О гражданском обществе и консолидации демократии ф

НазваниеО гражданском обществе и консолидации демократии ф
Дата конвертации16.12.2012
Размер3.46 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   22


This subject issue of the "Polis", the first ever to be essayed, is devoted to the theme of "liberalism" conducted in counterpoint with that of "democracy". (See the Editor-in-chief s presentation of the issue, for the scientific conception of, and the political reasons for, such a project.) The issue crowns the journals publications on liberalism in the first half-year, 1994. It is by no means at random, but rather on purpose that this very subject has been chosen for the subject issue, for too much ignorance and profanity surround, and too many false connotations are ascribed to, the concept of "liberalism" in this country. The political scope of the theme of liberalism being addressed to in the issue, follows from the fact that nowadays, implantation of a vulgarized version thereof is being attempted in Russia.

The structure of the issue, the choice of topics and of authors need some explanation. The first article by I.Shapiro (USA) is a kind of an introduction to the issue; it is of an educative character. The treatment of the subject acquires more complexity in materials placed under the hefding of "The Continuum of Liberalism". The article by Prof. B.Kapustin attempts not only to better and to supplement the existing classification of the family of liberalisms —for the author proposes a typology of his own, — but also to analyse contradictions and weaknesses inherent in the liberal political tradition that hamper its adequate response to the many challenges of the Modernity. A process of radical reforms, if any, cannot but require theoretical foundation; otherwise the reforms go on, as it were, blindly. The first ever publications of J.Dewey and R.Niebuhr in Russian are to show renovated liberalism corrected by conservative criticism, as having been able to theoretically underlie the New Deal The authors of the next section of the issue, M. Farmer (Britain) and D.P.Green and I.Shapiro (USA) show that the rational choice theory does not always fit for the reforming of the political sphere. On the whole, the ideas of Dewey, of Niebuhr, critique of rational choice theory may be useful for Russian liberal reformers who, today, dispose, as yet, no theoretical groundings for the reforms and for the goals thereof, and put too much trust in the efficiency of liberal economic methods when applied in the sphere of politics.

The section under the heading of "The Fates of Liberalism in Russia" is composed of articles by Russian authors. Prof. I.Pantin, in his free essay, outlines a new problem to be studied: why did the conception of liberalism, and that of democracy, which complement each other in Western civilization, come in irreconcilable opposition in old Russia? He shows the danger that eventual reproduction of this dramatic ideological and political opposition spells for the political development of new Russia. The work by V.Pastukhov is marked by novelty: the author, for one thing, presents federalism as a trilateral power relation: between a free individual, a subject of the federation, and the federation itself; and, besides, he shows federalism as a possible component of modern division and mutual limitations of powers. It is impossible to solve the problem of federalism in nowaday Russia apart from the liberal ethos. The author believes today's federalization of Russia to be in effect false, and attracts our politicians' attention to particular ways to build genuine federation on the ruins of the Soviet empire. Is liberalism able at all to offer a normative model in Russia with her peculiar features that distinguish her so much from the West? Different variants of answering this important ideological question are proposed in the articles by Prof. K.Gadzhiyew, by A.Kara-Murza, and in the review of a colloquium on liberalism, held by the Gorbachev Foundation and by the Institute of Philosophy, Russian Academy of Sciences.



ШАПИРО Иэн, профессор кафедры политической науки Йельского университета (США).

Говоря о либерализме, правильнее описывать его не как единую доктрину или мировоззрение, а как совокупность родственных идеологий, своеобразное идеологическое семейство. Различного рода метаморфозы прослеживаются даже в рамках англо-американской либеральной традиции — и на уровне теории, и в сфере практического приложения. То есть либеральное идеологическое семейство включает в себя целый диапазон философских и политических приверженностей. В самом деле, даже когда либеральные мыслители придерживаются одних и тех же теоретических или практических позиций, они могут в конечном итоге оказаться на разных краях идеологического спектра, если их взгляды на причинностные основы мирового устройства расходятся. Так, подавляющая часть либеральных мыслителей признает значение добровольного действия, согласия индивида. Однако некоторые из них полагают, что в большинстве случаев и для большинства людей принцип согласия лучше всего реализуется через механизмы рынка, — возможно, потому, что считают существующие альтернативные коллективные институты (типа государственных) склонными к разложению или по иными причинам не способными обеспечить свободу индивида самостоятельно выбирать подходящие для него формы объединения, другие же, хотя и не менее привержены идеалу согласия, более скептически относятся к рынку в качестве механизма распространения согласия в обществе, разве что среди небольшого числа его членов. Либералы этого типа в большей, нежели те, кто ориентирован на рынок, степени верят в способность людей сконструировать жизнеспособные коллективные институты, которые бы обеспечивали максимальное расширение свободы. Но расхождения во взглядах, отделяющие один тип либералов от другого, не связаны с различиями философских или идеологических пристрастий. Они, скорее, вызваны несходством ответов на сугубо прагматический вопрос: какие институты, если исходить из разделяемых всеми либералами философских и идеологических убеждений, действуют лучше, а какие — хуже.

Принимая во внимание значительное разнообразие и диапазон либеральных взглядов, что можно сказать об этом идеологическом семействе в целом? Что делает его именно семейством, а не простым набором случайно связанных теорий, идеологий и приверженностей? С одной стороны, мы можем выявить несколько ключевых приверженностей и убеждений, которых придерживаются практически все либералы; с другой — в рамках общих для всех приверженностей и убеждений прослеживаются расхождения во мнениях, принимающие особые типические формы и развивающиеся в определенных характерных направлениях, что приводит к образованию больших подгрупп в либеральном идеологическом семействе. Сначала мы рассмотрим присущие либерализму ключевые приверженности, а затем поговорим о больших подгруппах внутри либеральной традиции.


Либерализм — это прежде всего идеология Просвещения. Этот факт находит свое отражение в том, что сторонники либерализма разделяют две обязательные основополагающие установки. Первая из них заключается в признании свободы личности наиболее значимой моральной и политической ценностью. И действительно, другие ценности часто имеют для либералов лишь инструментальное значение как средства достижения, расширения или поддержания данной свободы. Даже такой либерал-утилитарист как Дж.Ст.Милль принимал лишь те аспекты теории утилитаризма, которые, по его мнению, способствовали защите свободы личности. Свобода личности — величайшее благо, summum bonum, и другие нормативные суждения и приверженности всегда играют по отношению к ней подчиненную роль (1).

Другая установка — это непоколебимая вера либералов в способность науки постепенно разрешать социальные проблемы. Такая вера прослеживается на протяжении всей истории либерализма: ее можно найти и у Ф.Бэкона в XVII в., и у И.Бентама — в XIX в., и у Дж.Дьюи — в XX в. На протяжении этих веков либералы выказывали огромный оптимизм по поводу тех прогрессивных изменений, которые наука привнесет в организацию социальной и политической жизни (2).

Восходящие к Просвещению приверженности — к научному подходу в решении социальных проблем и к верховенству свободы личности над всеми остальными ценностями — с трудом уживаются друг с другом. Большинству научных подходов присущ детерминизм, и потому их использование ведет к подрыву (а в пределе — даже к отрицанию возможности) подлинной свободы. Различные либеральные мыслители по-разному пытались разрешить это противоречие. У Т.Гоббса, например, противоречащие друг другу установки были разведены: о свободной воле говорилось применительно к сфере моральной философии, в то время как научный детерминизм был отнесен к области психологии. Дж. Дьюи снимал упомянутое противоречие иным образом — путем демократизации идеи науки: каждый должен научиться решать свои проблемы по-научному. О.У.Холмс же полагал, что как только научные законы, определяющие деятельность общественных институтов, будут окончательно познаны, люди смогут от них освободиться, впервые за всю историю человечества обретя подлинную свободу, — это своеобразная либеральная версия гегелевской и марксовой концепции конца истории. Но каким бы образом тот или иной мыслитель ни пытался справиться с противоречием между описанными выше установками, отличительной чертой либералов является преданность им обеим. Тот факт, что Руссо категорически отвергал присущую Просвещению приверженность научному прогрессу, свидетельствует о том, что он скорее относится не к либеральными мыслителям, а к досовременным романтикам (3).


Несмотря на наличие характерных ключевых приверженностей, либерализм предлагает множество вариантов их трактовки в собственно политической жизни. Выбор того или иного варианта зависит от конкретных путей разрешения противоречия между основными приверженностями, а также представлений о причинностных основах мирового устройства и других ценностных установок.

Позитивные и негативные либертарианцы. Отличительной особенностью одного из течений в либерализме является настороженное отношение к власти "других", особенно когда она осуществляется государственными институтами. В XIX в. подобная позиция наиболее отчетливо прозвучала в работе Дж.Ст.Милля "О свободе", ее современное толкование можно найти в трудах таких негативных либертарианцев, как И.Берлин, Ст.Холмс и Дж.Шкляр. Для приверженцев данного направления — иногда его называют "либерализмом страха" — свобода означает "свободу от...", требование, в первую очередь относящееся к государственным институтам, оставить человека в покое (4).

В то же время в либеральной традиции есть и позитивные либертарианцы, рассматривающие свободу в терминах открывающих разнообразие возможностей условий, или как "свободу для...". Государство пугает их меньше, чем то, что могут сделать со свободой личности лишенные какого-либо контроля извне гражданские и рыночные институты. "Нищие в равной степени свободны ночевать под парижскими мостами", — саркастически замечал А.Франс, отстаивая позитивную либертарианскую позицию в противовес негативной. С этой точки зрения, государство нередко может быть союзником в деле обеспечения большей свободы людей или, по крайней мере, в создании условий, при которых люди сами могут сделать себя свободами. Это относится как к области мирских дел, например, к выработке правил торговли (что в каких-то конкретных случаях может подавлять свободу конкретных индивидов, но в целом увеличивает свободу всех), так и к тем сферам, где рынок бессилен. Позитивные либертарианцы часто испытывают не меньший страх перед организованной властью "других", чем негативные, но отличаются от последних тем, что для них не существует априорных причин бояться государства больше, чем других форм организованной власти. Они открыты для восприятия идеи о том, что государство вполне успешно может защищать индивида от различного рода более или менее организованных форм социальной и экономической власти. Эта разновидность либеральных воззрений о природе и роли государства нашла свое классическое выражение в гоббсовском "Левиафане", где сильное государство рассматривалось в качестве важнейшего условия поддержания минимального социального мира. В более сглаженной форме те же взгляды пронизывают аргументацию либеральных фабианцев XIX в. и испытавших на себе влияние Кейнса теоретиков нашего столетия. Несмотря на все отличия, мыслители подобного плана разделяют представление о том, что нерегулируемые социальные отношения в катастрофической степени анархичны и, как следствие, пагубны для человеческой свободы. Поэтому, согласно позитивной либертарианской либеральной (sic! — Ред.) точке зрения, государство должно взять на себя роль регулировщика, чтобы предотвратить или предупредить подобный исход (5).

По своим взглядам либеральные позитивные либертарианцы чем-то напоминают романтиков и социалистов, но в то же время отличаются от них. Хотя и те, и другие видят позитивную роль государства в обеспечении человеческой свободы, для первых это его косвенная обязанность, тогда как для вторых — прямая. По мнению либеральных позитивных либертарианцев, государство должно создавать условия, при которых индивиды могут пользоваться собственной свободой, и активно защищать их, когда эти условия оказываются под угрозой. Но в либеральном дискурсе нет аналога фразе Руссо о том, что "человека надо заставить быть свободным".

Широкое и узкое понимание политики. Другое измерение, по которому делятся либералы, определяется их представлениями о границах политического и, соответственно, о пределах полномочий государства. Классические либералы, такие как Дж.Локк, придерживались широкого взгляда на политику, относя к сфере политического определение прав собственности и их границ, основ социальной справедливости, а также регулирование религиозной практики. Но уже в XVII в. в либерализме имелась альтернативная традиция, развивавшая идеи Дж.Гоббса из второй части "Левиафана", где он предостерегал монарха, убеждая ограничиться решением узко очерченного круга задач. Сторонники гобосовского подхода пытаются возвести стену между политикой и "частной сферой", заключив политику в рамки того, что они называют "публичной сферой". Было приложено немало усилий, чтобы определить природу различий между "публичным" и "частным", но, как показывает весьма плодотворное обсуждение данной проблемы в главе I трактата Дж.Ст.Милля "О свободе", сделать это крайне сложно.

Подавляющая часть либералов никак не может справиться со следующей головоломкой. С одной стороны, большинству попыток отделить частную (неполитическую) сферу от публичной (политической) не достает убедительности. С другой — жить в мире, где все действия считаются политическими, где личность всегда связана с политикой, было бы трудно даже наиболее активно вовлеченному в политику демократу. Объявляя какую-то сферу деятельности стоящей вне политики, мы делаем ее неподвластной политической критике. Однако в результате политических схваток признанные границы политического постоянно меняются. Подобное (и значительное) изменение границ политического произошло, например, тогда, когда было признано преступлением соответствующим законодательным актом изнасилование в браке, возможность которого изначально отрицалась. В этом и других подобных случаях дихотомия публичного и частного достаточно проста. К политической идее справедливости применительно к таким традиционно частным сферам, как семья, взывают обычно те, кто, с точки зрения власти или отношений распределения, является в них слабой стороной. Общее правило (хотя, конечно же, бывают и исключения) таково: придать политический характер той или иной области человеческих отношений, дабы делегитимизировать существующую там систему власти, пытаются те, над кем эта власть осуществляется; те, кто ее осуществляет, стремясь подтвердить законность своей власти, пытаются сохранить ее неполитический имидж. История развернувшейся в Соединенных Штатах борьбы по вопросу об изнасиловании в браке отражает эту закономерность. В 1950 г. подобные действия не считались подсудными ни в одном из американских штатов, к 1994 в 2/3 из них они признаны уголовным преступлением (6).

У либералов нет принимавшегося бы всеми единого ответа на вопрос» нужно ли вообще отделять публичное от частного и как это сделать. Мало кто из них согласился бы с тезисом о том, что политика охватывает собою все, — большинство стремится хоть в какой-то мере следовать старой пословице: "дом англичанина — его крепость". Тем не менее лишь немногие либералы придерживаются сегодня точки зрения, что политикой называется только то, что проводится через государственные институты. Слишком много власти осуществляется в современном мире при посредстве частных и гражданских институтов, чтобы с этим можно было согласиться. Экономика, семья, гражданские объединения и т.п. — видимо, все это неизбежно является политическими институтами, вне зависимости от того, политизированы ли данные сферы, т.е. рассматриваются ли действующими в них людьми в качестве политических, или нет. Как далеко должна зайти политизация гражданского общества — один из тех вопросов, который вызывает наибольшее число споров среди либералов, разделяя их на либертарианцев, вроде Р.Нозика, ратующих за минимальное государство, и тех, кто, оставаясь в рамках классически локкианской традиции, более расширительно трактует обязанности либерального государства (7).

Ресурсный подход и концепция субъективного благосостояния. Третье измерение, по которому делятся либералы, определяется шкалой ценностей, лежащей в основе их различающихся представлений о справедливом распределении . Согласно утилитаристской традиции, начало которой было положено И.Бентамом в XVIII столетии, полезность чего-либо для индивида определялась как удовольствие, или счастье. Предполагалось, что своими действиями индивиды максимизируют эту полезность, а на государство возлагалась обязанность обеспечить достижение "наибольшего счастья наибольшего числа людей". Хотя в рамках утилитаристской традиции имеется немало разногласий и ведутся постоянные споры относительно того, являются ли понятия "счастья" и "удовольствия" синонимами и можно ли, не впадая в софизм, как охарактеризовал это явление Дж.Е.Мур, отождествить их с "полезностью", утилитаристы всех оттенков согласны с тем, что степень благоденствия того или иного индивида обусловлена в первую очередь его субъективным психологическим настроем.

Напротив, сторонники ресурсного подхода проявляют достаточно мало интереса к психологическому настрою индивидов, либо полагая, что ориентация на этот фактор не позволяет достичь справедливости в распределении, либо считая ее нравственно неприемлемой. Взамен они стремятся сфокусировать внимание государства на пакете базовых ресурсов, в которых, по их мнению, нуждаются все люди, вне зависимости от специфических субъективных вкусов и потребностей каждого отдельного индивида. Основное соображение, которым они при этом руководствуются, становится ясным из замечания Э.Сена, писавшего о том, что если мы озабочены справедливостью в распределении продовольствия, нас интересует, насколько сыты люди, а не сколь много "полезности" может извлечь из принятия пищи конкретный индивид. В отстаивании своей точки зрения, сторонники ресурсного подхода используют также прагматические доводы, доказывая, что было бы непредусмотрительно и опасно плодить надежды на то, что государство возьмет на себя заботу о субъективных переживаниях индивидов. Государство, с их точки зрения, должно быть скорее обеспокоено тем, чтобы определенные основные ресурсы, в которых нуждаются все люди, распределялись справедливо, оставив за каждым конкретным человеком возможность самому выбирать, как распорядиться этими ресурсами. Дж.Роулс, внесший наибольший вклад в возрождение интереса к ресурсному подходу в либеральной традиции, к числу основных ресурсов или "предметов первой необходимости" относил свободу, доход, благосостояние и социальные основы чувства собственного достоинства. У других адептов ресурсного подхода, таких как Э.Сен, Р.Дворкин и Дж.Коэн, понятие "основных ресурсов" имеет иное наполнение. Что у них общего, так это убежденность в том, что имеется некий базовый набор вещей, в которых мы все нуждаемся (скорее более, чем менее) вне зависимости от наших индивидуальных планов и жизненных целей. Таким образом, сторонники ресурсного подхода придерживаются плюралистического взгляда на человеческие цели и признают, что у людей могут быть различные устремления и ценности. Но они не плюралисты по отношению к средствам. Чтобы иметь возможность жить и процветать, любому человеку нужны определенного рода ресурсы, считают они и видят обязанность государства в том, чтобы обеспечивать справедливое распределение таких ресурсов либо посредством прямых действий с его стороны, либо с помощью регулируемых рыночных механизмов (8).

Альтернативные принципы распределения. Помимо разногласий относительно шкалы ценностей, лежащих в основе либеральных представлений о справедливом распределении, среди либералов есть расхождения и по вопросу о принципах справедливого распределения, идет ли речь о благосостоянии или ресурсах. Некоторые, такие как Р.Нозик, полагают, что распределение должно быть отдано на волю рынка за исключением тех крайне редких случаев, когда последний оказывается несостоятельным. Большинство же, однако, проявляет приверженность эгалитаризму того или иного рода; есть в их числе и такие, кто, подобно Э.Сену, утверждает, что либеральную идею нельзя постичь вне идеи равенства. В то же время в понятие "равенства" зачастую вкладывается абсолютно различный смысл. Наиболее распространенным является противостояние концепций "равенства возможностей" и "равенства результатов". Первая концепция (ее иногда называют концепцией "равных стартовых условий" — starting—gate conception), постоянно использующая метафору о выравнивании "игрового поля", требует равенства распределения активов на старте: когда же он пройден, различиям в уровне таланта и интенсивности прилагаемых усилий, превратностям рынка и удачи и другим факторам должно быть позволено порождать неравенство. Иногда подобный подход обосновывается соображениями эффективности, но он отстаивается и как нравственный принцип: люди должны иметь право лишь на равный жизненный старт, а затем сами нести ответственность за то, как каждый распорядился своими талантами и способностями, "интернализируя издержки" собственных провалов.

В рамках либеральной традиции трудно найти сторонников действительного равенства результатов — те, кто отстаивает подобную точку зрения, относятся скорее к социалистам, чем к либералам. Тем не менее многие либералы отвергают и концепцию "равных стартовых условий", считая, что она не выдерживает сколько-нибудь серьезного анализа. Как правило, против нее выдвигаются аргументы двоякого рода. Первое возражение, сформулированное Дж.Роулсом, заключается в том, что концепция "равных стартовых условий" произвольна в нравственном отношении. Различия, позволяющие некоторым людям более эффективно, нежели другим, использовать равные для всех ресурсы — например, различия в уровне таланта, — это следствие удачи в генетической "лотерее" или благоприятных социо-экономических условий, в которых человеку случилось родиться. Эти различия сами по себе не связаны с прилагаемыми тем или иным индивидом усилиями, и непонятно, почему одни должны быть вознаграждены, а другие наказаны неравенством, проистекающим из различий в таланте или способностях.

Это подводит нас ко второму возражению против концепции "равенства стартовых условий". Суть этого возражения состоит в том, что в концепции не определено, как далеко нужно зайти в уравнивании стартовых условий, чтобы действительно разровнять "игровое поле". Несомненно, зайти пришлось бы значительно дальше, чем к этому предрасположено большинство либералов и — чем это происходит в современной практике многих либеральных государств. Если всерьез принимать концепцию "равных стартовых условий", следовало бы поддержать ликвидацию всех форм наследования, ведь именно неравенство, которое передается от поколения к поколению через институт наследования, яснее всего показывает, что на самом деле данная концепция не работает. Мало того, как было продемонстрировано в содержательном очерке Б.Уильямса "Идея свободы", концепция "равных стартовых условий" предполагает не только это. В эпоху, когда стала реальностью генная инженерия, она, несомненно, подразумевает фактическое уравнивание талантов в той мере, насколько данная задача технически осуществима. Короче говоря, было бы заблуждением полагать, что концепция "равных стартовых условий" менее радикально эгалитарна, чем идея равенства результатов: если додумать ее до конца, окажется, что она либо непоследовательна, либо столь же обязывающа, как и концепция, ориентированная на уравнивание результатов (9).

Либералы, отвергающие концепцию "равных стартовых условий", одновременно склонны выступать и против идеи равенства результатов. С 1960-х годов большинство западных либеральных проектов связано с поиском "серединного" подхода, который предполагал бы некие формы перераспределения, осуществляемого государством с тем, чтобы смягчить наихудшие проявления порождаемого рынком неравенства, но при этом признавал бы необходимость сохранения многих видов неравенства, являющихся неизбежным следствием действия рыночной системы. Возможно, как это доказывал Бентам еще много лет тому назад, для создания стимулов к экономическому росту действительно необходимо неравенство, но государство должно нести ответственность за наиболее тяжкие для людей издержки этого процесса. Потому такие либералы, как Дж.Роулс, и настаивают на том, что неравенство следует допускать при условии, что оно работает на благо наименее преуспевающих слоев общества; однако для достижения этой цели на государство должна быть возложена обязанность в случае необходимости осуществлять перераспределение посредством налогообложения. Это — один из классических аргументов в пользу государства всеобщего благосостояния, который приводится либералами со времен Локка и который, по-видимому, будет выдвигаться и в дальнейшем. Пытаясь его опровергнуть, приверженцы свободного рынка обычно ссылаются на то, что в связи с имманентно присущими ему пороками внутренней организации и бюрократизмом, государство не способно рациональным образом достичь поставленной перед ним ограниченной цели, так что лекарство окажется страшнее самой болезни. Это утверждение спорно, и в любом случае в нем не содержится решения той проблемы, на которую пытается ответить государство всеобщего благосостояния. Поэтому, вероятно, либералы различных направлений будут продолжать поиски обоснований необходимости соблюсти определенную долю равенства, а также механизмов его достижения в рамках современной рыночной экономики.

1. Милль Дж.Ст. Утилитаризм. О свободе. СПб., 1900.

2. Бэкон Ф. Новая Атлантида. — Соч. в 2-х томах. М., 1972, т. 2; Бентам И. Введение в основание права и нравственности. — Избранные сочинения. Спб., 1868, т. 1; Dewey J. The Political Writings. Indianapolis, 1993.

3. Гоббс Т. Левиафан. — Избранные произведения в 2-х томах. М., 1965, т, 2; Holmes O.W. The Common Law. Cambridge (Mass.), 1963; Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре или принципы политического права. М., 1938.

4. Berlin I. Four Essays on Liberty. Oxford, 1968; Holmes S. The Anatomy of Antiliberalism. Cambridge (Mass.), 1993; Shklar J. Liberalism of Fear. — In: Liberalism and the Moral Life. Cambridge (Mass.), 1989.

5. Кейнс Дж.М. Общая теория занятости, процента и денег. Петрозаводск, 1993.

6. См.: Freeman М. If you can't rape you wife, Whow can you rape? The marital exception re-examined. — "Family Law Quarterly", 1981, vol. 15, № 1; Idem. To Have and to Hold: The Marital Rape Exemption and the Fourteenth Amendment. — "Harvard Law Review", 1986, vol. 99; Augustine R.I. Marriage: The safe haven for rapists. — "Journal of Family Law", 1990, vol. 29, № 3 и др.

7. Более подробно см.: Шапиро И. Три способа быть демократом. — "Полис", 1992, № 1-2.

8. Подробнее о содержании споров между сторонниками ресурсного подхода и их оппонентами см.: Sen A. Equality of What? — The Tanner Lectures on Human Values. Univ. of Utah press, 1980, p. 197-220-Dworkin R. What is equality? — "Philosophy and Public Affairs", 1981, vol. 10, № 3-4. Аргументы в пользу "серединного" подхода приведены в работах: Sen A. Well-being, Agency and Freedom. — "Journal of Philosophy, 1985, vol. 82, № 4, p. 169-221; Arneson R. Equality and equal opportunity for welfare. — "Philosophical Studies", 1989, vol. 56, p. 77-93; Cohen G.A. On the currency of egalitarian justice. — "Ethics", 1989, vol. 99, № 4, p. 906-944; Shapiro I. Resources, capacities and distributive justice. — "Political Theory",1991, vol. 19, № 1, p. 47-72.

9. Williams B. The idea of equality. — In: Philosophy, Politics and Society. Oxford, 1962, p. 110-131.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   22


О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconВесьма разновидные социальные явления, возникающие и функционирующие в гражданском обществе и в современном развивающемся демократическом государстве
Так, в частности, говорят о социальных, политических, общественных институтах, институтах власти и демократии. Однако при этом подразумеваются...

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconКонцепция «Основы эффективного функционирования Общественной палаты Республики Коми» Введение
«демократии ассамблей» свидетельствует о реальных возможностях перехода от традиционной представительной демократии и прямой демократии...

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconДоклад с. А. Ковалёва на гражданском конституционном форуме 12. 12. 2010
Эти принципы, торжественно провозглашённые 17 лет назад, довольно скоро приобрели роль узловых точек весьма пышной имитации демократии....

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconГосударственность”, национализм и демократизация
Вместе с тем мировая политология располагает довольно солидным опытом обсуждения подобных проблем. Они, впрочем, еще отнюдь не закрыты...

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconРабочая программа дисциплины (модуля) б в 2 Теория демократии (Наименование дисциплины (модуля)) Направление подготовки 030200. 62 «Политология»
«Теория демократии». Цель курса состоит в изучении сущностных характеристик и исторических форм демократии, современных моделей свободного...

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconИдентификационный дискурс в гражданском обществе
Охватывают сферу отношений индивида с государством. Статус гражданина вытекает из его особой правовой связи с государством – института...

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconТехнологии межкультурного взаимодействия в российском гражданском обществе

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconРакитский Б. В. Социальная политика, социальная защита, самозащита трудящихся в обществе
Трудовая демократия. Выпуск Ракитский Б. В. Социальная политика, социальная защита, самозащита трудящихся в обществе. М.: Школа трудовой...

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconОсобенности создания и функционирования публичных площадок «электронной демократии»
Ключевые слова: делиберативная демократия, публичные площадки электронной демократии, виртуальные сетевые сообщества

О гражданском обществе и консолидации демократии ф iconПрограмма дисциплины «Публичная сфера общества и социальные коммуникации»
Цель курса: Курс имеет основной целью дать основу теоретических знаний о публичной сфере и гражданском обществе для применения их...

Разместите кнопку на своём сайте:

База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
Главная страница