Образы прошлого в структуре политической культуры россии




НазваниеОбразы прошлого в структуре политической культуры россии
страница1/4
Дата конвертации25.10.2012
Размер0.66 Mb.
ТипАвтореферат
  1   2   3   4

На правах рукописи




ГЛЕБОВА Ирина Игоревна


ОБРАЗЫ ПРОШЛОГО В СТРУКТУРЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ

КУЛЬТУРЫ РОССИИ


Специальность 23.00.02 – Политические институты, этнополитическая конфликтология, национальные и политические процессы и технологии


АВТОРЕФЕРАТ


диссертации на соискание ученой степени

доктора политических наук


Москва 2007


Работа выполнена в Отделе политической науки

Института научной информации по общественным наукам (ИНИОН) РАН




Научный консультант: – доктор политических наук,

академик РАН

Ю.С.Пивоваров


Официальные оппоненты: – доктор политических наук,

профессор

О.В.Гаман-Голутвина

– доктор политических наук

С.В.Михайлов

– доктор исторических наук,

профессор

А.Ю.Шутов


Ведущая организация: – Институт социологии РАН


Защита состоится 29 мая 2007 г. в 16 часов на заседании диссертационного совета Д.501.001.27 при Московском государственном университете им. М.В.Ломоносова по адресу: 119992 г.Москва, ГСП-2, Ленинские годы, 1 корпус гуманитарных факультетов, аудитория 459.


С диссертацией можно ознакомиться в читальном зале научной библиотеки МГУ им. М.В.Ломоносова в 1 корпусе гуманитарных факультетов.


Автореферат разослан ________ апреля 2007 г.


Ученый секретарь

диссертационного совета Пушкарева Г.В.

Общая характеристика работы



Актуальность темы исследования.

Едва ли не общим местом современных социальных исследований стала констатация факта усложнения общественных процессов, их стремительной нелинейной динамики, принимающей подчас хаотический, обвальный характер. Меняя собственную логику и направленность, они предоставляют меньше возможностей для научного предвидения. Соответственно, трансформируется и политика, обновляется природа политического. С известной долей условности можно сказать о наступлении эры «постклассической» политики и, наверное, постклассической политической науки (подобно постклассической фазе развития естественных дисциплин). Политику уже невозможно объяснить с помощью господствовавших еще недавно в социальных науках подходов, методов, представлений. В то же время новизна, обновляющаяся сущность политического, предполагающие изучение и артикуляцию, превратились в важную теоретическую интенцию, направляющую научный поиск.

Одна из характеристик этой трансформации – изменение понимания времени, преобразование образов темпоральности. Это дает импульс к пересмотру («ревизии») основных подходов ко всему комплексу проблем, связанных с темпоральным бытованием политий – иначе говоря, их историческим самополаганием в социальном времени.

Под влиянием социальных катастроф ХХ в. и нарастающего самоускорения темпорального ритма трансформировались традиционные представления о социальном времени, в котором есть линеарные прошлое, настоящее и будущее. Линейка прогресса – когда настоящее лучше прошедшего, а будущее – настоящего, и одно следует за другим – сломана. На смену ей пришло такое видение мира, где прошлое-настоящее-будущее составляют неразрывное единство. В политическом отношении «критика» идеи прогресса ставит под сомнение уверенность в достижимости «устойчивого» («равновесного», стабильного) общества, а также все больше «субъективизирует» общественные практики, усиливая в них иррациональные мотивы.

Вследствие распада традиционного образа темпоральности настоящее превратилось в категорию нашего понимания самих себя – и во многом подчинило себе время. Однако это особое настоящее, обращенное в прошлое, компенсирующее сомнения в исторической перспективе «вызовом» памяти. Растворяя ту «временную идентичность», что скрывала разрывы истории, оно сделало чем-то само собой разумеющимся конструирование традиций, преемственности, любых символических объектов. Их социальное значение чрезвычайно возросло – они признаны, материализованы, как бы приравнены к объектам физическим.

Особые качество и смысл придают этой «ментально-темпоральной революции» (МТР) революция информационно-коммуникативная. Теперь в разных общественных подсистемах (в том числе, политической) иначе, чем раньше, выстраиваются пространственно-временные связи. При селекции системно-специфического прошлого и формировании принципиально важных для системы «вариантов» будущего все больше ориентируются на медийные образы, составляющие единой «массмедийной конструкции реальности» (Н.Луман). Политическая преемственность обращается в медиатизированное, социально конструируемое явление, что придает ей отчасти имитационный характер. Она формируется и за счет управления массмедийными образами прошлого. Поэтому современное общество репрезентирует и интерпретирует себя политически во многом посредством и через эти образы, в публичном информационном пространстве приобретающих характер «политических текстов».

Для российской политии образы прошлого имеют особое значение. Это объясняется специфическим характером ее темпорального бытования. В западных политиях преемственное движение во времени обеспечивается как культурно-«генетическими», так и институциональными способами. В России при очевидной неустойчивости, слабости институциональной системы и неразвитости институциональных традиций трансформация происходит за счет специфического самовоспроизводства особого типа («моносубъектной») власти и не менее специфического преемства культурного кода («генотипа»)1. Специфика этих способов преемственности заключается в принципиальном разрыве каждой наступающей эпохи (исторической фазы социополитического развития) с наследием ей предшествующей. Трансформация осуществляется – как бы это ни было парадоксально – посредством видимой, кажущейся аннигиляции транслируемого и его сущностного воспроизводства в новых, соответствующих современности формах. Такой тип эволюции требует использования особых трансляционных механизмов, возмещающих недостаток институционального наследия и позволяющих скрыть перерывы в преемственности. Политическая стабилизация и системное воспроизводство реализуются с участием «изобретенных» в настоящем опыта, образцов, традиций, что предполагает активную информационно-символическую деятельность. Одну из ключевых скрепляюще-трансляционных ролей играют в русской политии образы прошлого.

В последние десятилетия, вследствие «подключения» России к современной «мир-системе» с ее темпоральными сломами и коммуникативными сдвигами, значение массмедийных образов прошлого постоянно возрастает. Преимущественно под их влиянием формируются представления людей о значимом прошлом, составляющие (среди прочего) «ткань» политических ориентаций и во многом определяющие темпоральный «ход» политии.

Степень научной разработанности темы.

Темпоральное бытование политий – одна из важнейших тем, обозначенных Г.Алмондом и С.Вербой в концепции «политической культуры»1. Фактически они ввели тему времени в политические исследования. При этом апеллировали к тем темпоральным представлениям, которые сложились в современных им социальных науках: политическая темпоральность понималась несколько упрощенно; традиции рассматривались как нечто изначально данное и в основном неизменное. В традиционном ключе толковалась и сама политика (как порядок, связанный с действием целой системы обезличенных норм, процедур, нормативных смыслов и институционализированных практик), поэтому понятие «политическая культура» использовалось создателями концепции и первым поколением ученых, ее развивавших, преимущественно в «нормативистском» значении.

Существенное воздействие на изучение тем политической преемственности, исторической обусловленности политической культуры оказали исследования социального измерения темпоральности. Они занимают значительное место в общественных науках. В психологии к этим проблемам обращались У.Джеймс, З.Фрейд, К.Юнг, П.Жане, Е.Минковский, К.Левин, Ж.Пиаже; в этнологии – Р.Кодрингтон, Т.Ходсон, М.Нильсон, Б.Малиновский, Э.Эванс-Притчард, К.Леви-Стросс, К.Гирц; в экономике – Е.Бем-Баверк, А.Маршал, К.Викселль, Л. фон Мизес, И.Фишер, Г.Мюрдаль, Ф.Найт, Дж.М.Кейнс, Дж.Хикс, Дж.Шэкл; в социологии – А.Юбер, Э.Дюркгейм, М.Вебер, М.Хальбвакс, П.Сорокин, Дж.Мид, А.Шюц, Т.Лукман, Н.Элиас, Ж.Гурвич, И.Гоффман, У.Мур, Э.Гидденс и др.

Особое внимание исследователей привлекла проблема темпоральной самоидентификации. Активно изучались механизмы формирования представлений о прошлом (памяти) и о будущем (ожиданий), связанных с идентификацией личности и социальных общностей в потоке времени. Предметом исследования стала, прежде всего, индивидуальная память (в психологии и психоанализе). Кроме того, в 1920-е гг. французский социолог М.Хальбвакс начал разработку концепции коллективной памяти1.

Специфический срез проблемы восприятия социального времени представлен у К.Мангейма2. В связи с темами идеологии и утопии он указал на «политизированный» характер темпоральной самоидентификации. Его типология политического сознания (либеральное, консервативное, социалистическое) основана на разных представлениях о времени.

Важное место анализ темпоральных представлений занимает в изучении мифического (мифологического) сознания. Начало этому направлению было положено трудами Э.Дюркгейма, А.Юбера, М.Мосса; классический статус ему придали работы М.Элиаде, Г.Беккера, С.Брэндона3 и др. Заметный вклад в его развитие внесли российские авторы – Е.Мелетинский, С.Аверинцев, В.Иванов, С.Токарев, В.Топоров и др.

В социологических, экономических, исторических, этнографических работах анализируются разные типы темпоральных воззрений, характер их эволюции во времени4. Проблема формирования представлений о прошлом рассматривается с точки зрения получения и усвоения информации, технологий ее трансляции и актуализации, динамики социальной системы накопления и передачи значений. В этнологических и антропологических исследованиях подчеркивается, что темпоральные представления отличаются высокой степенью социальной и культурной дифференциации (за исключением лишь самых примитивных обществ).

Роль темпоральных воззрений в социальных взаимодействиях оказалась в центре, прежде всего, социологических исследований (хотя анализируется представителями самых разных социальных дисциплин и научных школ). Тема влияния времени на формирование поведения действующего субъекта, будучи лишь обозначена М.Вебером и Э.Дюркгеймом, получила подробное освещение в теории символического интеракционизма1, в работах сторонников феноменологического подхода2, а также в концепции рутинизации социальных действий и интеракций3. Здесь время трактуется как параметр, структурирующий социальную реальность.

Тезис об использовании времени для контроля, регулирования и синхронизации социальной жизни выдвигался в работах П.Сорокина и У.Мура4. Важный аспект изучения времени как элемента социальной организации связан с категориями власти и контроля. М.Вебер показал, как контроль над информацией (в т.ч., над информацией о прошлом) превращается в инструмент бюрократической власти и контроля5. Заметное развитие тема использования времени во властных интересах получила у М.Фуко6, а затем активно разрабатывалась в социологии.

Еще один важный аспект влияния темпоральных воззрений на социальное поведение – борьба со временем, обретающая особое значение в современном контексте7. Подчинение времени связано с покорением пространства – две эти социальные категории соединены в сознании людей. Поэтому революция в развитии транспортных средств и средств связи имеет следствием трансформацию не только пространственных представлений, но и темпорального сознания человека.

Изучение механизмов образования темпоральных представлений и их воздействия на поведение взаимодействующих субъектов потребовало систематизации и структуризации этих представлений. В самом общем смысле выделяются две категории темпоральности – «индивидуальное» и «институциональное» время1.

Результатом всех этих теоретических усилий стало формирование нескольких базовых характеристик социального времени, имеющих принципиальное значение для настоящей работы: понятие «время» не существует изначально, а зависит от придаваемого ему смысла (значения); темпоральные представления всегда конструируются коллективно, являясь социальной категорией, продуктом группового сознания (законченную форму эта идея приобрела в работах Э.Дюркгейма); образы времени обусловлены не только социально, но и культурно (впервые это положение сформулировал П.Сорокин); в разных культурах чрезвычайно разнообразны характер восприятия времени и знаковые системы его выражения; в сложных обществах сосуществует целый набор комплексов темпоральных представлений; тип темпоральной самоидентификации во многом определяет характер социальной активности.

Пересмотр традиционных представлений о социальном времени произошел в рамках «постструктуралистско-деконструктивистско-постмодернистского комплекса»; прерывистость и «одновременность разновременного» были осознаны как новое естество бытия. Хронософия постмодернизма предлагает подход к прошлому как общечеловеческому «архиву». Между ним и актуальным временем нет резкой границы – все сосуществует в одном временнóм и пространственном измерении. В ходу потребительное отношение к прошлому–«архиву»: все его элементы могут извлекаться по воле «действующего субъекта» и произвольно комбинироваться. При этом исчезают стилистические различия «текстов» разных времен, единая темпоральность становится экспериментальным пространством для настоящего. Тем самым утрачивается ретроспективное понимание прошлого – оно превращается в резервуар потенциально актуальной информации («текстов»). «Презентистское использование прошлого» (Ф.Артог) требует и «архив» рассматривать в презентистской проекции: это уже не хранилище, а «блок» актуальной памяти единой системы – человеческого сообщества.

Все это формирует своеобразный интеллектуальный фон и дает важные методологические импульсы изучению политического аспекта темпоральности. Оно связано с двумя направлениями. В центре первого – традиции, рассматриваемые не с точки зрения фиксации политического порядка (сквозь призму «неподвижного» или «медленного» времени), но в перспективе развития, самоускоряющегося движения, постоянного обновления. В исследовательском фокусе второго направления – социокультурная память, действующая в рамках политических систем.

Вследствие изменения представлений в западной науке (прежде всего, этнологии и антропологии) о традиции и традиционном существенно модифицировался взгляд на проблемы политической преемственности. Политическая динамика связывается уже не только с влиянием неких устойчивых (неосознанных, репродуктивных, социобиологических) факторов, но и постоянным выбором способов преемственности, а также обретением ею преимущественно социального характера1.

Восприятие традиции как отчасти виртуального явления вполне вписывается в параметры нового вúдения времени и пространства, составляющих единую виртуальную реальность. Не случайно особое внимание уделяется сейчас изучению того пласта традиций, который является «социальным изобретением», результатом «социальной инженерии». При этом политологи обращаются к трудам Б.Андерсона, П.Бурдье, Э.Хобсбаума, Т.Рэнджера2 и др., выделяющих в феномене традиции элементы «воображения», «изобретения», «конструирования», во многом являющиеся следствием деятельности элит.

Изменившийся подход к традиции, соответствующий новому вúдению социальной реальности, особенно актуален при обращении к проблеме темпоральной координации политий в сложные, переломные моменты существования («переходные эпохи»). Многие исследователи исходят из положения о несостоятельности дихотомного восприятия нашей социальности как противостояния традиции и современности. Адекватным с точки зрения политологии является учение Ш.Эйзенштадта о традиции как сложном феномене, в котором слиты креативные и стабилизирующие элементы, играющей неоднозначную роль в политике1.

Актуализация проблематики памяти в политической науке связана (в том числе) с возникновением «нового институционализма», в рамках которого институциональному параметру мира политики задается более широкая перспектива, учитывается влияние культурного фактора. Роль исторического времени, характер институциональной эволюции стремятся выявить исторические институционалисты2, а также представители неоинституциональной версии теории организации3. «Историки» делают особый акцент на зависимости институтов, институциональных изменений от прошлой траектории развития.

В современных исследованиях институты определяются (наряду со всем прочим) как длительные структуры во времени и пространстве (Э.Гидденс)4, правила и рутины (Дж.Марч, Й.Олсен)5, т.е. помещаются в темпоральный контекст. Для указания на темпоральную протяженность политических систем и ее описания используется термин «системная память». Существенное место эта проблематика занимает в концепции политического Н.Лумана6. Э.Гидденс понимал системную память как «неотъемлемую характеристику рекурсивности процессов институционального воспроизводства»7. Б.Роккман ввел определение «организационная память» для характеристики памяти, поддерживающей функционирование системы государственной власти8. Во всех этих случаях память выступает элементом упорядочения политической организации, средством поддержания динамического равновесия системы.

На этом фоне интерес к социально-исторической памяти в политико-культурных исследованиях выглядит совершенно естественным. Проблема темпорального бытования политии должна быть рассмотрена на двух взаимосвязанных уровнях – системном и ориентационном. Только это позволяет изучить ее во всей полноте, с учетом совокупности факторов институционального и политико-культурного характера. Интеграция проблематики социальной памяти в политико-культурные исследования предполагает использование двух подходов.

Первый условно может быть назван информационно-коммуникативным. Исходным для него является положение К.Дойча о политической системе как сети коммуникаций и информационных потоков, в которой выделяется блок «памяти и ценностей»1. Фактически «блок памяти» у Дойча есть своего рода аналог алмандовской политической культуры. Чем мощнее и сложнее – в качественном отношении – «блок памяти» (или «архив») системы, тем выше ее способности к адаптации, креативность. Тем самым эффективность политической системы оказывается непосредственно связана с ее культурным «запасом», во многом определяющим «антропологический» потенциал. Реализация посыла Дойча требует обращения к комплексу работ, в которых политика представлена как коммуникационный процесс.

В фокусе другого подхода – память как социокультурный феномен. В последние тридцать лет в гуманитарном знании сформировалось направление, в рамках которого активно взаимодействуют историки, социологи, политологи, психологи. Оно нацелено на изучение конструирования прошлого в процессе коммуникации, роли репрезентаций прошлого в массовой культуре. Здесь память понимается как процесс управления прошлым в настоящем, имеющий в том числе политическое измерение. В рамках этой проблематики изучаются общественные исторические представления, а также масскоммуникативные образы прошлого, на основе которых эти представления во многом и формируются2.

Сквозь эту призму диссертант рассматривал работы, посвященные политической культуре, для которых характерно особое внимание к темпоральному измерению культурных процессов. В рамках заявленной проблематики диссертант обращался к исследованиям политической культуры России. Принципиально важные наблюдения относительно русской политической культуры сделаны в работах В.Айхведе, Дж.Биллингтона, Г.Зимона, Э.Кинана, М.Малиа, Р.Мак-Мастера, Э.Морена, Д.Орловски, Р.Пайпса, В.Пфайлера, М.Раева, А.Силади, Э.Тадена, Х.Тиммермана, Э.Фёгелина, Ш.Фицпатрик, К.Шлёгеля и др. Существенное теоретическое значение для диссертанта имели книги и статьи российских ученых, в которых рассматриваются как общие, так и частные аспекты темы «политическая культура»: А.С.Ахиезера, Э.Я.Баталова, Н.И.Бирюкова, Ф.М.Бурлацкого, К.С.Гаджиева, А.А.Галкина, О.В.Гаман-Голутвиной, К.Ф.Завершинского, А.Б.Зубова, М.В.Ильина, А.А.Кара-Мурзы, А.Ю.Мельвиля, В.Б.Пастухова, А.С.Панарина, Ю.С.Пивоварова, В.О.Рукавишникова, А.М.Салмина, А.И.Соловьева и др.

В фокусе внимания диссертанта находились как обобщающие исследования, посвященные политической культуре1, так и работы теоретического характера, выполненные на российском материале2. Кроме того, диссертант обращался к исследованиям состояния политической культуры в период ускоренных преобразований1, а также особенностей политической преемственности в России2, придающих особую сложность и неоднозначность процессам посткоммунистической трансформации.

В диссертации использованы труды, в которых обобщаются, анализируются и интерпретируются информационные данные о состоянии и динамике диспозиционных ориентаций россиян в 1990-е-2000-е гг.3, т.е. основных компонентов российской политической культуры. Особое значение при этом имели систематические исследования ВЦИОМ и Левада-центра. Взгляды диссертанта на российские политические процессы во многом определены работами Г.Г.Дилигенского, Ю.А.Левады, Л.Д.Гудкова, Б.В.Дубина1, имеющие ярко выраженный политико-культурный оттенок.

Вместе с тем изучение темпоральной проблематики в политике потребовало привлечения исследований по следующим направлениям: политическая мифология2, политическая идентичность3, политическая социализация4, политическая коммуникация5. Они задавали диссертации соответствующий теоретический ракурс.

Диссертант обращался к работам по политической социологии1, политической психологии2, политической антропологии3, формировавшим интеллектуальный фон исследования.

Практический интерес для диссертанта представляли исследования символического аспекта современной политики4. Диссертант обращался к работам, совмещающим в себе начала политической истории и политической антропологии, посвященным изучению русской власти – символики, характера репрезентации, ее места в политических представлениях граждан5. Значительный интерес для диссертанта представляли труды, акцентирующие внимание на символических конфликтах по поводу власти, способов ее легитимации и общественной интерпретации6. Общую методологическую рамку анализа составили труды Дж.Томсона, Ш.Эйзенштадта с их вниманием к символическим принципам общественного «устроения», формирующим социальный порядок и вызывающим в нем изменения, взаимозависимости «установок на преемственность» и обеспечением устойчивости институтов1.

Большое значение для диссертанта имели классические труды по истории русской политической традиции и политической мысли последней трети XIX – первой четверти ХХ в., содержащие (помимо прочего) эмпирический материал, а также актуальные подходы к анализу исторического измерения и символического компонента политики.

Анализ литературы позволяет утверждать: при всем разнообразии и неоднозначности трактовок концепция политической культуры предполагает обращение к проблемам временнóго бытования и временнóй координации политии. При этом дает методологический импульс – искать возможности стабилизации различных политий в рамках демократии. Теоретико-методологический потенциал концепции требует своей реализации с учетом и в контексте современных подходов к темпоральной проблематике, сложившихся в социальных науках вообще и политологии в частности. Одно из актуальных направлений такой реализации – изучение образов прошлого, с участием которых «изобретаются» традиции современной политики, происходит трансляция политического опыта. Для этого создана уникальная научная база, позволяющая выйти на принципиально новый уровень – теоретического синтеза и создания «рабочей» исследовательской модели.

Объект исследования – образы прошлого как коммуникационные феномены, обеспечивающие преемственное движение политий во времени и участвующие в процессах репрезентации и интерпретации политики.

Предмет исследования – процессы темпоральной самоидентификации и координации, создание временных связей и эксплуатация темпоральности в российской политике.

Цель исследования – разработка теоретической модели, в рамках которой раскрываются особенности темпорального развития русской политии, место и роль образов прошлого в воспроизводстве политического опыта, характер взаимодействия масскоммуникативных конструкций прошлого и политической культуры.

Задачи исследования:

- обобщение и систематизация современных подходов к изучению политической культуры, оценка возможностей их теоретической конвергенции с исследованиями роли памяти в процессах трансляции и актуализации политического наследия;

- выявление характера связи трансляционных процессов в политической культуре с обеспечением стабильности политической системы и предсказуемости ее развития;

- уточнение представлений о феномене политической преемственности, определение роли массовых репрезентаций прошлого и сконструированных традиций в создании временных связей в политике;

- проведение сравнительного анализа темпорального развития русской и ряда западноевропейских политий, раскрытие специфики политической преемственности и политического использования образов прошлого в России в условиях социальных трансформаций;

- выявление и анализ роли образов прошлого в идентификационных и интеграционных процессах в политике, обеспечении базового консенсуса в отношении негативного, травматического политического опыта;

- уточнение содержания, динамики и степени эффективности «памяти власти» в России; характеристика влияния политического опыта и традиций на процессы властного воспроизводства;

- определение и обоснование роли образов прошлого как символических ресурсов в процессах эволюции политической культуры России.

Исследовательская гипотеза. Существует соответствие между типом политической культуры – и востребованным опытом, объемом и качеством традиций, находящихся в распоряжении политической системы. Чем тоньше культурный слой, ниже содержание критически усвоенного опыта и выше потребность в «социальной инженерии» в интересах господствующих групп, тем ограниченнее креативные возможности, потенциал самосовершенствования политической культуры и более вероятны расколы, перерывы в преемственности. Вследствие нарушения темпорального ритма растрачивается институализированное наследие и актуализируются его ранние, примитивные слои. Это способствует архаизации социально-политических практик и придает политическому развитию скачкообразный (по типу «прорывов»–«откатов») характер. «Сбросы» памяти компенсируются «производством» образов прошлого, искусственно восстанавливающих перерывы преемственности.

Теоретико-методологические основания исследования. Теоретико-методологическую базу исследования составляет совокупность теоретических подходов, приемов и способов научного анализа, целесообразность применения которых определяется характером объекта и предмета исследования.

В современных полититологических исследованиях обычно выделяются три методологических подхода, господствующих в социальных науках: онтологически-нормативный, эмпирико-аналитический, диалектико-исторический1. В той или иной степени все три этих подхода оказались важны для диссертанта. Кроме того, в методологическом отношении диссертант ориентировался на то направление в политико-культурных исследованиях, которое сфокусировано на изучении смысловой составляющей политики2. Это предполагало обращение к «культурному анализу», герменевтическим истолкованиям, а также методам «эмпатического понимания» и «вопрошания», об особой роли которого в социальном познании говорил М.Хайдеггер3.

Теоретико-методологическими ориентирами для диссертанта служили также следующие подходы: теоретико-коммуникационный, нацеленный на изучение процессов коммуникативной рационализации политического мира, социально-конструктивистский с характерными для него отрицанием «данности» и подтверждением «сконструированности» социальных объектов, а также дискурс–аналитические подходы. И, наконец, позиция диссертанта во многом определена исследованиями, адекватными задачам понимания и описания диссипативных структур (по И.Пригожину).

Среди методов научного анализа, позволивших решать конкретные исследовательские задачи, следует назвать компаративистский и типологический, актуализацию–интерпретацию взглядов мыслителей прошлого в современном контексте, формально-логические приемы, включенное наблюдение и др.

Научную новизну исследования определяют следующие результаты, полученные автором:

- систематизированы и обобщены современные варианты концептуализации политической культуры, акцентирующие ее темпорально-коммуникативную природу, выявлены возможности их интеграции с исследованиями роли «памяти» в политике;

- разработана авторская модель, в рамках которой уточняются и расширяются представления о природе и параметрах феномена политической преемственности с учетом взаимосвязи его культурных и институциональных аспектов. Выделен и описан фактор влияния преемственности на некоторые базовые характеристики российской политической системы;

- раскрыто политологическое содержание категорий «образ прошлого», определены возможности ее интеграции в изучение коммуникативного и символического аспектов современной политики, процессов трансляции и актуализации опыта, составляющего ткань политической культуры. Обоснована роль образов прошлого в освоении и публичной репрезентации актуального политического наследия, моделировании традиций, поддерживающих политическую социализацию;

- выявлены отличительные черты темпоральной динамики русской политики, особенности взаимодействия в трансляционных процессах «инстинктивных» (социобиологических) и сознательно сформированных традиций. Проанализирована связь темпоральной динамики с рецидивирующей «исторической амнезией» русского политического мировоззрения и активизацией компенсирующих ее механизмов, с функционированием адаптационных и креативных, традиционалистских и модернистских пластов политической культуры;

- на основе сравнительного анализа ряда политико-культурных параметров развития стран Западной Европы (прежде всего, Германии и Франции) и России определена специфика и описаны технологии освоения травматического политического опыта, практики использования образов прошлого в идентификационных процессах;

- раскрыто значение информационно-символической политики в обеспечении гражданской лояльности, активизации мобилизационной поддержки власти и легитимации современного политического порядка. Эксплуатация прошлого определена в качестве важнейшего символического ресурса господствующих групп, служащего навязыванию обществу кратократических и традиционалистских смыслов;

- теоретически описаны процессы воспроизводства русской власти, выявлена взаимообусловленность специфических «сбросов» памяти и кризисов властной преемственности с минимизацией значения институционализированного опыта и гипертрофией субъектного, персонифицированного начала;

- раскрыты механизмы влияния особого типа хранения и освоения политического опыта в России на динамику российской политической культуры, обоснованы ее неотрадиционалистские «дрейфы» в эпохи социальных трансформаций.

Теоретико-методологическое и научно-практическое значение исследования.

Теоретическое значение диссертации состоит в разработке и уточнении концептуальных и методологических оснований для углубленного анализа роли социоисторической памяти в политике. Выводы работы расширяют возможности изучения коммуникативного и символического аспекта современной политики, процессов накопления и эффективной адаптации политического наследия к актуальным вызовам.

Практическая значимость исследования определяется содержательностью полученных результатов для выявления возможностей массового осмысления и преодоления прошлого и либерализации российской политической культуры, выработки эффективных стратегий политического просвещения. Основные положения и выводы диссертации могут быть использованы в учебном процессе в высшей школы для разработки и обновления ряда дисциплин гуманитарного цикла (политология, политическая культура, политическая история России и др.).

Апробация работы. Результаты исследования отражены в публикациях автора. Положения диссертации докладывались и обсуждались на заседаниях Ученого совета ИНИОН РАН, круглых столах «Политического журнала», международных и российских научных конференциях и семинарах, проводившихся в РАН, РАПН и РГГУ, университетах г.Ганновера (Германия) и г.Будапешта (Венгрия). Материалы работы используются при чтении специальных курсов в РГГУ.

Диссертация обсуждена на кафедре политического анализа факультета государственного управления Московского государственного университета им. М.В.Ломоносова и рекомендована к защите.

Поставленные цели и задачи предопределили структуру исследования. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения и списка литературы.

Основное содержание работы

  1   2   3   4

Добавить в свой блог или на сайт

Похожие:

Образы прошлого в структуре политической культуры россии iconПрограмма спецкурса социология политической культуры
Цель курса сформировать у студентов концептуальное представление о политической культуре, её структуре, функциях, механизмах формирования...

Образы прошлого в структуре политической культуры россии iconПрограмма элективного курса «Олимпийские игры из прошлого в будущее»
России. Программа ориентирована на основании знаний из политической и военной истории, истории педагогики, культуры и теории методики...

Образы прошлого в структуре политической культуры россии icon«Роль греческой мифологии в становление славянской культуры»
В современном обществе велик интерес к древним культурам. Это связано с тем, что культуры современных народов немыслимы без прошлого....

Образы прошлого в структуре политической культуры россии iconУспенский Б. А. Избранные труды. Т семиотика истории. Семиотика культуры
Трансляция, аккумуляция и трансформация европейской культуры в семиотической структуре российского общества XVIII века является определяющим...

Образы прошлого в структуре политической культуры россии iconПолитической культуры стала продолжением прежних исследований
Г. Алмонда и С. Вербы необходимо изучение двух главных аспектов политической культуры: политических ори

Образы прошлого в структуре политической культуры россии iconТематическое планирование элективного курса
Стихотворения А. Блока «Гамаюн, птица вещая», «Птицы Сирин и Алконост». Авторское восприятие мифологических персонажей. Образы символы....

Образы прошлого в структуре политической культуры россии iconВ политической структуре современной России наша партия должна стать той единственной партией, которая имеет четко сформулированное мировоззрение, основанное на
России идеалы и ценности, стать центром, а лучше сердцевиной национально-государственного возрождения

Образы прошлого в структуре политической культуры россии iconО. Б. Леонтьева Историческая память и образы прошлого в российской культуре XIX – начала ХХ вв
Программа поддержки нового поколения историков России, Украины, Молдовы и Беларуси, грант az 21/SR/05, 2005-2007 гг.) и Программы...

Образы прошлого в структуре политической культуры россии icon“Особенности политической мысли России ”
В реферате на тему “Особенности политической мысли России” рассказывается о том, как происходило становление политической и правовой...

Образы прошлого в структуре политической культуры россии iconМ. Г. Рабинович Очерки материальной культуры
В. И. Лениным еще в конце прошлого столетия (Ленин В. И, Псс, т. 2, с. 223). «Города,—писал он позже,—представляют из себя центры...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница