О гражданском обществе и консолидации демократии ф




НазваниеО гражданском обществе и консолидации демократии ф
страница6/22
Дата конвертации16.12.2012
Размер3.46 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

ПРИЛОЖЕНИЯ


Федерализм и демократия: сложный баланс

М.Х.Фарукшин

ФАРУКШИН Мидхат Хабибович, доктор философских наук, заведующий кафедрой политологии Казанского государственного университета.

Между федерализмом и демократией существует двоякая связь. С одной стороны, подлинный федерализм невозможен вне демократии. Тоталитарный и авторитарный режимы, по определению, означают монополию одного центра на политическую власть, а потому не признают право на существование относительно независимых, автономных субъектов политического процесса. В свою очередь, федерализм имеет смысл только в том случае, если он является отражением экономического, социального и политического плюрализма. Не случайно политологическая литература, как правило, указывает на необходимость проводить фундаментальное различие “между демократической системой, которая является федеративной, и недемократической системой с федеративными признаками”; не без оснований в ней утверждается, что “в строгом смысле только демократия может быть федеративной системой” (1). Мировой опыт свидетельствует, что федерализм исторически упрочился именно в странах с устойчивыми традициями либеральной демократии.

Вместе с тем, федерализм служит дополнительным и прочным подспорьем для политического плюрализма. Демократическое содержание федерализма выражается прежде всего в том, что в федерации, наряду с разграничением политической власти по горизонтали (между тремя ее ветвями), присущим всякому правовому государству, действует специфическое разделение этой власти по вертикали. Предлагая собственную систему сдержек и противовесов, федерализм предстает еще одной гарантией против монополизации власти.

Распределение власти по разным этажам политико-управленческой системы может существенно лимитировать притязания “тиранического большинства”, которые могут нанести политической системе в целом ничуть не меньший урон, чем тирания одного лица или меньшинства. Существует несколько факторов, ограничивающих федеральный центр во всех демократических федерациях: наличие у этого центра строго определенных предметов ведения и полномочий, выход за пределы которых недопустим; разделение власти по вертикали и горизонтали , в т.ч. наличие второй (верхней) палаты парламента, которая призвана сочетать общенациональные интересы с региональными; конституционное закрепление правового статуса субъектов федерации с их сферами ведения и компетенциями; трудность перераспределения полномочий, закрепленных в Основном законе РФ и соответствующих актах федеративных единиц, в частности, и потому, что на внесение поправок нужно согласие субъектов; независимая судебная система, которая выступает арбитром в спорах по поводу предметов ведения и полномочий между участниками федеративных отношений.

Объясняя причины поддержки обществом федеративной системы в ФРГ, один из исследователей отметил, что основной мотив заключается, очевидно, в осознании того, что “федерализм, рассредоточивая власть территориально, делает злоупотребление ею менее вероятным и, кроме того, служит барьером против эксцессов демократии. Другими словами, федерализм рассматривается как дополнение или коррелят либеральной системы правления, в которой сдержки и противовесы помогают защищать свободу индивида” (2).

В Соединенных Штатах Америки, по свидетельству другого автора, “автономию политики штатов в пределах более широкой федеральной системы некоторые ценят потому, что она предусматривает более благоприятные — и более доступные — возможности для политического участия. Для других важна ее относительно большая отзывчивость на различные местные потребности, ценности и культуру. Третьи оценивают результаты [этой автономии] как противовес концентрации власти в центре, которая потенциально может угрожать индивидуальной свободе” (3).

Взаимосвязь федерализма с демократией, позволяющая раздвинуть рамки политического участия отмечается и применительно к австралийском обществу. “Федерализм дал Австралии преимущества двух уровней управления, при которых увеличились возможности политического участия, и некоторые штаты могут предпочесть вести свои дела иначе, чем другие. Это расширило сферу всех видов политической активности” (4).

И действительно, рассредоточение власти в федеративном государстве на трех уровнях — общефедеральном, региональном и местном — объективно увеличивает возможности участия граждан в политической жизни. Во-первых, растет количество выборных должностей, на занятие которых они могут претендовать: “политическая децентрализация власти предоставляет гражданам дополнительные возможности для участия в системе управления. В федеральной системе имеется больше назначаемых и выборных должностей, и большинство из них приближено к местожительству граждан” (5). Во-вторых, при федеративных началах государственного устройства увеличивается число выборов, референдумов и соответствующих политических кампаний, в которых участвует население. В-третьих, увеличивается число инстанций, куда могут обращаться граждане за защитой своих прав. В-четвертых, стимулируемая условиями федерализма демократическая политическая культура как таковая активизирует политическое участие.

Демократическая направленность федерализма выражается и в роли субъектов федерации как защитников прав человека. В федеративном государстве основные права и свободы зафиксированы в федеральном основном законе. В силу этого их соблюдение и реализация является обязательным на всей территории федерации. Ни один субъект федерации не правомочен отменять или ограничивать эти права и свободы, а также корректировать их гарантии. Но, как показывает мировая практика, составные части федеративного государства — штаты, провинции, земли, кантоны, республики и т. п. — могут в пределах своих полномочий предоставлять и гарантировать дополнительные права, которых нет в перечне конституционных прав на общефедеральном уровне, а также дополнительно обеспечивать те права, которые закреплены в федеральной конституции.

Так, конституция каждого американского штата “включает билль о правах, скроенный по образцу Конституции США, хотя конституции некоторых штатов идут значительно дальше в защите индивидуальных прав” (6). “Штаты, — говорится по данному поводу в другом издании, — конечно, обязаны жить по стандартам, установленным федеральной Конституцией. Однако штаты могут решить использовать свои конституции, чтобы включить права, не признаваемые федеральным конституционным законом, если при этом они не нарушают какой-нибудь другой федеральный конституционный принцип” (7, с. 128).

Законодатели ряда американских штатов сочли нужным дополнить основные права и свободы человека, закрепленные в федеральной Конституции, правами, в ней не перечисленными. Так, федеральные суды отказались в свое время объявить право на здоровую окружающую среду общеамериканским конституционным правом. Однако в конституции многих штатов были включены положения, четко указывающие на необходимость защиты окружающей среды для обеспечения прав человека в целом. Конституция США не упоминает право на образование в числе фундаментальных прав человека, а конституции ее штатов содержат подробные статьи, закладывающие основу публичной системы образования. Некоторые штаты признают образование в качестве фундаментальной конституционной ценности (7, с. 129-130).

Предпосылки более активной защиты прав человека на уровне субъектов федерации имеются и в России. Так, согласно федеральному закону “Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации”, не только федеральными конституционными законами и иными актами, но и законами субъектов РФ “могут устанавливаться гарантии избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации, дополняющие гарантии, установленные настоящим Федеральным законом” (8).

Другой пример. Конституция РФ закрепляет (ст. 37) право на труд и право на вознаграждение за труд не ниже установленного федеральным законом минимального размера оплаты труда. Минимальная зарплата, которая определена на федеральном уровне, — обязательная для всех регионов норма. Субъекты федерации не вправе отменить или понизить эту норму, но они могут повысить ее и установить на своей территории обязательный для всех работодателей (кроме федеральных), повышенный, по сравнению с российской нормой, минимум заработной платы. Так поступила, например, Республика Татарстан, фиксировав на своей территории минимальную зарплату, в 4 раза превышающую общероссийский уровень. Таким образом, принципиальная возможность юридического закрепления дополнительных прав и предоставления субъектами Федерации дополнительных к общероссийским гарантий уже провозглашенных прав существует, и это не противоречит Основному закону. Разумеется, субъекты Федерации не могут предоставить своему населению такие права и льготы, которые идут вразрез с Российской Конституцией и другими федеральными законами, например, право на освобождение от исполнения воинской обязанности.

Федерализм демократичен и с этнополитической точки зрения. В многосоставном обществе возникают очевидные противоречия в случае реализации положений, равно признанных международным правом. С одной стороны, это право каждого народа на самоопределение. Так, Международный пакт о гражданских и политических правах (ст. 1) и Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (ст. 1) признают право народов на самоопределение и в силу этого право (!) свободно устанавливать свой политический статус. С другой — в международном праве и практике фиксирован принцип территориальной целостности государств. В отличие от унитаризма, федеративное устройство государства содержит потенциальную возможность преодоления этого противоречия. Такая модель позволяет народам осуществлять свое право на самоопределение и более или менее свободно определять свой политический статус в рамках единого союзного государства, создавая собственную национальную государственность.

Следует учитывать, что в современном мире существуют менее 200 суверенных государств и в то же время — несколько тысяч этнических групп, что свидетельствует о несовпадении политических и этнокультурных границ. По-видимому, главным средством удовлетворения надежд этнических групп на относительную политическую самостоятельность является предоставление им автономии в той или иной форме; и чем многочисленнее группа и компактнее ее расположение на определенной территории, тем больше оснований для ее автономии в рамках федеративного государства.

Однако здесь есть и другой аспект проблемы. Югославский политолог В.Становчич считает, например, что полиэтничность может оказаться “питательной средой для идеологий и движений, которые при определенных условиях способны стать препятствием на пути демократии, угрозой миру, генерируя этнические конфликты” (9). Думается все-таки, что не сама по себе полиэтничность общества, а пренебрежение этническими интересами в сложном по составу обществе вызывает указанные серьезные негативные последствия. Учет этнического фактора в целом и в государственном строительстве, в частности, расширяет возможности для консенсуса и создает базис для межнационального согласия и сотрудничества.

Федерализм, по сравнению с унитаризмом, облегчает объединение народов с разными культурами в одном государстве и обеспечивает их нормальное сожительство. Об этом свидетельствует международный опыт ряда других государств, первоначально имевших унитарную конструкцию (например, Индия, Бельгия, Испания), которые постепенно приходили к конституционному решению о том, что лучшим способом совместного проживания их народов в условиях демократии является децентрализация власти с передачей на более низкие этажи политико-управленческой системы, определенных, весьма важных полномочий, что позволяло превратить находящееся под угрозой раскола государство в федерацию. “Индийская Конституция 1950 г., Испанская Конституция 1975 г. и Бельгийская Конституция 1993 г. — все являются федеративными” (1, с. 5). Схожие методы государственного переустройства использует ныне, вероятно, и Великобритания.

*   *   *

Сказанное о взаимосвязи федерализма и демократии отнюдь не означает, что уже сам по себе выбор федеративной формы государственного устройства автоматически означает установление демократических начал в политической жизни общества. Отнюдь нет. В политической науке принцип федерализма неоднократно подвергался критике именно за некоторые недемократические элементы, одни из которых, очевидно, являются для него имманентными, другие — приобретенными, преходящими.

Среди первых можно отметить неодинаковые по своему “весу” голоса избирателей при выборах второй палаты парламента, которая в федеративном государстве формируется из представителей его единиц. Поскольку последние занимают равное количество мест, а по численности населения и, соответственно, электорату могут сильно отличаться друг от друга, то голоса избирателей менее населенных субъектов федерации приобретают большее влияние, чем голоса избирателей многолюдных регионов. Неравное представительство считается нарушением принципа равенства граждан, несовместимым с демократическим идеалом. Если измерять представительство населения субъектов федерации в соответствии с демократическим правилом “один человек, один голос”, то “все верхние палаты в какой-то степени нарушают демократический принцип равенства” (1, с.29). Опасность такого нарушения принципа равенства усматривается в том. что члены федерации с немногочисленным населением могут объединяться и блокировать волеизъявление — через депутатов в парламенте — демократического большинства (10, с.160). Именно таким опасением были вызваны изменения в представительстве земель в верхней палате парламента ФРГ — бундесрате — после объединения ГДР и ФРГ. Четыре самые крупные земли — Баден-Вюртенберг, Бавария, Нижняя Саксония и Северный Рейн-Вестфалия — получили в бундесрате по шесть мест; другие земли, в зависимости от численности населения, имеют в нем 5, 4 или 3 места (11).

Однако степень неравенства в представительстве населения в верхней палате парламента неодинакова в различных федерациях. Меньше всего это неравенство наблюдается в Бельгии, а также в Австрии. В других федерациях степень неравенства значительно выше. По подсчетам А. Степана, самый малочисленный штат в США — Вайоминг — насчитывал в 1990 г. 453588 жителей, в то время как самый населенный штат — Калифорния — имел 29760021 жителя. Поскольку от каждого штата в сенат США избираются по два представителя, то получается, что один голос избирателя в Вайоминге эквивалентен 66 голосам калифорнийцев. В Бразилии это соотношение — 144/1; в России, по утверждению цитируемого автора, оно составляет 370/1 (1, с. 31-33).

Принципиально важной проблемой в полиэтническом обществе является и институциональное представительство интересов этнических групп, что также составляет один из аспектов демократической политической организации. В России такие интересы практически не артикулиованы на общефедеральном уровне. Члены Совета Федерации выражают интересы регионов в целом, но отнюдь не конкретных этнических групп. Особенно негативно отсутствие механизма институционального представительства этнонациональных интересов обычно сказывается на этнических общностях, обладающих, в результате действия определенных социально-исторических факторов, весьма значительной диаспорой, т.е соплеменниками, проживающими вне территории своего народа. Чем выше уровень диаспоризации, тем менее представленными оказываются этнонациональные интересы. Поэтому закономерна постановка вопроса о создании особого представительного совещательного органа — в виде третьей палаты Федерального Собрания или Совета при Президенте РФ, который выражал бы интересы этнонационального характера.

В полиэтническом обществе иное выражение получает такое демократическое правило, как принятие решения большинством голосов. Если общество является полиэтническим с явным преобладанием одной этнонациональной общности или, тем более, двухсоставным, как в Канаде, то независимо от соотношения численности этнических групп, применение принципа большинства при решении вопросов, затрагивающих интересы таких групп, ведет к ситуации, в которой постоянно есть одни и те же победители и проигравшие. Как отмечает директор Института федерализма при Фрибургском университете Т.Флейнер, “система простого большинства всегда была бы великим соблазном для самой мощной этнической группы злоупотреблять своим большинством и контролировать все государственные институты для того, чтобы обеспечить привилегии этнического большинства при дискриминации и эксплуатации этнического меньшинства. Каждый политический вопрос определялся бы этническими интересами и превращался бы только в этнический вопрос... В мажоритарной системе, зависящей от этнических партий, этническое большинство стало бы постоянным победителем, а меньшинство было бы обречено на постоянный проигрыш. Поэтому этнические группы никогда не согласились бы признать систему, которая может легитимно дискриминировать их как граждан второго сорта” (12).

Дефект федерализма, с точки зрения реализации демократических принципов, иногда усматривается и в том, что субъекты федераций “не во всех случаях действительно “согласны” либо вступить, либо оставаться в союзе” (13). Это означает, что никто не спрашивает согласия субъектов федерации находиться и далее в составе единого федеративного государства — как бы изначально предполагается, что члены федерации вошли в союз навечно. Отсутствие формального юридического права на выход из федерации вряд ли можно отнести к ее демократическим достоинствам, если союз является добровольным, а не принудительным.

Что касается не имманентных принципу федерализма недемократических элементов, то их наличие или отсутствие зависит от самой федерации, объединенных ею народов и политических лидеров, и, конечно, от тех конкретно-исторических условий и среды, в которых она возникает и функционирует. Это в итоге определяет, насколько реализуются достаточно сильные объективные предпосылки для развития федерации по демократическому пути. Причем степень демократичности федеративного государства зависит от позиции как федерального центра, так и субъектов федерации.

Когда федеральные органы государственной власти ведут себя вопреки демократическим принципам и нормам, определенный противовес им могут составить субъекты федерации, в т. ч. на коллективной основе — через верхнюю палату парламента. Очевидно, в этом заключается смысл трактовки федерализма как “формы децентрализации политической организации, предназначенной для того, чтобы помешать захвату монополизированной власти жаждущими ее людьми” (14). Поскольку субъекты федерации относительно свободны в организации внутренней политической жизни или, во всяком случае, способны оказывать на нее автономное влияние, они могут в определенной степени сдерживать или смягчать авторитарные тенденции, исходящие из федерального центра. Даже молчаливое оппонирование решений этого центра со стороны субъектов федерации, не говоря уже об их открытой критике антидемократических акций федеральной власти приобретает значительный политический вес. Хорошо известно, что вопиющее нарушение Российской Конституции ее гарантом — Президентом, допустившим развязывание кровопролития в Чечне, не было поддержано многими субъектами федерации. И эта позиция оказывала, по крайней мере, моральное давление на федеральную власть.

Вместе с тем вполне возможна и противоположная ситуация, когда федеральный центр задает тон в демократизации политической жизни в государстве в целом, отстаивая больший объем демократических принципов, чем предлагает своим гражданам тот или иной субъект федерации. Немало примеров такого рода дает отечественный опыт. Так, сравнение Конституций Российской Федерации и Республики Татарстан показывает, что, согласно первой из них, “основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения” (ст.17). Перечисление же в Конституции РФ этих прав и свобод “не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина” (ст. 55), т. е. в ее тексте эти последние не названы. В Конституции же Татарстана содержится устаревшая и довольно примитивная формулировка старых времен, в соответствии с которой граждане республики обладают “всей полнотой личных, политических, социально-экономических и культурных прав и свобод”, но лишь предусмотренных этим документом (ст. 24). Но как быть с неотчуждаемостью и прирожденным характером основных прав и свобод человека, если даже какие-то из них не упомянуты в конституционном законодательстве?

Кроме того, в Республике Татарстан имеют место случаи непродуманных законодательных решений, ведущих к неравенству граждан. Так, установленный здесь повышенный, по сравнению с общероссийским, минимальный размер оплаты труда был распространен только на лиц, занятых в государственных организациях и учреждениях, финансируемых из республиканского бюджета, но он не коснулся тех, кто работает в организациях, находящихся на федеральном бюджете. Объективно произошло разделение граждан на людей первого и второго сорта.

Другой пример. Согласно действующему федеральному законодательству, выборы в РФ проводятся на альтернативной основе, что предполагает регистрацию в окружной избирательной комиссии не менее двух кандидатов. В частности, Законом “Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации” (ст.32) устанавливается, что “в случае, если ко дню голосования в избирательном округе не останется ни одного кандидата либо число зарегистрированных кандидатов окажется меньше установленного числа мандатов или равным ему, либо будет зарегистрирован только один список кандидатов, выборы в данном избирательном округе по решению соответствующей избирательной комиссии откладываются на срок не более четырех месяцев для дополнительного выдвижения кандидатов и осуществления последующих избирательных действий”. Иная ситуация в Татарстане. Здесь, согласно ст. 77 Конституции Республики, “в избирательные бюллетени может быть включено любое число кандидатов”. Эта хитроватая, на первый взгляд, формулировка открывает лазейку — допускается выдвижение и одного кандидата на выборную должность, чем, кстати, не преминула воспользоваться местная политическая элита. Нынешний Президент Республики Татарстан Минтимир Шаймиев оба раза — в 1991 и 1996 гг. — избирался на этот пост на безальтернативной основе, т.е. не имея конкурентов, без честного соперничества. На выборах 1995 г. в Государственный Совет (парламент Республики) 21 глава местных администраций тоже был избран на безальтернативной основе.

В Конституциях Российской Федерации и Татарстана четко зафиксирован общедемократический принцип разделения властей. Но если на уровне федеральной власти этот принцип как-то еще соблюдается, то в Татарстане он грубо нарушается. Здесь действует очень своеобразная избирательная система. По Конституции Татарстана выборы в Госсовет проводятся по двум видам избирательных округов — территориальным и административно-террито-риальным, причем границы последних совпадают с границами соответствующего района или города. Например, Казань разделена на семь районов, так что для выборов в парламент образуются 8 административно-террито-риальных округов; границы семи из них сходятся с рубежами районов, а восьмого — с границами города в целом. Татарстан разделен на 43 района, соответственно, были образованы 43 административно-территориальных округа. Кроме того, выделялись в самостоятельные административно-тер-риториальные округа 10 городов республики (кроме Казани). Таким образом, в период выборов 1995 г. был образован 61 административно-террито-риальный округ. Естественно, по числу избирателей эти округа не могли быть равными. Так, депутат от Казанского городского административно-территориального округа представляет всех избирателей столицы, а депутат любого районного (в Казани) административно-территориального округа представляет избирателей только одного из городских районов. Если Казанский городской округ включал на последних выборах в парламент Татарстана 788,9 тыс. избирателей, то, например, Заинский городской округ (г. Заинск) — только 26,8 тыс. избирателей.

Одновременно голосование проходило по одномандатным территориальным округам. Их число определялось количеством депутатов, которых предстояло избрать по этим округам. Поскольку общее число депутатов парламента — 130 человек, а 61 мандат был отведен представителям административно-территориальных округов, то оставалось еще 69 мандатов. В соответствии с этим на выборах 1995 г. и были образованы 69 территориальных округов. При такой системе каждый избиратель имел два голоса — один он отдавал за кандидата в народные депутаты РТ по территориальному округу, другой — за кандидата по административно-территориальному округу.

Столь усложненная система, очевидно, понадобилась властям для того, чтобы провести в парламент глав городских и местных администраций. Дело в том, что по территориальным округам могли баллотироваться только те кандидаты, кто соглашался, в случае избрания, перейти на работу в парламент на постоянной основе, оставив, таким образом, прежнее место работы. Кандидат по территориальному округу обязан был дать при регистрации в окружной избирательной комиссии соответствующее письменное обязательство. Что же касается административно-территориальных округов, то по ним могли баллотироваться и те, кто предполагал в случае избрания совмещать депутатскую деятельность с “основной работой”. Именно по административно-территориальным округам и избирались главы городских и районных администраций.

На момент формирования (март-апрель 1995 г.) нынешнего республиканского парламента в его состав был избран 51 глава городской и районной администрации. Лишь три кандидата из глав администраций потерпели на выборах поражение. 78 депутатов из 130 избранных являются руководителями госаппарата и его структурных подразделений, организаций и учреждений. В депутатском корпусе насчитывается 2 рабочих, 3 деятеля науки и высшего образования, 3 — народного образования (15). Так что с полным основанием теперешний Госсовет Татарстана можно назвать чиновничьим парламентом.

Но и этим власть не удовольствовалась. Ведь и по территориальным избирательным округам в парламент прошло много руководителей, которые, несмотря на данное в письменном виде обязательство оставить прежнее место службы в случае избрания их депутатами, не захотели расставаться с руководящим креслом. И вопрос был решен вызывающе просто — на первом же заседании Госсовета принята поправка к Конституции, разрешающая и депутатам от территориальных округов совмещать представительские обязанности с “основной работой”. В результате из таких 69 депутатов к работе в парламенте на постоянной основе приступили только 39 человек. Как тут не вспомнить слова одного из “отцов” американской конституции Дж. Мэдисона: “Непредсказуемая и легко меняющая свои взгляды законодательная власть столь же вредна сама по себе, сколь она является отвратительной в глазах народа” (16).

Попранием принципа разделения властей является не только совмещение статуса члена республиканского парламента с работой в исполнительных структурах власти, но и совмещение в одном лице должностей главы городской или районной администрации и председателя соответствующего местного представительного органа власти. Приходится сожалеть, что в реальной политической жизни Республики Татарстан нет гарантов не только ее собственной Конституции, но и принципиальных положений Основного закона РФ.

В связи с вышесказанным необходимо обратить внимание на то, что главы городских и районных администраций в Татарстане по-прежнему не избираются населением, а назначаются Президентом РТ по его усмотрению. Здесь многие корни верноподданничества и лицемерия, лести и соперничества в кругу назначенцев, беспрекословного их подчинения всему, что исходит из Казанского Кремля.

Принятая в ноябре 1992 г. Конституция Республики Татарстан ограничивала пребывание одного и того же лица на посту Президента РТ двумя пятилетними сроками. Ныне действующий Президент был избран на второй срок в 1996 г. и по действующей конституционной норме должен был освободить эту должность в 2001 г. и больше не выдвигать на нее свою кандидатуру. Но в феврале 1997 г. Госсовет (конечно, с ведома Президента) принял поправку к Конституции РТ, снявшую указанное ограничение. Теперь одно лицо может избираться на должность Президента Татарстана трижды, а в принципе — сколько угодно раз. Ясно, “под кого” принималась такая поправка. Более того, общественность республики обсуждает идею о пожизненном президентстве М. Шаймиева, хотя рейтинг популярности этого лидера среди населения падает. Тем не менее у татарстанского парламента остается возможность принятия подобных решений, противоречащих конституционным основам РФ в целом.

В республике нет политической оппозиции в обычном смысле этого слова — как атрибута демократии. Существуют разрозненные оппозиционные группки, которые называют себя партиями и движениями. Но голос их почти не слышен. В парламенте оппозиция ныне не представлена, а ее способность к мобилизации своих сторонников “вне стен парламента” очень слаба, если вообще существует. Ни один из лидеров или активистов местных партий или отделений российских партий и движений не обладает сколько-нибудь заметным политическим влиянием в регионе.

Республиканский парламент, таким образом, попал в ситуацию зависимости от исполнительной власти и, как в недобрые старые времена, дружно голосует за любое постановление или законопроект, предложенные этой властью, в частности, поддержанные Президентом. Теперешние депутаты хорошо понимают: на выборах 1995 г. они прошли в парламент лишь потому, что на них сделала ставку исполнительная власть. Опыт оппозиционеров парламента прошлого созыва, ни один из которых не был переизбран, учит: чтобы удержаться “на плаву” (в качестве депутата или при хорошей должности в госаппарате) — нельзя ссориться с властью. Практически так же обстоит дело в местных представительных органах, тем более что в Татарстане они возглавляются главами администраций.

В целом в республике сохранилась строгая централизация как в подборе и движении кадров, так и в принципиальных вопросах оперативного управления. Не только руководители государственных предприятий и учреждений, но и каждый директор акционированного предприятия знает, что его судьба зависит в конечном счете от высшей исполнительной власти. В процессе приватизации “власти оставляли себе такое количество акций новорожденного акционерного общества, которое дает им возможность полностью контролировать ситуацию” (17). Однако дело не только в этом, но и в сохранившихся у властной группировки неформальных рычагах давления. В целом ощущается стремление Президента и исполнительных структур удерживать все важнейшие процессы в республике под своим непосредственным контролем. И это является, пожалуй, определяющим в модели их политического поведения.

В полной кадровой и финансовой зависимости от исполнительной власти (прежде всего от Президента) находятся и республиканские СМИ. Их сервильный характер очевиден, они абсолютно не способны в ближайшей перспективе участвовать в полноценном информационном обеспечении демократического политического процесса.

Если выйти на уровень обобщений, то нужно констатировать, что демократический по своей принципиальной сущности процесс федерализации России приобрел искаженный характер. Камнем преткновения на пути развития демократии, правового государства да и просто поддержания политической стабильности в России становится региональный правовой сепаратизм. Из проанализированных Министерством юстиции РФ в последние два года 44000 региональных нормативных актов почти половина не соответствует Конституции РФ или федеральному законодательству (18).

Показателем явного правового нигилизма регионов, который вынужденно либо по каким-то другим причинам игнорирует центральная власть, является тот факт, что Основные законы 19 из 21 республик, входящих в состав Российской Федерации, не соответствуют общефедеральной Конституции. В их числе — Конституция Республики Татарстан. Имеющиеся в ней положения о том, что законы республики имеют верховенство на ее территории, что Татарстан является субъектом международного права, что он ассоциирован с Россией (а не входит в ее состав) и правомочен самостоятельно определять свой политический статус и ряд других, были юридически ничтожными с самого начала и не получили практического воплощения.

Упорное нежелание приводить Конституцию республики в соответствие с федеральной Конституцией официально, на самом высоком уровне оправдывается в Татарстане ссылкой на то, что нужно вносить изменения и в этот последний документ. Такие изменения действительно необходимы. Но это не довод для сохранения в республиканской Конституции неработающих и, по существу, противоправных статей. Аргументировать такое положение тем, что Конституция РФ не была одобрена референдумом на территории Татарстана (как и на территории еще трети субъектов федерации) недостаточно: федеральная конституция не может, в принципе, иметь “точечного” применения, т.е. действовать только в тех регионах, где за нее проголосовало большинство участников референдума. Раз конституция принята, она действует повсеместно, а значит, законодательство всех субъектов Федерации должно соответствовать ей. В равной мере трудно согласиться с утверждением, будто подписанный 15 февраля 1994 г. Договор о разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и Республики Татарстан “является как бы регулирующим фактором при несоответствии двух конституций” (19). Для политолога-профессионала либо юриста правовая неграмотность этого суждения очевидна, так как корректировка или ограничение действия конституции каким-либо соглашением между органами государственной власти незаконна.

Федеральная власть никак не реагирует на указанные выше обстоятельства, видимо, из соображений политической целесообразности. Но ущербный процесс государственного строительства не позволит сложиться полноценной демократической государственности России в целом. В любом случае представляется сомнительной возможность разновременного перехода регионов к демократии в рамках единого федеративного государства.

*   *   *

Опыт Татарстана и других субъектов Российской Федерации свидетельствует о принципиально важной роли, которую призван играть федеральный центр в создании основ демократического порядка. Мировой опыт консолидации демократий как таковых показывает, что в современной федерации именно центр должен задавать для всей социально-экономической и политической жизни страны высокие демократические нормы, уклонение от которых как со стороны самого этого центра, так и со стороны субъектов федерации оказалось бы невозможным. “Фактически демократические федерации часто представляются как многоуровневые демократии, где конституция предусматривает не только автономию, но и предписывает для государств членов одинаковые стандарты институциональной демократии” (10, с. 160). Иначе процесс федерализации несет в себе факторы грядущей сецессии государства, которая способна дестабилизировать огромное геополитическое пространство.

Со своей стороны, субъекты федерации могли бы оказывать благотворное влияние на утверждение демократических принципов и норм в общегосударственном масштабе. Речь идет об осуществлении их совместного контроля в этом плане за федеральным центром (в случае необходимости — оказания на него давления), а также о расширении, детализации, дополнении демократических установок, принятых на общефедеральном уровне.

Конечно, роль федеративной формы государственного устройства в развитии и обеспечении демократии не следует в целом преувеличивать. Включая в себя разделение предметов ведения и полномочий между общефедеральным и региональным уровнями власти и управления, их относительную самостоятельность и взаимный контроль, федерация создает определенные предпосылки для утверждения в обществе и государстве демократических начал. Но практическое воплощение этих начал зависит от огромного множества других факторов, в первую очередь — от самосознания и самоуважения самих граждан, от их политической культуры, зрелости гражданского общества, наконец, от большей или меньшей степени честности и порядочности, благоразумия и дальновидности общенациональной и региональных правящих элит.

1.     Stepan A. Toward a New Comparative Analysis of Democracy and Federalism: Demos Constraining and Demos Enabling Federations. Paper presented at XVIII World Congress of IPSA. Seoul, August 17-22, 1997.

2.     German Federalism Today. N. Y., 1991, ð. VII-VIII.

3.     Varat J. Economic Integration and Interregional Migration in the United States of America. — Comparative Constitutional Federalism: Europe and America. Westport, 1990, p.23.

4.     Rydon J. Australian Tradition of Federalism and Federation. — Comparative Federalism and Federation. Competing Traditions and Future Directions. Toronto, 1993, p. 240.

5.     Zimmerman J. Contemporary American Federalism: the Growth of National Power. 1992, p. 7.

6.     Lyons W., Scheb J., Richardson L. American Government. Politics and Political Culture. Minneapolis, 1995, p. 92.

7.     Howard D. Protecting Human Rights in a Federal System. — Comparative Constitutional Federalism: Europe and America.

8.     “Российская газета”, 25.IX.1997.

9.     Stanovcic V. Searching for New Designs: Alternatives to Federalism (the Yugoslavian Experience). Paper Presented at the XYII World Congress of the International Political Science Association. Seoul, August 17-21, 1997, ð. 2.

10.  См.: Linder W. Swiss Democracy: Possible Solutions to Conflict in Multicultural Societies. N.Y., 1994, ð. 160.

11.  См., например: Gunlicks A. German Federalism after Unification: the Legal/Constitutional Response. — “Publius: The Journal of Federalism”, 1994, Vol. 24, ¹. 2, ð. 83-84; Domestic Politics of German Unification. Boulder (Col.), 1993, ð. 138.

12.  Fleiner Th. Federalism and Multi-Ethnicity. Paper presented at the XYII World Congress of the IPSA. Seoul, August 17-21, 1997, p. 5.

13.  King P. Federalism and Federation. L., 1982, p. 88.

14.  Hueglin Th. New Wine in Old Bottles? Federalism and Nation States in the Twenty-First Century: a Conceptual Overview. — Rethinking Federalism: Citizens, Markets, and Governments in a Changing World. Vancouver, 1995, p. 2.

15.  См.: Выборы в Государственный Совет Республики Татарстан, 5 марта — 28 апреля. Документы, материалы, результаты. Казань, 1995, с. 299.

16.  Американские федералисты: Гамильтон, Мэдисон, Джей. Избранные статьи. Benson (Vermont), 1990, с. 124.

17.  “Казанское время”, 14-20.III.1997.

18.  См.: “Известия”, 4.XI.1997.

19.  “Республика Татарстан”, 5.VI.1997.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Похожие:

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconВесьма разновидные социальные явления, возникающие и функционирующие в гражданском обществе и в современном развивающемся демократическом государстве
Так, в частности, говорят о социальных, политических, общественных институтах, институтах власти и демократии. Однако при этом подразумеваются...

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconКонцепция «Основы эффективного функционирования Общественной палаты Республики Коми» Введение
«демократии ассамблей» свидетельствует о реальных возможностях перехода от традиционной представительной демократии и прямой демократии...

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconДоклад с. А. Ковалёва на гражданском конституционном форуме 12. 12. 2010
Эти принципы, торжественно провозглашённые 17 лет назад, довольно скоро приобрели роль узловых точек весьма пышной имитации демократии....

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconГосударственность”, национализм и демократизация
Вместе с тем мировая политология располагает довольно солидным опытом обсуждения подобных проблем. Они, впрочем, еще отнюдь не закрыты...

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconРабочая программа дисциплины (модуля) б в 2 Теория демократии (Наименование дисциплины (модуля)) Направление подготовки 030200. 62 «Политология»
«Теория демократии». Цель курса состоит в изучении сущностных характеристик и исторических форм демократии, современных моделей свободного...

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconИдентификационный дискурс в гражданском обществе
Охватывают сферу отношений индивида с государством. Статус гражданина вытекает из его особой правовой связи с государством – института...

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconТехнологии межкультурного взаимодействия в российском гражданском обществе
...

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconРакитский Б. В. Социальная политика, социальная защита, самозащита трудящихся в обществе
Трудовая демократия. Выпуск Ракитский Б. В. Социальная политика, социальная защита, самозащита трудящихся в обществе. М.: Школа трудовой...

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconОсобенности создания и функционирования публичных площадок «электронной демократии»
Ключевые слова: делиберативная демократия, публичные площадки электронной демократии, виртуальные сетевые сообщества

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconПрограмма дисциплины «Публичная сфера общества и социальные коммуникации»
Цель курса: Курс имеет основной целью дать основу теоретических знаний о публичной сфере и гражданском обществе для применения их...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница