомственного тогда еще, между прочим, Сенату) – высшая власть перебросила в коллегию заодно и дело Саввы Федоровича. Впрочем, поначалу ведомство А.А. Матвеева взялось за Савву Попцова всерьез. На некоторое время провинциал-фискал даже попал в коллежскую тюрьму.

Но тут из судебного процесса “выпал” подьячий И. Борисов. Опрометчиво попытавшийся в сентябре 1719 г. подать доношение на С.Ф. Попцова лично Петру I, Иван Борисов был арестован и отдан под следствие Тайной канцелярии. Три месяца спустя, по необоснованному обвинению, канцелярия приговорила обличителя Саввы Попцова к наказанию кнутом и году каторжных работcclxxviii.

К Савве же Федоровичу тогдашняя Фемида отнеслась, в итоге, не в пример благосклонно. 29 апреля 1720 г. Юстиц-коллегия отпустила Савву Попцова восвояси, а его дело перенаправила в нижестоящую инстанцию – Ярославский надворный судcclxxix. Круг замкнулся: так и не возбужденное в Ярославле, происками С.Ф. Попцова, в 1718 г., дело вернулось туда толком не расследованным в феврале 1721 г.

Как нетрудно догадаться, особенных усилий к разбирательству многообразных криминальных деяний Саввы Попцова Ярославский гофгерихт не предпринял. Казалось, делу С.Ф. Попцова суждено было, подобно тысячам других, остаться памятником российского кривосудия эпохи Преобразований. Так бы непременно и произошло, если бы характер Ивана Сутягина не выражался в полной мере в его фамилииcclxxx.

Иван Иванович вступил в тяжбу с Саввой Попцовым не на жизнь, а на смерть. Как бы ни перемещалось дело Саввы Федоровича по дебрям правоохранительной системы, как бы ни саботировалось (вольно или невольно) судебными чиновниками, И.И. Сутягин продолжал неотступно добиваться восстановления справедливости. “Упертый”, как сейчас говорят, ярославец буквально засыпал присутственные места челобитными, не давая забыть о процессе С.Ф. Попцова. Иван Иванович обращался в менявшиеся судебные инстанции в августе 1718 г., в январе, феврале и декабре 1719 г., в мае, августе и ноябре 1721 г.cclxxxi

Впрочем, даже подобная настойчивость Ивана Сутягина могла и не пробить окостенелую бюрократическую толщу, если бы в марте 1722 г. в Ярославль собственной персоной не пожаловал Петр I. Точные обстоятельства подачи И.И. Сутягиным очередной челобитной непосредственно императору к настоящему времени не вполне ясныcclxxxii. Учитывая, что личное обращение к верховной власти по такому поводу грозило уголовным наказанием, Иван Сутягин передал свою челобитную (содержавшую заодно и обличения Ивана Борисова), вероятно, кому-то из служащих императорского Кабинета, не исключено, самому А.В. Макарову.

Что бы там ни было, челобитная Ивана Ивановича (с приложенными 15 пунктами обвинений против С.Ф. Попцова)cclxxxiii достигла высочайшего адресата. И вот 21 марта в генерал-прокурорскую канцелярию поступило то самое письмо, в последних строках которого П.И. Ягужинскому предписывалось “изследовать” дело Саввы Попцова “в Сенате или особливо в Вашей канторе”. Так началась не предусмотренная ни в каком нормативном акте следственная деятельность генерал-прокуратуры. Так началось потрясшее современников грандиозное “дело фискалов” cclxxxiv.


VI

Для начала, 30 марта 1722 г. П.И. Ягужинский и Г.Г. Скорняков-Писарев отдали совместное распоряжение об истребовании из Ярославского суда дела С.Ф. Попцова и о доставке в Москву самого фигуранта. Чтобы не допустить очень вероятных проволочек в исполнении распоряжения, в Ярославль снарядили особого нарочного – сенатского драгуна Григория Дубровского. Спохватившись, три недели спустя в генерал-прокуратуру вызвали также И.И. Сутягина с И. Борисовымcclxxxv.

23 апреля в генерал-прокурорскую “кантору” поступили сопровождавшиеся пространным доношением Ярославского гофгерихта материалы дела Саввы Попцоваcclxxxvi. А вскоре состоялся первый допрос Саввы Федоровича. Итог допроса был, что и говорить, предсказуем: С.Ф. Попцов решительно отверг все обвинения в свой адрес. Далее в следственных действиях наступил кратковременный перерыв.

Между тем, явственно не испытывавший, желания заниматься распутыванием криминальных деяний ярославского провинциал-фискала, Павел Ягужинский решил перепоручить расследование кому-то из более искушенных в юриспруденции нижестоящих прокуроров. Поскольку с ветераном Тайной канцелярии Г.Г. Скорняковым-Писаревым отношения у Павла Ивановича складывались не лучшим образом, генерал-прокурор остановился на другой кандидатуре. 22 июня 1722 г. П.И. Ягужинский поручил ведение следствия по делу Саввы Попцова прокурору Военной коллегии Егору Ивановичу Пашковуcclxxxvii.

При этом, ключевая фраза предписания от 22 июня – “изволте те дела [С.Ф. Попцова] взять к себе и по них следовать” – означала, не исключено, попытку Павла Ивановича вообще передать дело Саввы Попцова из генерал-прокуратуры в прокуратуру Военной коллегии. Впрочем, такая попытка (если она действительно имела место) не встретила понимания у верховной власти. С другой стороны, Петр I не мог не одобрить идею привлечения к расследованию Егора Пашкова, своего вчерашнего адъютанта, три года состоявшего асессором в “майорской” канцелярии И.И. Дмитриева-Мамонова.

В итоге, организация следствия над С.Ф. Попцовым оказалась перестроена, но не совсем так, как замышлял П.И. Ягужинский. С июля 1722 г. в правительственном делопроизводстве замелькало наименование: “Канцелярия генерал-лейтенанта и генерала-прокурора Павла Ивановича Ягушинского да лейб-гвардии капитана Егора Ивановича Пашкова.” Другими словами, в генерал-прокуратуре образовалось временное структурное подразделение, особая следственная канцелярия под руководством непосредственно генерал-прокурораcclxxxviii.

С появлением Е.И. Пашкова расследование заметно активизировалось. В отличие от предшествующих инстанций, канцелярия П.И. Ягужинского обратила пристальное внимание на упомянутых в доношении Ивана Борисова подручных Саввы Попцова из числа подьячих и фискалов. На протяжении двух недель, в конце июля – первой половине августа, были допрошены переяславские подьячие И.Р. Лихарев, его сын Иван и младший брат Андрей, ярославские фискалы П.Н. Бакунин, А.И. Никитин и И.Т. Обуховcclxxxix.

10 августа по эпизоду 1718 г. о незаконном содержании Ивана Сутягина под стражей в ратуше П.И. Ягужинский и Е.И. Пашков допросили бывшего ярославского бурмистра Сергея Титова. На следующий день, “опамятовавшись”, С. Титов подал в канцелярию доношение с обвинением Саввы Попцова в получении в 1717г. с ярославских жителей колоссальной взятки в 900 рублейccxc. По этому случаю Савву Федоровича 16 августа специально допросили, а на другой день провели между ним и бывшим бурмистром очную ставку. С.Ф. Попцов, по обыкновению, все отрицалccxci.

Однако накопленный материал позволил Павлу Ягужинскому и Егору Пашкову перейти в наступление. Всего на тот момент вырисовалось 28 эпизодов преступной деятельности С.Ф. Попцова – от укрывательства им беглых солдат до убийства посадского человека Афанасия Жилина. 17 августа следственная канцелярия вынесла постановление о конфискации недвижимого и об аресте движимого имущества Саввы Федоровича. Еще четыре дня спустя, рассмотрев специально подготовленную Выписку, канцелярия приняла решение подвергнуть С.Ф. Попцова пыткеccxcii. 25 августа 1722 г. ярославский провинциал-фискал очутился в застенке.

Но ни дыба, ни 17 ударов кнутом не сломили Савву Федоровича. “Розыск” не дал абсолютно никаких результатовccxciii. Со своей стороны, генерал-прокуратура не стала церемониться с упрямым подследственным. Следующий допрос с пристрастием был назначен на 30 августа.

И вот тут провинциал-фискал дрогнул. Согласно бесстрастной протокольной записи, “августа 30-го дня Сава Попцов вожен в застенок вторично, при чем лейб-гвардии капитану Егору Ивановичю Пашкову он, Попцов, сказал, что де по делам ево, что на него показано, с сверх того, что он какое преступление указом… чинил, и кем что знает, приносит он пред его императорским величеством повинную…ccxciv Другими словами, Савва Федорович выразил готовность дать признательные показания.

Заявление С.Ф. Попцова не осталось пустым звуком. Уже 30 августа последовала череда признаний. Самым значительным их них явилось подтверждение Саввой Попцовым факта получения им от С. Титова упоминавшейся крупной взяткиccxcv. Впрочем, это оказалось только прологом. Настоящие откровения провинциал-фискала ожидали прокуроров впереди.

Окончательный перелом в настроениях С.Ф. Попцова произошел 31 августа. В тот день Савва Федорович разразился огромной, в 70 пунктов повинной. Убежденный Е.И. Пашковым в необходимости, пользуясь современной терминологией, деятельного раскаяния, Савва Попцов в самом деле взялся рассказывать все, что знал. А знал он очень и очень многое.

Со страниц повинной С.Ф. Попцова перед Павлом Ягужинским и Егором Пашковым открылась уникальная в своей полноте картина разложения местной администрации “преображенной России”. Савва Федорович писал о казнокрадстве бурмистров Ивана Протопопова и Ивана Сергеева, Ермолая Еремина и Федора Воеводина, о взятках дьяков Федора Закарова и Кузьмы Жукова, фискала А.И. Никитина и камерира Ильи Мещеринова, о собственных бесконечных поборах с поднадзорных лицccxcvi. Между тем бесповоротно вступивший на путь сотрудничества со следствием провинциал-фискал осветил злоупотребления не только региональных чиновников. В повинной от 31 августа (существенно пополненной затем 18 сентября, 12 и 18 октябряccxcvii) пошла речь и о более значительных персонах.

Особенно подробно С.Ф. Попцов остановился на разоблачении “вышнего командира”, в расчете на действенное покровительство которого он так стойко держался на первых допросах. Вконец деморализованный Савва Попцов дал показания на обер-фискала А.Я. Нестероваccxcviii. Завязавшееся, благодаря упорству Ивана Сутягина, расследование перешло в новую фазу.


VII

В поле зрения следственной канцелярии Алексей Нестеров попал еще в июле 1722 г. в связи с обращением в генерал-прокуратуру провинциал-фискала А. Негановского. В поданном к “прокурорским делам” 9 июля доношении Алексей Негановский обвинил своего начальника в покровительстве С.Ф. Попцову, когда тот в 1713 г. попал под следствие в Ростове по подозрению в хищении казны и убийстве. Обвинения А. Негановского носили отнюдь не голословный характер: провинциал-фискал представил в канцелярию подлинники двух недатированных писем А.Я. Нестерова к производившему следствие обер-коменданту Карпу Сытину с просьбами о “милосердии” и “приятности” к “моему всегдашнему другу Саве Попцовуccxcix.

Ознакомившись с доношением и уликами, П.И. Ягужинский распорядился допросить обер-фискала. На состоявшемся 16 июля допросе Алексей Яковлевич никакой вины за собой не признал, заявив в частности, что письма он писал к К.Е. Сытину гораздо раньше, в 1710 г., и совсем по другому поводу. 23 и 24 июля А.Я. Нестеров направил генерал-прокурору два доношения с обвинениями Е.И. Пашкова в предвзятом к себе отношении, а Алексея Негановского – в злостном сговоре с И. Борисовымccc.

Коснувшись вопроса о своем знакомстве с Саввой Попцовым, Алексей Яковлевич подчеркнул, что “я ему [С.Ф. Попцову] никогда ни в какой неправде не потатчик и не защита, понеже и дружба у меня с ним началась быть давно, по тамошним [переяславским] моим деревням…” На этом разбирательство эпизода закончилось. Обер-фискала оставили в покое.

Грянувшие откровения Саввы Попцова резко переменили ситуацию. Деятельно раскаявшийся Савва Федорович подробно рассказал о безудержном взяточничестве А.Я. Нестерова, о создании им целой системы поборов с подчиненных фискаловccci. Брал Алексей Яковлевич, надо сказать, с размахом: деньгами, предметами домашнего обихода, продуктами питания, фуражомcccii.

Уже в самый день подачи повинной, 31 августа, генерал-прокурор проинформировал о приведенных в ней эпизодах, касавшихся Алексея Нестерова, Правительствующий Сенат, запросив тут же санкцию на арест обер-фискала. Такая санкция была полученаccciii. 3 сентября 1722 г., специальным письмом, П.И. Ягужинский предписал А.Я. Нестерову явиться в следственную канцелярию. 5 сентября посланный генерал-прокуратурой подьячий опечатал бумаги в доме Алексея Яковлевичаccciv. Тогда же, в первых числах сентября, обер-фискала взяли под стражуcccv.

Но Алексей Нестеров не собирался сдаваться без боя. Глубокий знаток хитросплетений отечественного судопроизводства, А.Я. Нестеров встречно заявил на руководителей следственной канцелярии “подозрение” и “государево дело”. Проигнорировать такие обвинения было невозможно.

Желая всесторонне разобраться в ситуации, сенаторы вызвали обер-фискала для объяснений. 10 сентября Алексея Яковлевича заслушали непосредственно на заседании Сената. При этом, сообразно тогдашней процессуальной норме, “как он [А.Я. Нестеров] вступил [в зал заседаний], генерал-прокурор и протчие [прокуроры] выступилиcccvi.

Итоговое сенатское решение сложилось, однако, не в пользу главы фискальской службы. Сочтя доводы Алексея Яковлевича неосновательными, Сенат 18 сентября приказал ему подчиниться требованиям генерал-прокуратуры. Для некоторого смягчения положения А.Я. Нестерова сенаторы удовлетворили его требование об участии в расследовании Григория Скорнякова-Писарева, а также запретили следственной канцелярии пытать обер-фискала, “не предложа Сенатуcccvii.

Одна из формулировок сенатского указа от 18 сентября – “в Сенате за умножением государственных дел к следованию того времяни не имеетца” – отразила, судя по всему, вторую попытку Павла Ягужинского избавиться от дела С.Ф. Попцова. На этот раз Павел Иванович собирался передать его, вполне очевидно, в следственное производство самого Правительствующего Сената. Закономерно не вдохновившись такой перспективой, сенаторы оставили, правда, за собой последующее судебное рассмотрение дела.

Так или иначе, но генерал-прокуратура продолжила вести стремительно разбухавшее дело фискалов. Оставив в стороне показания Саввы Попцова о финансовых махинациях должностных лиц местного самоуправления (реальная проверка которых требовала колоссальной работы с приходно-расходной документацией)cccviii, П.И. Ягужинский “с товарыщи” сосредоточила внимание на разбирательстве криминальных деяний нескольких фигурантов. В итоге, упомянутые в повинной С.Ф. Попцова лица допрашивались почти исключительно по эпизодам, затрагивавшим его самого, А.И. Никитинаcccix и Алексея Нестерова.

Кроме того, для формирования окончательной полноты картины Павел Ягужинский отдал 26 сентября распоряжение, чтобы Ярославская провинциальная канцелярия призвала местных жителей извещать генерал-прокуратуру о всех злоупотреблениях С.Ф. Попцова и Алексея Никитинаcccx. Впрочем, работы Павлу Ивановичу хватало и без новых обличений. Осенью 1722 г. следственная активность генерал-прокуратуры достигла апогея.

Только по эпизодам, касавшимся Саввы Попцова, на протяжении двух месяцев, с конца сентября по конец ноября, в канцелярии были допрошены 28 (!) человек – главным образом посадские люди из Ярославля, Бежецкого Верха и Ростоваcccxi. Свидетели подтвердили в основном факты поборов со стороны Саввы Федоровича, хотя и оговорились по большей части, что давали ему подношения “из воли своей, в почестьcccxii.

Но центр тяжести расследования чем дальше, тем отчетливее смещался к фигуре А.Я. Нестерова. Как ни упирался Алексей Яковлевич, как ни пытался отвести Е.И. Пашковаcccxiii, все больше и больше эпизодов его преступной деятельности находило подтверждение. Особенно ценные показания, изобличавшие обер-фискала, дал посадский человек Авдей Брыскин. В частности, именно Авдей Кузьмич поведал о крупной взятке, полученной Алексеем Нестеровым от дворянина Л.Г. Воронцова за содействие в назначении его воеводой в один из сибирских городов cccxiv.

5 октября 1722 г. П.И. Ягужинский направил особое письмо с докладом о ходе следствия к находившемуся в Астрахани Петру Icccxv. Император откликнулся незамедлительно. Уже 15 октября в Москву ушло высочайшее послание с указанием Егору Пашкову замещать при необходимости генерал-прокурора в делах канцелярии, а также с разрешением применять к А.Я. Нестерову пыткиcccxvi.

Генерал-прокуратура не отложила в долгий ящик санкционированное верховной властью самое радикальное следственное действие того времени. 8 ноября, обобщив добытые прокуратурой уличавшие обер-фискала материалы, Е.И. Пашков вынес постановление о пытке Алексея Нестероваcccxvii. Еще вчера могущественный сановник не стал дожидаться привода в застенок. 9 ноября 1722 г. Алексей Яковлевич Нестеров принес повиннуюcccxviii. Расследование дела фискалов вышло на следующий виток.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   33

Похожие:

Legalitas regn ō rum fundamentum [ Законность основа государства ] Древнее изречение iconД. О. Серов Судебная реформа: понятие, предпосылки и цель проведения
Роль суда исстари была значимой. Неслучайно, еще древние римляне веско сформулировали: «Justitia regnorum fundamentum [Правосудие...

Legalitas regn ō rum fundamentum [ Законность основа государства ] Древнее изречение iconS no. Name & Address of Firm Control No/Regn Date Regn/ Ass Range of Product/Processess Grading/Category

Legalitas regn ō rum fundamentum [ Законность основа государства ] Древнее изречение icon1. Фамусов и жизненная философия «отцов»
Книги, как и люди, имеют свою судьбу. Это древнее изречение можно отнести к комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума»

Legalitas regn ō rum fundamentum [ Законность основа государства ] Древнее изречение iconРабочая программа дисциплины
Профессии юриста принадлежит важная социальная роль. Юристы защищают интересы личности, ее права, свободы, собственность, интересы...

Legalitas regn ō rum fundamentum [ Законность основа государства ] Древнее изречение iconПояснительная записка Обоснование актуальности программы
В этом случае избиратель отдает предпочтение тем силам, которые, по его мнению, в наибольшей мере способны обеспечить достойную...

Legalitas regn ō rum fundamentum [ Законность основа государства ] Древнее изречение iconГосударство и право важнейшие факторы общественной эволюции, непременные спутники современного общества. Теория государства и права составная часть
Теория государства и права – составная часть обществоведения, идейная основа практической юриспруденции. Деятельность государства,...

Legalitas regn ō rum fundamentum [ Законность основа государства ] Древнее изречение iconЭффективные системы жизнеобеспечения мегаполисов – основа устойчивого развития государства

Legalitas regn ō rum fundamentum [ Законность основа государства ] Древнее изречение iconОткрытый Всероссийский конкурс культурологических, образовательных, социально-просветительских, информационно-медийных проектов «семья основа государства» Положение о Конкурсе
Второй Открытый Всероссийский конкурс культурологических, образовательных, социально-просветительских, информационно-медийных проектов...

Legalitas regn ō rum fundamentum [ Законность основа государства ] Древнее изречение iconПрограмма учебного курса: "Правоведение"
Понятие и социальное назначение государства. Признаки государства. Генезис государства. Сущность и функции государства

Legalitas regn ō rum fundamentum [ Законность основа государства ] Древнее изречение iconТема Аграрная реформа в современной России и коллективные хозяйства крестьян
Производительное сельское хозяйство как основа самостоятельности, независимости, безопасности государства


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница