Как образ мира макс мюллер от слова к вере религия как предмет сравнительного изучения




Скачать 293.93 Kb.
НазваниеКак образ мира макс мюллер от слова к вере религия как предмет сравнительного изучения
страница2/3
Дата конвертации28.12.2012
Размер293.93 Kb.
ТипЛекция
1   2   3
to ken, от которого происходят слова canny и canning; если бы не эта потеря, мы могли бы здесь выразить нашу мысль только двумя словами, хорошо рисующими две отрасли человеческого знания, о котором именно и идет речь. Немцы говорят: «können не есть kennen» — «мочь не есть знать», подобным образом можно сказать по-английски «tо сап не есть to ken». Однако мне кажется вполне очевидным, что са­мый красноречивый оратор и поэт наиболее вдохнов­ленный, несмотря на все богатство выражений, каким владеют тот и другой, несмотря на свои стилистические способности, оба очутились бы в немалом затруднении, если бы от них потребовали ответа на вопрос: «Что та­кое язык?»

То, что мы сказали о языке, можно применить и к религии. «Кто знает одну только религию» тот не знает ни одной». Можно насчитать тысячи таких, вера которых способна двигать горы, которые, однако, если бы их спросили, что такое религия, принуждены были бы молчать или болтать скорее о внешних ее формах,

19 ОТ СЛОВА К ВЕРЕ

чем о внутреннем существе веры, об истинном ее характере.

Легко заметить, что слово «религия» означает две различные вещи. Когда говорим о религии еврейской, индусской, христианской, мы разумеем под этими сло­вами целое собрание наук, унаследованных или путем традиции, или посредством книг, признанных боже­ственными и заключающих в себе все, что составляет предмет верования евреев, индусов или христиан. Принимая слово «религия» в таком значении, можно сказать, что человек переменяет религию, т. е. что при­нимает собрание христианских учений вместо брах­манских, которые признавал до сих пор, совершенно так, как может говорить по-английски человек, который раньше говорил языком индусов.

Но слово «религия» имеет еще и другое значение. Подобно тому, как существует в человеке, если можно так выразиться, способность говорить независимо от всех исторических форм, какие принимали человече­ские языки, так же точно обладает он способностью верить независимо от всех исторических религий. Говоря, что религия отличает человека от животных, мы понимаем под этим не только христианскую и еврейскую религию, мы не имеем в виду никакой осо­бенной религии, а только известную способность ума, способность, которая независимо от разума, а даже наперекор ему, дает человеку возможность исследо­вать бесконечное под различными названиями и под различной формой. Без этой способности всякая религия и грубейшее поклонение идолам и фетишам сделались бы невозможными, и, если мы только захо­тим внимательно прислушаться, то услышим от всех религий как будто вздох, направляющийся в мир духа, в бесконечность, как будто крик любви к Богу. Будет ли этимология, примененная древними к греческому слову

МАКС МЮЛЛЕР 20

άνθρωπος, верной или нет, это неважно (о άνω άθρών, «смотрящий вверх»), однако верно то, что из всех жи­вотных один только человек одарен способностью под­нять свой взор к небу и это его исключительная привилегия — добиваться чего-то такого, чего не могут ему доставить ни чувства, ни разум.

Если существует философская школа, которая ис­следует условия чувственного понимания, если суще­ствует другая, исследующая такие же основания пони­мания умственного, очевидно, найдется еще место для исследований третьего рода, исследований, предметом которых будут условия, среди которых существует третья способность человека — способность понимать бесконечное; она-то, если можно так выразиться, суще­ствует в зародыше каждой религии. В немецком языке мы находим название для этой третьей способности в слове Vernunft в противоположность Verstand, «разум», и Sinn, «чувство».

По причине недостатка соответствующего выра­жения в английском языке мы будем называть ее «спо­собностью верить», однако следует ее значение обусло­вить точной дефиницией и ограничить ее объем до предметов, которые не могут быть поняты человеком ни при помощи чувств, ни при помощи разума.

Факт чисто исторический никогда не вступает в об­ласть веры. Если обратимся к истории новой мысли, то узнаем, что до Канта преобладающая философская школа ограничила всю интеллектуальную деятельность одной способностью познавать чувствами. «Nihil in intellectu, quod non ante fuerit in sensu» — таков был тогдашний девиз, на который Лейбниц ответил эпиграммой, полной глубины: «Нет ничего в разуме, если нет самого разума. Nihil, nisi intellectus». Явился Кант, который в великом сочинении, опубликованном 90 лет тому назад и никогда не устареющем, доказал,

21 ОТ СЛОВА К ВЕРЕ

что для того, чтобы объяснить всякое познание, следу­ет допустить две независимые способности: наблюда­тельность чувств и категории, то есть работу ума. До­вольствуясь тем, что провозгласил независимость той способности, которую называет разумом, довольству­ясь тем, что выразил ее оригинальный и свойственный ей характер или, говоря его языком, испещренным тех­ническими выражениями, довольствуясь тем, что дока­зал существование аподиктических суждений a priori, Кант не захотел идти дальше и отказал человеческому разуму в способности подняться выше ограниченных вещей, в способности приблизиться к идее Божества. Он запер те вечные ворота, через которые человек бросил взор в беспредельность; однако, наперекор са­мому себе, в «Критике практического разума» принужден был приотворить их немного, и этим путем вошло сначала понятие обязанности, а с ним и понятие Божества.

Это именно и есть слабый пункт философии Канта. Если только задача философии состоит в объяснении того, что есть, а не того, что должно быть, то она до тех пор не остановится, пока не узнает неопровержимую ис­тину, т. е. пока не признает в человеке третьей способно­сти, которую здесь прямо называем способностью пони­мать бесконечное, не только в области религии, но всех вещей; пока не признает способности, независимой от чувств и разума, способности, находящейся в проти­воречии, в борьбе с разумом и чувствами и прояв­ляющейся в полной силе и жизненности с тех пор, как существует свет; над которой не могли торжествовать ни разум, ни чувство, между тем как она торжествовала не раз над чувством и разумом. Подобно тому, как слово «религия» имеет два значения, так и наука о религии распадается на две части: одна имеет задачей иссле­довать исторические формы религии и называется

МАКС МЮЛЛЕР 22

сравнительной теологией; задача второй — исследова­ние условий, при которых возможно существование религии, будет ли она выражаться в формах возвышен­ных или очень простых; эта последняя называется тео­логией теоретической.

Пока мы займемся только первой: задачей нашей бу­дет указать, что вопросы, составляющие основание теоретической теологии, могут быть разрешены только тогда, когда предварительно будет собран, дифферен­цирован, классифицирован и разобран весь запас материалов. Сравнительные исследования доставляют нам богатую жатву доводов, на которые наша теория мо­жет спокойно опереться. Может показаться удивитель­ным то явление, что исследования по сравнительной тео­логии не интересовали до сих пор никого, между тем как много мыслителей занималось теологией теоретической, т. е. разбором внутренних и внешних условий, среди которых возможна религия. Это явление можно объяс­нить очень естественно. Для сравнительных исследова­ний необходимы материалы, составляющие здесь осно­вание; и вот такие-то материалы были до сих пор недо­ступны, и только в наше время их собрали в изобилии и они уже требуют к себе серьезного внимания.

Известно, что император Акбар имел страсть к религиозным исследованиям, страсть, которая побуди­ла его призывать к своему двору евреев, христиан, ма­гометан, брахманов и огнепоклонников, которая побу­дила его собирать как можно больше священных книг и заниматься их переводом. Но как же ничтожна была эта коллекция священных книг, которую успел собрать император Индии, в сравнении с собранием, какое вме­щается теперь в библиотеке беднейшего исследовате­ля' Мы владеем подлинным текстом Вед, которого Акбар не мог вытребовать ни подарками, ни угрозами от брахманов. Перевод Вед, полученный им, был (по

23 OT СЛОВА K BEPE

преданию) только переводом текста, известного под на­званием Атхарваведа; он заключал в себе правдо­подобно только Упанишады, т. е. мистически-философ­ские трактаты, без сомнения, весьма интересные, даже чрезвычайно важные, но отдаленные от древней поэзии Вед настолько же, насколько Талмуд от Ветхого Завета или суфизм от Корана. Мы имеем тоже Зенд-Авесту, священные книги огнепоклонников, мы располагаем их переводами более точными, нежели те, какими импе­ратор Акбар мог обогатить свои коллекции. Религия Будды, которая несомненно важнее религии Брахмы, Зороастра и Магомета, никогда не была упоминаема на диспутах, происходивших раз в неделю в импера­торском дворце в Дели. Министр Акбара Абуфазель, по-видимому, не был в состоянии найти себе помощ­ника в исследовании буддизма. Мы же теперь рас­полагаем всеми буддийскими священными текстами, писанными на различных языках: на языке пали, на санскрите, на наречии бирманском, на сиамском, на ти­бетском, монгольском, китайском, и только то может быть нам поставлено в вину, что мы ни на одном из европейских языков не имеем этого важного собрания священных книг. С другой стороны, древние религии Китая, религию Конфуция и Лао может изучать всякий, кто занимается древними верованиями человечества; он найдет прекрасные переводы, составленные по аутен­тичным текстам. Но это еще не все: мы обязаны в осо­бенности миссионерам точными и ценными отчетами о религиозных верованиях и о культе племен, находя­щихся на более низкой ступени цивилизации, чем по­эты ведических гимнов или сектанты Конфуция. Несмотря на то что религии диких племен Африки и Меланезии новее с хронологической точки зрения, од­нако в отношении развития они представляют собою эпоху значительно отдаленную, более первобытную, и

МАКС МЮЛЛЕР 24

благодаря этому они настолько же поучительны для ис­следователя религии, насколько для лингвиста знание варварских наречий, лишенных литературы. Наконец, мы знаем в настоящее время основания метода в критике, которые обеспечивают нам огромные выгоды при изучении истории религий. Никто уже не позволил бы себе привести в настоящее время выдержки из свя­щенной или светской книги, не задав себе сначала простых, но важных вопросов: «Когда эта книга была написана? В каком месте и кем? Был ли автор сам сви­детелем, или же повторяет то, что слышал от других? И в этом последнем случае, свободны ли его свидетель­ства от всякого пристрастия, от всякого влияния, которые ослабили бы их ценность? Написано ли сочи­нение сразу, или оно заключает в себе части, состав­ленные раньше? А в случае этой последней гипотезы, возможно ли отделить от целости сочинения эти более старые документы, приближающиеся более ко времени описываемых фактов?»

Исследования оригинальных документов, относя­щихся к главным религиям мира, производимые в духе времени, привели ученых к отличению того, что дей­ствительно первобытно, от того, что является поздней­шим наслоением; привели к различению учения учите­лей от добавлений их непосредственных учеников, как, равным образом, к различению учения этих последних еще и от последующих добавлений и поочередных переделок, которыми вообще позволяют себе искажать учение первого основателя.

Беспристрастное и добросовестное исследование, способное указать точно эти различия, представляет нам много прелести и чрезвычайно поучительно; но, подобно тому как при лингвистических исследованиях необхо­димо познание всех древних форм языков, прежде чем приступить к методическому сравнению, равным обра-

25 ОТ СЛОВА К ВЕРЕ

зом необходимо составить себе точное и ясное понятие о первобытнейшей форме каждой религии, прежде чем на­ступит оценка ее внутренней ценности и сравнение с другими религиозными верованиями.

Не один правоверный магометанин, например, бу­дет разглагольствовать о чудесах, совершенных пророком, между тем как Коран объявляет решительно Магомета человеком, похожим на всех других людей.

Магомет не делает чудес, но призывает великие творения Аллаха: восход и закат солнца, дождь, оплодотворяющий землю, развивающиеся растения и души, которые возникают для жизни, неизвестно из ка­кого источника; он призывает их как истинные признаки божества, как единственные чудеса, суще­ствование которых должен допускать верующий.

Буддийские легенды богаты многочисленными чу­десами, приписываемыми Будде и его ученикам, а меж­ду тем священные тексты буддистов излагают нам сло­ва основателя, который запрещает своим ученикам де­лать чудеса, хотя бы их об этом умоляла толпа, как красноречивое доказательство правдивости учения. Будда приказывает своим ученикам совершить только одно чудо: «Скрывайте ваши добрые дела, — говорит он, — но исповедуйте перед миром ошибки, вами совершенные".

Новая религия индусов опирается на систему каст, как на нерушимую скалу, а между тем в Ведах, состав­ляющих для индусов авторитет первой степени в делах веры, нет и малейшего помина о запутанной системе каст, какую мы находим в книгах Ману; напротив, даже в одном отрывке, где есть намек на обыкновенные клас­сы, на которые распадается индийское общество, как и всякое другое (жрецы, воины, граждане и рабы), сказа­но, что все эти классы одинаково произошли из Брахмы, источника всякого бытия.

МАКС МЮЛЛЕР 26

Критический разбор всех документов, необходимых для исследования каждой религии, еще не окончен; ос­тается еще очень много труда. Мы можем, однако, от­метить на этом пути первый шаг, шаг весьма счастли­вый; результаты же, которые появились уже на днев­ной свет, служат хорошей порукой и некоторым задат­ком успеха каждому, кто захочет посвятить себя исследованию религий.

Желая изучать первоначальную религию Вед, сле­дует старательно провести границу между гимнами Ригведы, с одной стороны, и гимнами, собранными в Самаведе, Яджурведе и Атхварведе, — с другой; впол­не критическое исследование укажет нам на разницу между гимнами Ригведы, относящимися к разным эпо­хам, насколько позволят нам указания, доставленные языком, грамматикой и метрикой. Чтобы дать себе яс­ный и точный отчет относительно тех причин и побуж­дений, которые увлекали и оживляли основателя куль­та Ахура-Мазды, мы должны обратить прежде всего наше внимание, впрочем не исключительно, на отделы Зенд-Авесты, написанные на наречии Gâthâ, более первобытном, чем диалект, на котором были дописаны остальные части святой книги учеников Зороастра.

Чтобы правильно оценить учение Будды, следует избегать смешения практических частей Трипитаки (Tripitaka) с чисто метафизическими Абхидхармы (Abhidharma). Правда, что эти тексты относятся к свя­щенным буддийским предписаниям, но источники, из которых происходят те и другие, берут начало в различных эпохах истории мира.

История буддизма дает нам прекрасную возмож­ность оценить способ, каким образуются и развиваются предписания священных книг. Здесь, как и везде, мы за­мечаем, что современники при жизни учителя не требуют ни текста, могущего послужить памятником со-

27 ОТ СЛОВА К ВЕРЕ

бытия, ни священной книги, заключающей слова ос­нователя. Присутствие этого последнего их удовлет­воряло; мысль о будущности, будущности блистатель­ной, приходила весьма редко в голову его ученикам. Только когда Будда оставил мир и вступил в Нирвану, секта его старалась припомнить себе слова и деяния умершего друга и учителя. Тогда-то всякие черты, ко­торые, казалось, увеличивали славу Будды, собирались и объяснялись в самом благоприятном смысле, хотя та­кое объяснение и казалось необыкновенным и неве­роятным. Если очевидцы, пережившие Будду, осмели­лись на критику, доверяясь собственным воспоминани­ям, если затем стали отвергать безосновательные, по­всюду возникающие легенды и делать возражения, хотя бы малозначащие, против священного характера Будды, они не имели никаких шансов, что будут выслушаны. Однако, когда появлялись различные мнения, то не прибегали непременно к серьезному и тщательному расследованию свидетельств; но названия «неверный, еретик» (nâstika, pâschanda), появившиеся в Индии, как и в других странах, бросали друг другу как взаимные обиды; доходило, наконец, до того, что разгневанные доктора в своем раздражении обращались за помощью к светской власти. Тогда цари и властители собирали си­ноды для подавления раскола, для официального уста­новления правоверной религии, для редактирования полных и непоколебимых священных предписаний. История сохранила нам имя царя Ашоки, современника Селевка, который выслал циркуляр собравшимся для выслушивания предписания о том, что им делать и чего избегать; от своего имени он брал их на свое попечение и покровительство против подозрительного еретического характера некоторых книг, которые, по его мнению, не должны были быть принимаемы во внимание при окон­чательном составлении священных предписаний. При
1   2   3

Похожие:

Как образ мира макс мюллер от слова к вере религия как предмет сравнительного изучения iconЦзяо пареводится на русский язык и как «учение» и как «религия». Конфуцианство
«три учения» (или «три религии»): конфуцианство (жуцзяо), даосизм (даоцзяо) и буддизм (фоцзяо). В китайском языке нет отдельного...

Как образ мира макс мюллер от слова к вере религия как предмет сравнительного изучения iconУчебная программа
Происхождение слова «религия». Содержание религии: вероучение, культ, этика, эсхатология. Проблема происхождения религии. Проблема...

Как образ мира макс мюллер от слова к вере религия как предмет сравнительного изучения iconАннотация программы учебной дисциплины «Религия и право»
Основные этапы взаимоотношений религии и право в обществе. Религиозный характер правовой системы древнего мира и средних веков. Черты...

Как образ мира макс мюллер от слова к вере религия как предмет сравнительного изучения icon1. Религия, ее роль в жизни современного общества
Слово «религия» имеет несколько распространенных значений. В общем смысле, религия — одна из форм общественного сознания — совокупность...

Как образ мира макс мюллер от слова к вере религия как предмет сравнительного изучения iconПланы семинарских занятий для студентов 1 курса
Государство и право как объекты изучения юридических наук. Теория государства и права как наука, предмет ее изучения

Как образ мира макс мюллер от слова к вере религия как предмет сравнительного изучения iconПериодизация античной философии
Однако она сразу устремилась рассматривать вопрос о соотношении чувственных образов мира и его самого по себе как бесконечного космоса....

Как образ мира макс мюллер от слова к вере религия как предмет сравнительного изучения iconКутявина Елена Евгеньевна Предмет и структура современной социологии
Объект изучения социологии – социальная реальность, как и у всех подобных наук. Самое амбициозное определение предмета изучения социологии...

Как образ мира макс мюллер от слова к вере религия как предмет сравнительного изучения iconРеферат: Религия в философии Фейербаха
Фейербаха, идеализм есть не что иное, как рационализированная религия, а философия и религия по самому их существу, считал Фейербах,...

Как образ мира макс мюллер от слова к вере религия как предмет сравнительного изучения iconПрограмма собеседования для поступления на направление подготовки по магистерской программе 033300 «Религиоведение»
Религия как предмет исторического исследования. Архаический тип культуры и проблемы религии. Способ восприятия мира первобытным человеком....

Как образ мира макс мюллер от слова к вере религия как предмет сравнительного изучения icon«образ мира» как интегративное новообразование в контексте аксиологического подхода
Ловека о мире, других людях, о себе и своей деятельности. Опора на целостность, полноту жизни, мысли, слова отражающего нравственность...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница