Сказания о начале славянской письменности




НазваниеСказания о начале славянской письменности
страница1/13
Дата конвертации15.12.2012
Размер1.31 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Борис Флоря

СКАЗАНИЯ О НАЧАЛЕ СЛАВЯНСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ


Сказания о начале славянской письменности и современная им эпоха

IX век - один из важнейших этапов в истории славянства. Именно к этому времени начавшиеся ранее в славянском обществе процессы классообразования зашли так далеко, что на многих славянских территориях начали складываться основные классы и формироваться государственность нового феодального общества. Новые складывавшиеся феодальные государства в отличие от примитивных институтов управления, существовавших в обществе эпохи «военной демократии», обладали столь многообразными и сложными общественными функциями как внутри страны, так и во взаимоотношениях с другими государствами, что для их осуществления какая-то часть общества, связанная с господствующим классом, должна была обладать искусством письма. Если во взаимоотношениях с другими государствами участвовал по необходимости очень узкий круг людей и как главное средство общения здесь могли выступать иностранный язык, выполнявший в данную эпоху функцию своего рода международного языка, и соответственно письменность на этом языке, то для решения внутренних задач славянская правящая верхушка нуждалась в составлении письменных актов на родном, понятном ей языке.[1]

Эта необходимость еще более обострялась с принятием некоторыми славянскими странами в VIII-IX вв. христианства.

Основные причины, побудившие господствующий класс славянских стран к смене религии, хорошо известны. Во-первых, речь шла о принятии религии, которая бы в гораздо большей мере, чем существовавшие здесь языческие культы, соответствовала отношениям развитого классового общества, более успешно, чем язычество, могла подкреплять своим авторитетом новый общественный строй раннефеодального общества и обеспечивать повиновение социальных низов. Принятие христианства было своего рода завершающим актом в создании идеологической надстройки феодального общества у славян.

Во-вторых, принятие христианства укрепляло международное положение ранее языческой страны, позволяло ее правящей верхушке на равных правах войти в круг феодальной знати соседних «христианских» государств Европы, облегчало широкую рецепцию импонировавших славянской знати общественных институтов более развитого «христианского» общества.

Таким образом, выгоды, которые принятие христианства приносило славянской знати, вполне очевидны. Однако вместе с этим возникли и серьезные трудности. Об этих трудностях дают представление вопросы послов болгарского князя Бориса римскому папе Николаю I, дошедшие до нас в составе знаменитых «Ответов папы Николая I на вопросы болгар». [2]

Эти вопросы, а также ответы на них позволяют прежде всего представить значительность изменений, которые влекло за собой принятие христианства. Речь шла не только о замене культа языческих богов культом христианского Бога. Поскольку культ, религия так или иначе санкционировали своим авторитетом многие нормы повседневной жизни общества, то смена культа влекла за собой и отмену не имевших к нему прямого отношения обычаев, которые заменялись новыми, соответствовавшими предписаниям новой религии, а также установление для многих старых норм иной системы санкций, что в средневековой жизни имело огромное значение. При этом речь шла не только о перестройке порядков внутри страны в соответствии с требованиями новой религии. Из вопросов ясно видно, что болгарская правящая верхушка стремилась определить и новые нормы отношений с соседними христианскими государствами и вообще привести свой общественный порядок в соответствие с общественным порядком того «христианского» мира, частью которого теперь становилась Болгария.

Трудности здесь заключались в том, что, если нормы старого права и старой религии были хорошо известны болгарской знати и она сама, совмещая в себе носителей духовной и светской власти, выступала единственным истолкователем языческих обычаев, то нормы новой религии и «христианского порядка» ей не были известны и с принятием христианства она попадала в этом отношении в зависимость от особой, ранее отсутствовавшей в болгарском обществе группы людей - иностранцев, тесно связанных с церковными организациями тех стран, откуда они вышли. Лояльность этих людей уже поэтому могла вызывать и вызывала серьезные сомнения у представителей болгарской власти, опасавшихся, что они могут использовать свое влияние для подчинения Болгарии ее могущественным соседям. Между тем в христианском обществе именно этой группе людей была доверена монополия не только на отправление культа, но и на истолкование того, какие из норм общественной жизни соответствуют нормам христианского учения. И эти люди постоянно обращались к болгарской правящей верхушке с различными требованиями, апеллируя к неизвестным христианским нормам. Положение усугублялось тем, что от имени нового христианского порядка выступали представители различных христианских толков (например, греки и армяне), каждый из которых считал именно свою веру истинной, а в роли христианских священнослужителей иногда фигурировали авантюристы, не только не имевшие священнического сана, но даже не являвшиеся христианами.

В этих условиях вполне понятно проявляющееся в вопросах болгар папе Николаю I стремление войти в контакт с наиболее авторитетной церковной инстанцией и получить от нее в письменном виде все необходимые тексты с изложением норм «христианского порядка». Прежде всего речь шла о присылке книг с изложением «христианского закона» (это повторено дважды - вопросы 1 и 37). Эта просьба затем конкретизировалась как просьба прислать требник (сойех ас1 Јас1епйаз гшвааз) - сборник текстов, читающихся во время богослужения (вопрос 76), и епитимийник (iudicium poenitentiae... in scriptis) - сборник норм наказаний, налагавшихся духовенством на верующих за различные грехи (вопрос 75). Кроме того, болгарские послы просили о присылке книг с изложением «светского закона» ((de mundana lege libros) (вопрос 13). О стремлении использовать как можно большее количество различных письменных источников для изучения положения в окружающем Болгарию мире говорит в особенности вопрос 103: Что делать со светскими книгами, которые болгары отняли у арабов и которые хранятся у царя?

Для того чтобы болгарская верхушка могла использовать эти тексты для определения положения своей страны в «христианском мире» и для урегулирования отношений с христианским духовенством внутри страны, они должны были быть изложены на понятном для болгарской знати языке. Тем самым возникал новый важный стимул для создания славянской письменности. Подобные проблемы стояли перед знатью не только Болгарии, но и других славянских стран, принявших христианство.

О том, что с принятием славянскими странами христианства были действительно предприняты попытки создания славянского письма, говорит свидетельство древнеболгарского писателя конца IХ - начала Х в. - так называемого «черноризца Храбра», написавшего первый очерк истории славянской письменности. По словам Храбра, приняв христианство, славяне пытались записывать славянскую речь «римскими и греческими письменами», т. е. с помощью букв греческого и латинского алфавита. Очень важно, что инициативу этих действий Храбр приписывает самим славянам, а не пришедшим в славянские страны христианским миссионерам. Не менее существенно и его указание на попытки использовать буквы разных алфавитов - свидетельство того, что попытки создания славянского письма предпринимались одновременно на разных славянских территориях, граничащих с империей Каролингов и Византией. Попытки механически использовать другие алфавиты для передачи звуков славянского языка были, конечно, не очень удачными. Более совершенная система письма, построенная с учетом фонетических особенностей славянского языка, была создана в середине IX в. Однако она возникла не в славянских странах, а в Византии, и ее создателями были дети «друнгария» из Солуни-Фессалоники Константин и Мефодий.

Единственным источником, из которого мы можем пытаться узнать, когда и под влиянием каких обстоятельств это произошло, являются жизнеописания солунских братьев.

По сравнению с другими памятниками о деятельности Константина и Мефодия их пространные Жития стали привлекать внимание исследователей сравнительно поздно. Первое исследование этих памятников, благодаря которому они стали известны широкому кругу ученых, было написано А. В. Горским в 1843 г.,[3] а первое их издание осуществил П. Шафарик при содействии М. П. Погодина лишь в 1851 г.[4] Однако, получив известность, пространные Жития Константина и Мефодия сразу же стали объектом специального изучения ряда поколений исследователей, среди которых были многие ведущие представители славистики не только всех славянских, но и неславянских стран. Один перечень работ, посвященных этим памятникам, мог бы составить объемистый том. В этой огромной литературе можно выделить несколько направлений, по которым шло изучение памятников.

Во-первых, это розыски списков памятников, их текстологическое сопоставление и подготовка издания текстов. Как главные вехи в этой работе следует отметить издания памятника, осуществленные в 1865 г. О. М. Бодянским, в 1930 г. П. А. Лавровым, в 1973 г. болгарскими учеными Б. С. Ангеловым и X. Кодовым.[5]

Во-вторых, это большое количество работ, посвященных установлению правильного смысла сказанного, устранению тех ошибок и искажений, которые имеются уже в самых ранних списках памятников. Как известный итог проделанной работы, суммирование наблюдений, рассеянных часто по мелким этюдам и заметкам, можно рассматривать переводы Житий на другие языки, выполнявшиеся неоднократно и в X I X, и в XX в. крупными славистами. Из числа работ последних десятилетий следует отметить переводы таких знатоков кирилло-мефодиевской проблематики, как словенский исследователь Ф. Гривец (на латинский язык),[6] чехословацкий исследователь И. Вашица (на чешский язык),[7] французский славист А. Вайап (на французский язык).[8] К ним нужно присоединить и самый последний по времени перевод обоих памятников на болгарский язык, выполненный X. Кодовым для третьего тома Собрания сочинений Климента Охридского. Все указанные переводы снабжены комментариями с обоснованием предложенного переводчиками толкования спорных мест текста. Эти комментарии вместе с переводом дают как бы сжатую сводку результатов, достигнутых на данном направлении изучения кирилло-мефодиевской проблематики.

В ходе исследований была также проделана большая работа по выявлению в тексте Житий заимствований из литературных источников. Помимо рассеянных по всему тексту цитат из различных книг Ветхого и Нового Заветов, здесь следует отметить выявленную благодаря прежде всего усилиям Ф. Гривца большую группу заимствований из сочинений церковного писателя IV в. Григория Назианзина. Результаты этих исследований были во многом уточнены чехословацким историком литературы В. Вавжинком.[9]

Работа по установлению текста Житий и его источников переплеталась с исследованиями, направленными на определение достоверности Житий как источника путем сопоставления их сообщений с другими свидетельствами об описанных в них событиях. Эта тема заняла ведущее место во всех сколько-нибудь крупных работах, посвященных как кирилло-мефодиевской проблематике, так и истории Великой Моравии IX в. Из работ, специально посвященных источниковедческой оценке Житий и сыгравших  большую роль в становлении правильных представлений о характере этих памятников, следует отметить работу русского ученого А. Воронова[10] и исследование польского слависта А. Брюкнера,[11] хотя многие конкретные выводы обоих исследователей не удержались в науке.[12] Если эти исследователи и их современники интересовались прежде всего тем, как переданы в Житиях те или иные факты, то в исследованиях последних десятилетий делается упор на выяснении того, почему они передаются именно таким образом. При этом принимаются во внимание как особенности того жанра, к которому Жития принадлежат, так и роль отдельного эпизода в структуре, композиции всего произведения в целом. Образцом удачного применения этих методов, приводящих при их последовательном применении к раскрытию основного замысла, лежащего в основе произведения, может служить известная монография В. Вавжинка.[13] Наряду с исследованиями, в которых особенности литературной формы Житий используются для раскрытия их содержания, в кирилло-мефодиевской литературе, особенно последних десятилетий, можно отметить появление работ, где специально изучаются черты художественного стиля Житий как первых славянских литературных памятников. Исследование художественных особенностей Житий уже теперь дало ряд ценных результатов, в частности позволило выявить древнейшие образцы славянской поэзии.[14]

Наконец, следует отметить работы по изучению словаря памятников, имевшие важное значение при установлении времени их возникновения.

Первый исследователь Житий А. В. Горский полагал, что они созданы в IX в. вскоре после описанных в них событий и там, где эти события происходили - на западнославянских землях.[15] Его выводы сразу же получили поддержку ряда исследователей, но появились и возражения. Одни авторы (как, например, А. Воронов) считали, что Жития написаны лишь в Х в. в Болгарии, другие относили их составление к еще более позднему времени (так, например, болгарский ученый В. Киселков в 40-50-х годах нашего столетия доказывал, что Жития - памятники литературы Второго Болгарского царства). Объективное основание для сомнений давало отсутствие ранней рукописной традиции - самый ранний список Жития Мефодия относится к концу ХII - началу XIII в., самые ранние списки Жития Константина - к XV в. (если не считать фрагментов в хорватских и болгарских текстах XIV в.).

В этих условиях важное значение приобретал анализ словаря памятника.[16] Этот анализ показал, во-первых, наличие в словаре памятника архаизмов, встречающихся в самых древних старославянских текстах; во-вторых, был обнаружен слой слов и оборотов, отражающих особенности западнославянских говоров; в-третьих, в церковной терминологии Житий наряду с византийскими заимствованиями был выявлен слой терминов, представляющих собой либо прямые заимствования, либо кальки латинских и старонемецких церковных терминов.

Таким образом, Жития - это произведения, написанные на начальном этапе формирования старославянского языка на западнославянской территории, лежавшей на границе с германскими землями, т. е. в Великой Моравии IX в., как это и предполагал А. В. Горский.

Еще более уточнить датировку помогло изучение соотношений между Житиями и так называемой Итальянской легендой. Под этим условным названием известен рассказ о Константине и Мефодии и о том, как они перенесли мощи римского папы Климента из Херсонеса в Рим. Рассказ этот представлял собой часть легенды о папе Клименте, написанной епископом Веллетри Гаудерихом и поднесенной папе Иоанну VIII (ум. в 882 г.). Правда, текст этой 3-й части легенды, принадлежащей Гаудериху, сохранился лишь в более поздней обработке писателя начала XII в. Льва Остийского. Однако сравнение текстов начальной части легенды, принадлежащих перу обоих авторов, показало, что Лев Остийский точно держался своего источника, подвергая его лишь стилистической обработке.

Уже исследователи XIX в. констатировали текстуальную близость ряда разделов рассказа Итальянской легенды и Жития Константина, но характер этой связи точно не устанавливался. Вопрос был решен с обнаружением рукописи XIV в., содержавшей неизвестный ранее пролог к заключительной части легенды о Клименте, где указывалось, что автор почерпнул свои сведения из сочинения, написанного «славянскими письменами» (ех 5с1ауоп1с1в ПИепа). Пролог написан Львом Остийским, но, учитывая общий характер его работы, обнаружившие пролог исследователи П. Мевер и П. Дево правильно оценили это сообщение как указание на источник, использованный Гаудерихом. Тем самым ясно, что источником Итальянской легенды было Житие Константина. Одновременно определилось и время составления этого памятника - ранее 882 г., когда умер папа Иоанн VIII, которому был посвящен труд Гаудериха. Эту дату следует отодвинуть, вероятно, еще несколько ранее - к 880 г., когда Мефодии посетил Рим и мог перевести Гаудериху привезенный с собой славянский текст Жития Константина.[
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Добавить в свой блог или на сайт

Похожие:

Сказания о начале славянской письменности iconСлавянской письменности и культуры
Дни славянской письменности и культуры: Сборник докладов и сообщений. Вып. Тверь, 2002. 82 с

Сказания о начале славянской письменности iconСвятейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл обратился с приветствием к участникам празднования Дня славянской письменности и культуры
Сердечно поздравляю вас с днем памяти святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, учителей Словенских, отмечаемым нашей страной и...

Сказания о начале славянской письменности iconМетодические рекомендации и сценарий праздника, посвященного Дням славянской письменности Уварова И. Ю. «Откуда Азбука пришла»
Предложенный сборник методических материалов является итогом семинара для преподавателей духовно-нравственных дисциплин «Праздник...

Сказания о начале славянской письменности iconЛекция религиозное обоснование культуры 3
Развитие славянской письменности. Свв. Кирилл и Мефодий – создатели славянской азбуки. 17

Сказания о начале славянской письменности iconЗаседание, посвященное Дню славянской письменности и культуры (ауд. 417, 4 этаж) 12. 00 14. 30 Работа в секционных заседаниях
Торжественное заседание, посвященное Дню славянской письменности и культуры (ауд. 417, 4 этаж)

Сказания о начале славянской письменности iconИстория славянской письменности
Сербии и Болгарии, а потом возникали и на русской почве. Первые сведения о церковнославянском языке и изобретении славянской азбуки...

Сказания о начале славянской письменности iconПрограмма основных мероприятий Встречи старообрядцев мира
Торжественное собрание общественности, посвященное Дню славянской письменности и культуры

Сказания о начале славянской письменности iconЛитература Сказания о стародавних временах русских Настоящие «Сказания»

Сказания о начале славянской письменности iconМетодические рекомендации по проведению уроков и внеклассных мероприятий, посвященных Дню славянской письменности и культуры
Авторы-составители: Бурякова В. В., Зюлькова М. Н., Мельникова О. Н., Саплина Е. В., Старобинская Г. И., Тороп В. В., Фадеева Д....

Сказания о начале славянской письменности iconПроект плана праздничных мероприятий в рамках Всероссийского Дня славянской письменности и культуры
Фольклорный детский фестиваль «Славянский мир» (сквер у Саратовского академического театра драмы им. И. А. Слонова)


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница