Книга была выпущена в преддверии празднования столетнего юбилея немецкого философа Шопенгауэра (1788-1860), состояла из двух частей и посвящалась Н.




Скачать 146.22 Kb.
НазваниеКнига была выпущена в преддверии празднования столетнего юбилея немецкого философа Шопенгауэра (1788-1860), состояла из двух частей и посвящалась Н.
Дата конвертации31.12.2012
Размер146.22 Kb.
ТипКнига
Черемисинова Л. И. «Послесловие» А. А. Фета к переводу А. Шопенгауэра: полемика с вероучением Л. Н. Толстого // III Международные Севастопольские Кирилло-Мефодиевские чтения: Сб. науч. работ: В 2 т. Севастополь: Гит пак, 2009. С. 143-153.


В статье рассматриваются основные пункты полемики А. А. Фета с христианским учением Л. Н. Толстого.

In this article the author considers the basic items of polemic A.A. Fet with the Christian doctrine of L.N. Tolstoy.

Ключевые слова: проза, послесловие, философский этюд А.А. Фета, философия Шопенгауэра, христианское учение Л. Н. Толстого.

Key words: prose, epilogue, philosophical etude of A.A. Fet, philosophy of Schopenhauer, Christian doctrine of L.N. Tolstoy.


Среди прозаических сочинений Фета есть произведение, написанное в жанре философского этюда [15, с. 368]. Это «Послесловие» к переводу А. Шопенгауэра. Автограф фетовского текста хранится в ОР РГБ [10]. Под названием «Послесловие А. Фета к его переводу А. Шопенгауэра» сочинение было опубликовано Н. Черногубовым в журнале «Русское обозрение» за 1901 год без комментариев [12, с. 274—281] и в дальнейшем вошло в библиографии творческих работ поэта.

«Послесловие» Фет предназначал для переводов «двух произведений Шопенгауэра» [12, 274], публиковавшихся под одной обложкой. Речь идет о книге, издававшейся в типографии А. И. Мамонтова (цензурное разрешение 10 декабря 1885 г.) и называвшейся «1) О четверном корне закона достаточного основания. Философское рассуждение Артура Шопенгауэра. 2) О воле в природе. Исследование подтверждений со стороны эмпирических наук, полученных философиею автора со времени своего появления. Артура Шопенгауэра. Перевод А. Фета» [20].

Книга была выпущена в преддверии празднования столетнего юбилея немецкого философа Шопенгауэра (1788—1860), состояла из двух частей и посвящалась Н. Н. Страхову. Ее первое издание было осуществлено в 1886 году, второе — в 1891—1892 годах [21]. Можно предположить, что написано оно было в 1885 году. Фет намеревался снабдить публикуемый перевод и послесловием. Однако ни в том, ни в другом издании послесловие не появилось. Почему?

Ответ на этот вопрос следует искать в тексте. Послесловие имеет косвенное отношение к трудам Шопенгауэра. Оно содержит скрытую полемику с новым вероучением Толстого. Н. Н. Гусев писал: «Послесловие было определенно направлено против того понимания христианства, которое излагал Толстой в своих религиозных сочинениях, хотя имя Толстого и не было названо Фетом» [4, с. 84].

Автор-переводчик дал своему «Послесловию» оригинальную образную характеристику: «Это воочию крыловский паук, схватившийся за хвост орла, чтобы подняться повыше» [12, с. 274]. Возможно, не уверенный в том, что его голосу дадут место в периодической печати, Фет задумал опубликовать статью о Толстом «на хвосте Шопенгауэра» [12, с. 275], а потом отказался от первоначальной затеи. В истории остался факт, требующий объяснения, — подготовленное публичное выступление поэта против Толстого не состоялось.

Известно, что в начале восьмидесятых годов, несмотря на запрет цензуры, в русской и зарубежной печати одно за другим появлялись произведения Толстого, в которых выражалось его новое миропонимание: «Исповедь» (1882), «Краткое изложение Евангелия» (1883), «В чем моя вера?» (1883). Они имели огромный успех (особенно среди молодежи), распространялись в литографированных и гектографированных списках. Вероятно, публичные религиозно-философские выступления Толстого подтолкнули Фета к написанию критики его учения.

«Перелом», произошедший в мировоззрении Толстого на рубеже 1870-х — 1880-х годов, разделил с ним Фета, став причиной многочисленных споров между писателями, разногласий, недоразумений, объяснений, отразившихся в корреспонденциях того периода. Проявляя деликатность в отношении к интимным взглядам своего друга, Фет в то же время отстаивал собственные убеждения. «Вы знаете, что по вопросам Ваших интимных, интуитивных убеждений я всегда был нем, как бы глухонемой, — писал он Толстому 19 февраля <1879> года. — Теперь Вы сами вызываете мое суждение по этому предмету. Очевидно, не для поучения, а из любопытства, постараюсь добросовестно ответить. <…> Мы с Вами стоим в двух различных областях. Вы нашли и говорите с Августином credo quia absurdum. <…> Я же не нашел потому, что мне это не дано. Вы смотрите на меня с сожалением, а я на Вас с завистью и изумлением» [16, c. 263, 265—266].

В том же письме Фет уточнял свою позицию: «В наши лета, с нашим многообразным опытом меняться немыслимо; но в высшей степени интересно хоть одним глазком взглянуть, как ходят моральные колеса такой замечательной машины, как Лев Толстой. Надо быть идиотом, чтобы затевать, заводить такие колеса у себя. Наблюдать луну не значит заводить у своего тела фазы» [16, с. 263]. Скорее всего, «неподатливость» Фета новому учению Толстого и послужила поводом к прекращению их отношений.

Активная религиозная жизнь Толстого, глубоко интересовавшая Фета, со временем стала вызывать у него негативные эмоции. Пропагандистская деятельность писателя приводила Фета в недоумение и все более отторгала от него. Процесс «расхождения» был, разумеется, взаимным. «Фет в своем “непоколебимом уважении к законности, личности и собственности” натолкнулся на противостояние Толстого, как раз все это отрицавшего с обретенных им позиций патриархально-общинного “мужицкого демократизма” и “первоевангельской правды”, — отмечает А. Е. Тархов. — Толстой отказался от всех своих прежних ценностей — и как дворянин, и как художник; не удивительно, что и Фет — как мыслитель и поэт — более не представлял для него ценности; как бы символизирует это новое отношение Толстого к Фету письмо последнего от 27 мая 1880 года, которое Толстой разрезал на полосы и употребил в качестве закладок» [14, с. 419].

Отношения Толстого с Фетом в начале 1880-х годов практически сошли на «нет». Однако жизнь и взгляды недавнего друга еще долго вызывали «жгучий интерес» Фета, о чем свидетельствует переписка поэта с современниками, в первую очередь — со Страховым.

Вероучение Толстого инициировало многочисленные критические отзывы в прессе. С огромным сочувствием встретил Фет статью о «толстовстве» Мельхора де Вогюэ, напечатанную в июле 1884 года в «Revue des deux Mondes» и впоследствии вошедшую в книги Вогюэ «Le roman russe» (1886) и «Современные русские писатели. Толстой — Тургенев — Достоевский» (1887). Первые отклики Фета на журнальную публикацию статьи французского исследователя были выражены в не дошедшем до нас письме к С. В. Энгельгардт. Об этом свидетельствует ответное письмо фетовской корреспондентки от 8 (20) августа 1884 года, в котором говорится: «Я не читала статьи Vogüé. Щербатовы мне дают «Revue des deux Mondes», их нет в Москве, но как скоро они вернутся, я прочту эту статью» [11, с. 115—116].

Позднее, 26 июня 1886 года (в связи с выходом книги Вогюэ «Le roman russe», впечатлениями от которой С. В. Энгельгардт поделилась с поэтом), Фет вернулся к разговору о Толстом. «Меня, занятого в настоящее время почти исключительно литературными интересами, Ваши строки о статьях Вогюэ затронули за живое и заставили закипеть как сода кислоту. Мне теперь после обеда перечитывают сочинения Л. Толстого, в которых я раскрываю новые прелести; тем не менее готов двумя руками подписать его статью о Толстом, не исключая и едких замечаний насчет последней его деятельности. <…> Какой младенец, еще не умеющий ценить собственных слов, способен болтать тот вздор, которым Толстой за последнее время угощает своих читателей и почитателей» [17, с. 391—392].

Возможно, фетовское «Послесловие» к переводу Шопенгауэра было написано не без влияния статьи Вогюэ о Толстом: не случайно в них обнаруживаются важные концептуальные переклички. Выделяя в эволюции Толстого четыре основные ступени («пантеизм, нигилизм, пессимизм и мистицизм») [2, с. 59], анализируя их, французский писатель не находил в учении русского мыслителя ничего оригинального. Он видел в нем «лишь первый, младенческий лепет рационализма, старые грезы о миллениуме, постоянно возникающие еще с начала средних веков, предания воденов, лоллардов, анабаптистов» [2, с. 58; 9, 757], показывал связь толстовского вероучения с буддизмом, а также с философией Шопенгауэра [2, с. 58].

Отдавая должное художественному таланту Толстого, Вогюэ завершал статью следующими рассуждениями: «Да простит меня знаменитый писатель, которого я не имею чести знать. Я уверен, что он предпочел бы увидеть у меня похвалу своему евангелию и поношение романов, но я не могу сделать этого. Страшный почитатель последних, я тем более недоволен его учением, что оно лишает меня превосходных произведений, осужденных оставаться нерожденными» [2, с. 60]. Подобные размышления Вогюэ были близки фетовским.

Исходным пунктом полемики с Толстым, развернутой на страницах фетовского «Послесловия», явилось шопенгауэровское положение о различии между двумя способами познания мира: «непосредственным» (или «синтетическим») и «аналитическим». Философ, по словам Фета, отдает «первому полное предпочтение перед вторым, коего вся заслуга состоит именно в претворении анализа в синтез <…>. Но такое совпадение границ того и другого не дает нам никакого права ребячески смешивать две совершенно отдельные области, что, к сожалению, делают в настоящее время у нас самые добросовестные люди, силящиеся уяснить основы нравственного быта людей, но вносящие, по невниманию к указанному нами различию, еще большую смуту в общественное сознание» [12, с. 274—275].

Поэт разделял точку зрения, согласно которой вера человека интуитивна, неразумна, а потому не может быть рационально истолкована. Предпринятая Толстым попытка объяснения Евангелия, пересмотра всего христианского вероучения вызывала удивление и недоумение Фета. Относясь с уважением к интимным убеждениям писателя, поэт не разделял его стремления распространять их, проповедовать нечто вроде «Евангелия от Толстого». «Религию не сочиняют, а приносят с собою», — утверждал Фет в «Послесловии» [12, с. 275].

Еще в письме от 19 февраля 1879 г. он предостерегал Толстого: «Я понимаю, дорогой граф, что Вам подобный человек не разом отыскал в себе то религиозное чувство, которое Вы питаете. Это новое подтверждение слов великого старца Шопенгауэра. Всякое открытие интуитивно. Это могло быть — и я понимаю, насколько Вам отрадно такое открытие. Я еще про Левина сказал, что он нашел его интуитивно, — для себя. Но я сильно убежден, что далее этого Вы пойти по природе не можете, то есть объяснить, разложить, анализировать это для других. <...> перекинуть мостик из области разума в область интуитивную на этом бездонном поприще едва ли удастся и подобному Вашему уму» [16, с. 265]. Смешение интуитивного знания с рациональным, с точки зрения Фета, — корень заблуждения Толстого, повлекший за собой все остальное.

Философия Шопенгауэра оказалась своего рода платформой для выражения позиций обоих писателей. Считая метафизическую потребность врожденной потребностью каждого человека, Шопенгауэр полагал, что она реализуется в двух формах: в виде религии и философии. Философия, по его мнению, выше религии, ибо она является метафизикой мудрых, в то время как религия — метафизика народа (большинства). Философия основана на убеждении, доказательстве, религия — на вере. Первая сообщает истину «без покрывала», вторая — в мифической оболочке и «обходными путями» [19, с. 612]. Согласно воззрениям немецкого философа, Адам, Иисус Христос — всего лишь символы, аллегории для выражения определенной идеи [18, с. 497], а буддизм, брахманизм и христианство — родственные по своей сущности исповедания, ибо выражают единую истину в различных формах.

Теоретические взгляды Шопенгауэра представляются противоречивыми. С одной стороны, ученый предостерегает от смешения рационального и иррационального познания, с другой — провоцирует его, ставя разум выше веры [3, Грот, с. 104, 106]. Подобному философско-религиозному искушению поддался Толстой. Вслед за Шопенгауэром Толстой отсекает от христианского вероучения его так называемую «мифическую оболочку», ибо «дух и этическая тенденция определяют сущность религии, а не мифы, в которые они облекаются» [19, с. 697; 1, с. XIV, XXV].

Иную позицию занимал Фет и выразил ее в «Послесловии» к переводу Шопенгауэра. В учении Толстого лирик видел преломление этической теории знаменитого «франкфуртского отшельника», особенно тех ее пунктов, в которых выражаются идеи о ничтожестве и горестях жизни, о недостижимости на земле индивидуального блага, об отрицании воли к жизни как единственном пути спасения человека.

Религия, по разумению Фета, определяет жизнь отдельной личности и целого народа, будучи «основой человеческих действий» [12, с. 275]. Но влияние религии на поведение людей не сводится к чисто рассудочному следованию предписаниям законов Божьих. Сугубо рациональное отношение представляет собой, по словам поэта, «стремление <...> лишить человечество религии» и является только «непониманием существа дела» [12, с. 275]. Оно чревато нигилизмом.

Значительное место в «Послесловии» отводится сопоставлению буддизма и христианства, что объясняется попыткой их соединения (с позиций Фета и ряда его современников) в учении Толстого [8, 143; 5]. Не отрицая определенного сходства между вероисповеданиями, Фет акцентировал внимание на их существенном различии. Буддизм поэт называл «религией мудрецов, а не религией всех» [12, с. 276], ибо он основан на «чистом разуме», который отрицает лежащий во зле мир и призывает уйти от мирского в блаженную нирвану.

«Не такова сущность, — продолжал поэт, — не таково учение христианства, которое не могло бы приобрести такого всемирного значения, если бы повторяло исторические зады чужих учений» [12, с. 277]. Христианство — «религия всех», так как обращается к «голосу совести, присущей человеку на всех ступенях умственного роста» [12, с. 278]. Коренное отличие христианства заключается в том, что, «будучи учением откровенным, оно не приходит к истине путем мучительного самоуглубления и анализа, оно прямо обладает ею. Оно не подчиняется ей, а всесторонне властвует над ней» [12, с. 277].

Так, полемизируя с Толстым, Фет доказывал невозможность разумного объяснения веры и отстаивал непреходящие ценности христианства: «Учение Будды, исходящее из мира, — резюмировал он, — по своей сущности для мира непригодно. Христианское же учение, будучи “не от мира сего”, нимало не становится в противоречие с вечными законами мира» [12, с. 280].

Протест Фета вызывало произвольное толкование Евангелия и попытки Толстого отрицать существующее устройство жизни с позиций христианства. Отрицание мира не свойственно учению Христа, проповедовавшего умение жить в мире, ратовавшего за совершенствование духовной ипостаси человека. «Христианство, — писал автор в послесловии, — не учит насильственно порывать <...> естественные связи (человека с миром — Л. Ч.), оно учит их ослаблять здесь, в тайнике души, настолько, чтобы они не тревожили вечно бодрствующую совесть» [12, с. 278].

И далее продолжал: «Но не считай такое собственное перевоспитание делом легким. Такая постоянная борьба с собственными инстинктами дело нелегкое — это тяжелый крест, требующий самоотвержения. Но если ты действительно ищешь искупления от мира и греха, то отвергнись самого себя (по отношению к этим искусительным связям с прелестью мирской) и ступай за мною. Только окрепнув под тяжестью ежеминутного креста, ты убедишься, что бремя мое легко» [12, с. 278—279]. Таким образом, толстовскому (и шопенгауэровскому) нигилизму Фет противопоставлял христианское отрицание «искусительных связей с прелестью мирской».

В «Послесловии» отразилась полемика Фета с некоторыми конкретными положениями учения Толстого: «о непротивлении злу», о телесной чистоте, об отрицании государственного устройства, судов и законов [2, с. 56, 57]. Поэт старался «не переходить на личности», приводил общеизвестные аргументы, показывая отпадение Толстого от истинного духа христианства. Так, в ответ на толстовский тезис «о непротивлении злу насилием» Фет писал: «Христианство действительно рекомендует не препятствовать неотвратимому злу и покоряться ему, но нигде ни поучением, ни примером не учит покорству и потворству злу отвратимому. Христос действительно осуждает напрасную и жестокую в сущности попытку Петра в Гефсиманском саду, но там, где он лично мог воспрепятствовать злу, он ему препятствовал: Он сам свил бич на осквернителей святыни храма, Он не оставался смиренно подчиняющимся злу слепых, прокаженных и бесноватых, а деятельно изгонял болезни. Его “не судите, да не судимы будете” относится не к государственной власти Пилата, перед которой он смиряется, хотя мог бы отменить ее, а ко внутреннему человеку, которому указывает на собственное осуждение прежде всякого другого» [12, с. 279—280].

Фет возмущался проповедью Толстого против юридических законов, регулирующих жизнь государства и общества. Он видел в ней опасную разрушительную силу, сопоставимую с воздействием социалистических теорий переустройства мира. «Путь христианского спасения, — говорил Фет, — есть путь смирения перед внешней необходимостью строгого закона, а не путь гордыни и протеста» [12, с. 279].

Статья Фета завершается следующим рассуждением: «Мы готовы согласиться, что все нами высказанное заключает в себе мало нового и необычайного, но мы сочли своим нравственным долгом сказать это в виду возникающих в последнее время учений и толкований христианства, силящихся превратить последнее в орудие против существующего порядка и законности. Мы только хотели сказать, что для подобных целей могут быть пригодны разве какие-либо социалистические учения, а христианское учение на это вполне не пригодно. <…> Буддизм учит избранных, как понимать, христианство же учит всех, как жить» [12, с. 280].

Почему Фет все-таки не напечатал свое «Послесловие»? Предположительных ответов на поставленный вопрос может быть несколько. Не исключено, что переводчик трудов Шопенгауэра уклонился от официальной полемики с писателем под влиянием уговоров Страхова, который на протяжении многих лет отстаивал высоту толстовских поисков истины и самобытность взглядов, пытался примирить с графом не только Фета, но и всех русских читателей. «…наше преимущество перед Толстым состоит в том, — писал Страхов, — что мы не проповедуем того, что думаем, и даже, еще лучше, что мы вовсе не думаем о чем-нибудь таком, что нужно бы проповедовать. <…> ошибается ли он, или нет, но во всяком случае он знает, что он исповедует, он долго об этом думал и прилежно изучал самые источники вероучения» [13, с. 112].

Существовали, вероятно, и субъективные причины, побудившие Фета отказаться от публичной критики Толстого: он любил старого приятеля, сочувствовал ему, верил в искренность его помышлений. Поэт не хотел участвовать во всенародном «распятии» своего друга, умножая и без того огромное число бранивших и порицавших толстовское учение. Новая вера писателя была предметом многочисленных приватных бесед двух великих художников, обсуждалась в их переписке. Открытая полемика на фоне многолетней взаимной симпатии литераторов выглядела явно неуместной.

Еще одна серьезная причина, приостановившая публикацию «Послесловия», — бессмысленность критики веры человека с позиций разума, о чем писал в своей статье и Мельхиор де Вогюэ [2, с. 54]. Любопытно письмо Фета к С. А. Толстой от 9 апреля 1886 года, в котором он признавался: «Никаким убеждениям в угоду я не имею повода говорить против своих, которых я никому не навязываю, зная, что это бесполезно. Убеждения не занимают, а наживают» [16, с. 291—292]. В откровенном высказывании поэта — и выражение любви к Толстому, и горечь разрыва их многолетней дружбы, и признание за каждым из них права на собственное миропонимание во всем его многообразии.

Оригинальность и независимость мышления, внутренняя свобода и духовная самобытность, способность идти «против течения», находиться в оппозиции к общепринятой точке зрения — эти качества были свойственны почти в равной мере и Фету, и Толстому. «Он мог иногда заблуждаться в своем гневном искании истины, но он заставлял работать мысль, нарушал самодовольство молчания, будил окружающих от сна и не давал им утонуть в застое болотного спокойствия…», — рассуждал о значении Толстого в истории русской культуры А. Ф. Кони [6, с. 404]. Грандиозный масштаб личности писателя был выдающимся, ни с чем не сопоставимым явлением конца XIX — начала XX века. «Он гигант, великан, титан, — писал Д. С. Лихачев, — <…> по своему монументальному стилю, по широкому охвату этического мировоззрения, своего нравственного дела. Он как бы возвышается над своей эпохой» [7, c. 298, 299].

Осознание величия места Толстого среди современников и боль от созерцания трагизма его положения в российском обществе обусловили кажущуюся противоречивость фетовской оценки личности и деятельности писателя в 1880-е годы. «Я никому не уступлю в безграничном изумлении перед могуществом таланта Льва Толстого, — писал лирик Полонскому 23 января 1888 года, — но это нисколько не мешает мне с величайшим сожалением видеть, что он зашел в терния каких-то полезных нравоучений, спасительных для человечества» [16, с. 338].

В письме к С. А. Толстой от 14 сентября 1891 г. Фет утверждал: «…никто так ясно не понимает стремлений Льва Николаевича, как я. Это нисколько не хвастовство; ибо я ощущаю себя с ним единым двуглавым орлом, у которого на сердце эмблема борьбы со злом в виде Георгия с драконом, с тою разницей, что головы, смотрящие врозь, противоположно понимают служение этой идее: голова Льва Николаевича держит в своей лапе флягу с елеем, а моя лапа держит жезл Ааронов, — нашу родную палку» [16, с. 313]. Поэт старался не драматизировать мировоззренческих разногласий с Толстым, а подчеркивал то общее, что объединяло их.

Список литературы

  1. Асмус В. Ф. Религиозно-философские трактаты Л. Н. Толстого // Толстой Л. Н. Полн. собр. соч.: В 90 т. / Под общ. ред. В. Г. Черткова. М.: Гослитиздат, 1928—1958. Т. 23 / Подгот. текста и коммент. Н. Н. Гусева. М.: Гослитиздат, 1957. С. V—XXXII.

1.Вогюэ М. Современные русские писатели. Толстой — Тургенев — Достоевский. М.: В. Н. Маракуев, 1887. 60 с.

2.Грот Н. Я. О значении философии Шопенгауэра // Труды Московского Психологического общества. Вып. 1. А. Шопенгауэр. Очерки его жизни и учения. М., 1888. С. 75—114.

3.Гусев Н. Н. Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1881 по 1885 год. М.: Наука, 1970. 558 с.

4.Калачинский П. Философское пессимистическое миросозерцание Шопенгауэра и его отношение к христианству. Критическое исследование. Киев, Тип. Г. Т. Корчак-Новицкого, 1887. 190 с.

5.Кони А. Ф. Лев Николаевич Толстой // Кони А. Ф. Воспоминания о писателях / Сост., вступ. ст. и коммент. Г. М. Миронова и Л. Г. Миронова. М.: Правда, 1989. 656 с.

6.Лихачев Д. С. Лев Толстой и традиции древней русской литературы // Д. С. Лихачев. Избр. работы: В 3 т. Л., 1987. Т. 3. 520 с.

7.Лопатин Л. М. Нравственное учение Шопенгауэра // Труды Московского Психологического общества. Вып. 1. А. Шопенгауэр. Очерки его жизни и учения. М., 1888. С. 115—144.

8.Мень А. «Богословие» Льва Толстого и христианство // Толстой Л. Н. Четвероевангелие: Соединение и перевод четырех Евангелий. М.: Изд-во Эксмо, 2002. С. 747—763.

9.ОР РГБ. Ф. 315. Оп. II. Карт. 1. Ед. хр. 48.

10.Письма С. В. Энгельгардт к А. А. Фету. Часть III (1884—1891) / Публ. Н. П. Генераловой // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1997 год. Спб., 2002. C. 115—153.

11.Послесловие А. Фета к его переводу А. Шопенгауэра // Русское обозрение. 1901. Вып. 1. С. 274—281.

12.Страхов Н. Н. Толки о Толстом // Вопросы философии и психологии. 1891. № 5. Кн. 9. С. 98—133.

13.Тархов А. Е. Комментарии // А. А. Фет. Сочинения: В 2 т. Т. 2. / Подгот. текста, сост., коммент. А. Е. Тархова. М.: Худож. лит., 1982. С. 381—456.

14.Тархов А. Е. Проза Фета-Шеншина // Фет А. А. Сочинения: В 2 т. Т. 2. / Подгот. текста, сост., коммент. А. Е. Тархова. М.: Худож. лит., 1982. С. 363—380.

15.Фет А. А. Сочинения: В 2 т. / Подгот. текста, сост., коммент. А. Е. Тархова. М.: Худож. лит., 1982. Т. 2. 461 с.

16.Фет А. А. Стихотворения. Проза. Письма / Вступ. ст. А. Е. Тархова; Сост. и примеч. Г. Д. Аслановой, Н. Г. Охотина и А. Е. Тархова. М.: Сов. Россия, 1988. 464 с.

17.Шопенгауэр А. О четверояком корне… Мир как воля и представление. Т. 1. Критика кантовской философии / Пер. с нем. / Под ред. Б. В. Мееровского, И. С. Нарского. М.: Наука, 1993. 672 с.

18.Шопенгауэр А. О воле в природе. Мир как воля и представление / Пер. с нем. Т. 2. / Сост. и коммент. И. С. Нарского, Б. В. Мееровского. М.: Наука, 1993. 665 с.

19.Шопенгауэр А. 1. О четверном корне закона достаточного основания: Философское рассуждение. 2. О воле в природе. Исследование подтверждений со стороны эмпирических наук, полученных философиею автора со времени своего появления: [В 2 ч.] / Пер. А. Фета. М.: Тип. А. И. Мамонтова и Кº, 1886. [Ч. 1]. 155 с.; [Ч. 2]. 138 с.

20.Шопенгауэр А. О четверном корне закона достаточного основания: Философское рассуждение. О воле в природе. Исследование подтверждений со стороны эмпирических наук, полученных философиею автора со времени своего появления: [В 2 ч.] / Пер. А. Фета. Изд. 2-е. М.: Тип. А. И. Мамонтова и Кº, 1891—1892. [Ч. 1]. 155 с.; [Ч. 2]. 138 с.

Добавить в свой блог или на сайт

Похожие:

Книга была выпущена в преддверии празднования столетнего юбилея немецкого философа Шопенгауэра (1788-1860), состояла из двух частей и посвящалась Н. iconК. А. Мартинсена Идеи А. Шопенгауэра (1788-1860) оказали значительное влияние на культуру XIX и ХХ века. Рихард Вагнер называл философию музыки мыслителя «светозарной». Он писал: «В мирной тишине моего дома я познаком
Хх века. Рихард Вагнер называл философию музыки мыслителя «светозарной». Он писал: «В мирной тишине моего дома я познакомился с книгой,...

Книга была выпущена в преддверии празднования столетнего юбилея немецкого философа Шопенгауэра (1788-1860), состояла из двух частей и посвящалась Н. iconАнализ контрольных работ за 1 полугод
В декабре у выпускников 9 классов по алгебре и русскому языку проходила контрольная работа в новой форме, т е выпускная работа содержала...

Книга была выпущена в преддверии празднования столетнего юбилея немецкого философа Шопенгауэра (1788-1860), состояла из двух частей и посвящалась Н. iconКнига Бориса Бажанова была выпущена во Франции издательством «Третья волна»
«Борис Бажанов. Воспоминания бывшего секретаря Сталина»: Всемирное слово; Санкт Петербург; 1992

Книга была выпущена в преддверии празднования столетнего юбилея немецкого философа Шопенгауэра (1788-1860), состояла из двух частей и посвящалась Н. iconPhilosophikal Magazine" была опубликована статья Н. Бора "
Н. Бора "О строении атомов и молекул". Статья состояла из трех частей. Первая часть озаглавлена "Связывание электронов положительным...

Книга была выпущена в преддверии празднования столетнего юбилея немецкого философа Шопенгауэра (1788-1860), состояла из двух частей и посвящалась Н. iconКалендарь празднования юбилея Независимости
Месяц проходит под флагом Азиады – символа успешности и экономической состоятельности, международного авторитета Республики Казахстан...

Книга была выпущена в преддверии празднования столетнего юбилея немецкого философа Шопенгауэра (1788-1860), состояла из двух частей и посвящалась Н. iconКнига была написана Беряевым за восемь лет до смерти. Черновик ее под названием Фи
Кламаре и Пиле. Работа над рукописью продолжалась фактически до последних лет жизни философа. Книга вышла уже после смерти Бердяева,...

Книга была выпущена в преддверии празднования столетнего юбилея немецкого философа Шопенгауэра (1788-1860), состояла из двух частей и посвящалась Н. iconКнига состоит из двух частей: очерка И. Дроздова «Тайны трезвого человека»
Геннадий Шичко и его метод /Проза/ Оформ худож. Садикова Л. В. Л., 1991 — 160 с. Цена 3 р

Книга была выпущена в преддверии празднования столетнего юбилея немецкого философа Шопенгауэра (1788-1860), состояла из двух частей и посвящалась Н. iconКнига состоит из двух частей
Словообразовательные ресурсы русского языка. Словарь неузуальных слов современной разговорной речи: Сборник статей / Под ред к ф...

Книга была выпущена в преддверии празднования столетнего юбилея немецкого философа Шопенгауэра (1788-1860), состояла из двух частей и посвящалась Н. iconДевиантное поведение кубанского казачества во второй половине XIX начале XX века и способы его преодоления
Охватывают период с 1860 г по 1907 г. Нижняя хронологическая граница нашего исследования продиктована изменениями в российском обществе,...

Книга была выпущена в преддверии празднования столетнего юбилея немецкого философа Шопенгауэра (1788-1860), состояла из двух частей и посвящалась Н. iconКнига рекомендована к изданию правлением пао «Коллегия аудиторов»
Вышла в свет книга «Национальный бухгалтерский учет и мсфо». Книга составлена в виде практического пособия и является продолжением...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница