«Роберт Ладлэм. Близнецы соперники»: эксмо; Москва; 2002 isbn 5 04 009884 7




Название«Роберт Ладлэм. Близнецы соперники»: эксмо; Москва; 2002 isbn 5 04 009884 7
страница1/36
Дата конвертации05.11.2012
Размер6.11 Mb.
ТипКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru

Роберт Ладлэм

Близнецы соперники




OCR Денис http://mysuli.aldebaran.ru

«Роберт Ладлэм. Близнецы соперники»: ЭКСМО; Москва; 2002

ISBN 5 04 009884 7

Оригинал: Robert Ludlum, “The Gemini Contenders”

Перевод: О. Алякринский


Аннотация


Начало Второй мировой. Группа монахов отправляется из Греции в Италию с рискованной миссией — им предстоит доставить в укромное место в Альпах таинственный священный ларец. Его содержимое способно подорвать основы всей христианской цивилизации. Чтобы не допустить этого, монахи готовы пожертвовать собой, но в смертельную охоту за ларцом втягиваются все новые и новые силы. Исход этой тайной битвы, развернувшейся на полях охваченной коричневой чумой Европы, способен кардинально изменить знакомый нам мир...


Роберт Лалэм

Близнецы соперники


Книга первая


Пролог


9 декабря 1939 года

Салоники, Греция

Один за другим грузовики карабкались вверх по крутой дороге в предрассветных сумерках. На вершине они увеличивали скорость, торопясь снова погрузиться во мрак дороги, проложенной через лес.

Водителям пяти грузовиков нужно было все время быть начеку, чтобы случайно не снять ногу с тормоза или не нажать на акселератор слишком сильно. Им приходилось напряженно вглядываться во мрак, чтобы быть готовыми к любой неожиданно возникшей преграде или крутому повороту.

Кругом все было объято тьмой. Они ехали с незажженными фарами. Колонна грузовиков ползла в серой греческой ночи, и лишь слабый свет луны, пробивающийся сквозь низкие густые тучи, освещал им путь.

Это было испытание на дисциплинированность. Но ни шоферам, ни пассажирам бок о бок с ними было не привыкать к дисциплине.

Все они были отшельниками. Монахами Ксенопского ордена, самого сурового из всех, подчинявшихся Константинской патриархии. В этом ордене слепое повиновение уживалось с привычкой полагаться лишь на свои силы. Монахи не смели нарушить дисциплину до самой смерти.

В головном грузовике молодой бородач священник скинул сутану, под которой оказался простой костюм рабочего — грубая рубаха и груботканые штаны. Он свернул сутану и заткнул ее за сиденье — под старое тряпье и ветошь. Потом обратился к шоферу:

— Ну, теперь осталось не больше полумили. Участок железнодорожного полотна идет параллельно дороге на протяжении трехсот футов. Место открытое. Успеем.

— Поезд там? — спросил, пристально вглядываясь во тьму, шофер, крепко сбитый монах средних лет.

— Да. Четыре товарных вагона. И только один машинист. Ни кочегаров, никого.

— Значит, придется помахать лопатой? — спросил монах с усмешкой во взгляде.

— Да, придется помахать лопатой, — просто ответил молодой монах. — Где оружие?

— В «бардачке».

Священник в рабочей одежде наклонился вперед и повернул ручку на дверце «бардачка». Дверца раскрылась. Он сунул руку внутрь, пошарил и достал тяжелый крупнокалиберный пистолет. Священник ловко вытащил магазин из рукоятки, проверил патроны и вогнал магазин обратно. Металлический щелчок словно поставил точку.

— Мощная штука. Итальянский?

— Да, — ответил шофер. Больше он ничего не сказал, но в голосе его слышалась скорбь.

— Что ж, подходяще для такого дела. Просто благословение. — Молодой священник сунул пистолет за пазуху. — Ты сообщишь его семье?

— Мне так приказано... — Было ясно, что шофер хочет еще что то сказать, но сдерживается. Он только крепче вцепился в баранку.

На мгновение из за тяжелых туч показалась яркая луна и осветила вырубленную в лесу дорогу.

— В детстве я тут играл, — сказал молодой священник. — Бегал по лесу, купался в ручьях. Потом обсыхал в горных пещерах. И воображал, что мне являются видения. Я был счастлив среди этих гор. Господу было угодно, чтобы я увидел их снова. Бог милостив. И добр.

Луна исчезла. Снова навалилась тьма.

Начался крутой спуск. Лес поредел, и вдали, еще едва видные, показались одинокие телеграфные столбы — черные копья на фоне серой ночи. Дорога выровнялась, расширилась и слилась с вырубкой, полоса которой разделяла лесной массив. Плоская безжизненная равнина, внезапно возникшая посреди бесчисленных горных круч и лесных чащоб.

На вырубке, теряясь во тьме, стоял поезд. Неподвижно, но не безжизненно. Из трубы паровоза широкой спиралью вился дым, медленно уплывая в ночь.

— Когда то, — сказал молодой священник, — фермеры пригоняли сюда овец, привозили урожай. Отец рассказывал, что у них вечно возникали ссоры — даже до драки доходило, когда начинали выяснять, кому что принадлежит. Такие тут забавные случаи бывали... Вот он!

В черноте ночи сверкнул луч фонарика. Он дважды описал круг и остановился: теперь тонкая ниточка света била прямо в последний вагон. Священник в рабочей одежде вытащил из кармана миниатюрный фонарик, вытянул руку и ровно на две секунды нажал на выключатель. Отраженный от лобового стекла луч на мгновение осветил маленькую кабину. Молодой бросил украдкой взгляд на лицо брата монаха. Он увидел, что его товарищ закусил губу: струйка крови текла по губе и подбородку, теряясь в коротко остриженной седой бороде.

Молодой подумал, что лучше промолчать.

— Подъезжай к третьему вагону. Другие развернутся и начнут разгружаться.

— Знаю, — ответил шофер. Он медленно повернул руль вправо и подвел машину к третьему вагону. К грузовику подошел машинист в комбинезоне и кожаной кепке. Молодой монах открыл дверцу и спрыгнул на землю. Мужчины посмотрели друг на друга и обнялись.

— Без сутаны тебя и не узнать, Петрид. Я уж забыл, как ты выглядишь.

— Э, да перестань. Четыре года из двадцати семи — это разве срок?

— Мы тебя редко видим. Все у нас об этом говорят. Машинист убрал свои большие загрубевшие ладони с плеч монаха. Из за туч снова показалась луна и осветила машиниста. У него было суровое, энергичное лицо скорее пятидесяти, чем сорокалетнего человека, изборожденное морщинами, как это бывает, когда кожу постоянно дубят ветер и солнце.

— Как мама, Аннаксас?

— Нормально. Слабеет, конечно, с каждым месяцем, но пока что держится.

— А твоя жена?

— Снова беременна и уже не смеется. Все ругает меня...

— И правильно. Так тебе и надо, похотливому козлу! Я могу только еще раз повторить: уж лучше служить церкви, — засмеялся священник.

— Я передам ей твои слова, — улыбнулся машинист. Оба помолчали, потом молодой произнес:

— Да да. Обязательно передай.

Он включился в работу, закипавшую у товарных вагонов. Тяжелые двери сдвинули, внутрь повесили фонари, их тусклого света хватало на вагон, но снаружи он был невидим. Люди в сутанах быстро сновали взад и вперед, от грузовиков к вагонам и обратно, нося картонные коробки с деревянной обшивкой. На каждой ярко выделялись распятие и тернии: символ Ксенопского ордена.

— Продукты? — спросил машинист.

— Да, — ответил брат. — Фрукты, овощи, вяленое мясо, зерно. У пограничников это не вызовет подозрений.

— И где же? — спросил машинист. Ему не надо было уточнять вопрос.

— В этом грузовике. В глубине кузова, под коробками с табаком. Ты выставил дозорных?

— Да, вдоль полотна и вдоль дороги, в обоих направлениях на милю. Не беспокойся. В воскресенье утром, до рассвета, только у вас, священников да послушников, есть неотложные дела. Остальные спят.

Молодой священник взглянул на четвертый вагон. Работа спорилась: монахи быстро расставляли коробки. Долгие часы тренировок приносили благие плоды. Монах водитель из его грузовика остановился перед дверью с коробкой в руках. Они обменялись взглядами, потом шофер вернулся к работе и забросил коробку в раскрытый вагон.

Отец Петрид обратился к своему старшему брату:

— Ты говорил с кем нибудь до того, как пригнать сюда этот поезд?

— Только с диспетчером. А как же иначе? Мы с ним ведь чаевничали.

— И что он сказал?

— Да все больше слова, которыми я не хочу оскорблять твой слух. В накладных обозначено, что монахи Ксенопского ордена загрузят поезд на дальних складах. Он не задавал лишних вопросов.

Отец Петрид взглянул на второй вагон. Через несколько минут и его загрузят. И приступят к погрузке третьего.

— А кто готовил паровоз?

— Топливная бригада и механики. Вчера после обеда. В бумагах сказано, что паровоз был в ремонте. Это в порядке вещей. Оборудование, то и дело ломается. В Италии над нами все смеются... Ну, само собой, я все сам проверил несколько часов назад.

— А не захочет ли диспетчер позвонить на сортировочную станцию? Где, как он думает, мы производим погрузку?

— Да он уже спал или засыпал, когда я уходил от него. Утренняя смена начнется... — машинист посмотрел на ночное небо, — не раньше чем через час. Ему незачем звонить, если только он не получит телеграмму об аварии...

— Телеграфная связь прервана: в проводку попала вода, — тихо сказал священник, словно разговаривая сам с собой.

— Зачем?

— На случай, если бы у тебя возникли осложнения. Ты больше ни с кем не говорил?

— Нет. Даже ни с одним бродягой. Я проверил все вагоны, чтобы убедиться, не забрался ли кто туда.

— Ну, теперь тебе наш план известен. Что ты о нем думаешь?

Железнодорожник присвистнул, покачав головой:

— Я, знаешь, просто поражен, брат. Как это можно было... все так организовать?

— Об организации позаботились. А как у нас со временем? Это очень важно.

— Если нигде нет повреждений полотна, то можно поддерживать хорошую скорость. Пограничники югославы в Битоле за взятку на все согласны, к тому же греческий товарняк в Баня Луке ни у кого не вызовет подозрений. В Сараево или Загребе тоже проблем не будет. Они ловят рыбку покрупнее, и продукты для монахов их не интересуют.

— Я же говорю о времени, а не о взятках.

— Взятки и есть время. Пока сторгуешься.

— Только если будет подозрительно, что мы не торгуемся. Мы сможем добраться до Монфальконе за трое суток?

— При хорошей организации — да. Если где то и потеряем время, то сможем нагнать днем.

— В самом крайнем случае. Будем двигаться только ночью.

— Ну вы и упрямы.

— Мы осторожны. — И священник снова глянул на поезд. Первый и второй вагоны уже были загружены. Четвертый заполнят в считанные секунды. Он повернулся к брату: — Наши думают, что ты ведешь товарняк к Коринфскому заливу?

— Да. В Нафпактос. В грузовой порт. Они знают, что меня не будет всю неделю.

— Там сейчас забастовки. Профсоюзы озверели. Так что если ты немного задержишься, они не будут волноваться.

Аннаксас внимательно посмотрел на брата. Он, похоже, изумился тому, что брат в курсе мирских событий, и ответил с сомнением:

— Да, не будут. Твоя невестка уж точно не будет.

— Ну и хорошо.

Монахи собрались у грузовика Петрида и смотрели на него, ожидая дальнейших указаний.

— Я быстро, — сказал Петрид брату.

— Ладно. — Машинист пошел к паровозу.

Отец Петрид вытащил из кармана фонарик, приблизился к монахам и стал искать своего шофера. Тот понял, кого он ищет, отделился от группы и подошел к Петриду.

— Это наш последний разговор, — сказал молодой священник.

— Да будет благословение Божие...

— Сейчас не время, — прервал его священник. — Запоминай каждый наш шаг, каждую деталь. Каждую! Все нужно повторять в точности.

— Не сомневайся. Тот же маршрут, те же грузовики, те же водители, те же бумаги для пограничников. Все точно так же. Только нас станет на одного меньше.

— Такова воля Господа. Во славу Его. Это милость, которой я недостоин.

На дверцах фургона висели два массивных замка. У Петрида был один ключ, у шофера — другой. Они одновременно вставили ключи. Замки с лязгом открылись. Петрид и шофер вытащили их из стальных ушек, сняли металлическую перекладину и раскрыли двери фургона. Внутри повесили фонарь.

В фургоне стояли коробки с символом ордена: распятие в терниях. Монахи начали вытаскивать их. Они двигались, как в танце — в призрачном свете развевались их темные сутаны. Они относили картонные коробки к третьему вагону. Двое запрыгнули внутрь и начали расставлять коробки у стены.

Через несколько минут кузов грузовика опустел. Посредине остался стоять лишь один ящик, покрытый черной тканью. Он был куда массивнее продуктовых коробок, иной формы и представлял собой правильный куб: три фута в длину, три — в высоту, три — в ширину.

Священники встали полукругом у раскрытых дверей фургона. Молочно белые лучи лунного света сливались с бледно желтым сиянием фонаря. Это странное освещение, и похожий на пещеру крытый кузов грузовика, и неподвижные фигуры в сутанах заставили отца Петрида невольно представить себе катакомбу глубоко под землей, где спрятаны реликвии Голгофы.

Действительность мало чем отличалась от этого видения. Только то, что хранил запечатанный ларец — ибо это был ларец, — имело куда большую ценность, чем окаменевшее дерево Креста Христова.

Кое кто из монахов закрыл глаза и беззвучно молился, прочие стояли, зачарованно глядя на святыню, их мысль замерла, их вера подкреплялась тем, что, как они полагали, находилось внутри похожего на надгробие сундука, который и сам был саркофагом.

Петрид смотрел на монахов и не чувствовал себя одним из них — так оно и должно быть. Мысленно он обратился к событиям, которые, кажется, произошли лишь несколько часов назад, а на самом деле полтора месяца тому. Его отозвали с полевых работ и препроводили в белостенную келью отца настоятеля ксенопов. В келье находился еще один священник и прелат. И больше никого.

— Петрид Дакакос, — заговорил сидящий за массивным дубовым столом святой отец, — из всего братства на тебя пал выбор, тебе поручаем мы в высшей степени ответственное задание, которое может стать отныне смыслом твоего существования. Во славу Господа и ради сохранения покоя в христианском мире.

Ему представили второго священника. Это был аскетического вида старец, с пронзительными, глазами. Он медленно заговорил, тщательно подбирая каждое слово:

— Мы являемся хранителями ларца, саркофага, если угодно, который, запечатанный в течение пятнадцати веков, хранился глубоко под землей. В этом ларце находятся документы, способные взорвать весь христианский мир — столь разрушительной силы их содержание. Они являются уникальным доказательством истинности нашей веры, самых священных ее основ, и все же их обнародование может привести к тому, что церковь ополчится на церковь, секта на секту, один народ пойдет против другого народа. В священной войне... Германский конфликт разрастается. Ларец необходимо вывезти из Греции, о его существовании уже десятилетия ходят слухи. И искать его будут с особой тщательностью. Мы разработали план, чтобы переправить его туда, где найти его будет невозможно. Ты — последнее звено.

Ему рассказали о маршруте путешествия. И ознакомили с планом. Во всем его величии. И ужасе.

— Ты будешь связан только с одним человеком — с Савароне Фонтини Кристи, крупным промышленником Северной Италии, который живет в обширном имений Кампо ди Фьори. Я лично навещал его и беседовал с ним. Это удивительный человек, обладающий несравненной честностью и всецело преданный идее освобождения людей.

— Он принадлежит римской католической церкви? — с сомнением произнес Петрид.

— Он не принадлежит никакой церкви — и вместе с тем принадлежит всем церквам. Он обладает огромным влиянием среди людей, которые стремятся мыслить свободно. Он друг Ксенопского ордена. Он и спрячет этот ларец. Ты и он. А потом ты... Но это мы еще обсудим. Тебе выпала величайшая миссия.

— Благодарю Господа моего.

— Так оно и должно быть, сын мой! — вступил в разговор отец настоятель ксенопов, пристально глядя на Петрида.

— Насколько нам известно, у тебя есть брат. Железнодорожник.

— Да.

— Ты ему доверяешь?

— Всецело. Он надежнейший из людей.

— Ты взглянешь в очи Господу, — продолжал старец, — и не уклонишься. В Его очах ты узришь безграничную милость.

— Благодарю Господа моего, — повторил Петрид.

Он встряхнул головой, закрыл глаза и усилием воли отогнал эти воспоминания. Священники, выстроившиеся около грузовика, все еще стояли неподвижно. Только из тьмы доносилось чуть слышное бормотание.

Но на молитвы и размышления времени уже не было. Время осталось только для того, чтобы как можно быстрее выполнить повеление Ксенопского ордена. Петрид мягко раздвинул монахов и вскочил в кузов грузовика. Он знал, почему выбор пал именно на него. Он один был способен на подобную жестокость. Ксенопский старец ясно дал ему это понять.

Настало время для таких, как он.

Господь да простит его.

— Помогите мне, — тихо приказал он стоящим внизу. — Кто нибудь, поднимитесь сюда.

Монахи в нерешительности переглянулись, а потом один за другим пятеро залезли в кузов.

Петрид снял черное покрывало. Священный ларец был помещен в тяжелый картонный ящик, обшитый деревом, на котором виднелся символ ксенопов. Точь в точь ящик с продуктами, лишь размеры и форма другие. Но внешним видом все сходство и ограничивалось. Потребовалось шесть пар могучих рук, чтобы поднять его, с усилием подтолкнуть к краю кузова, а потом перенести в вагон.

Наконец ящик встал на нужное место. Петрид остался в вагоне, устанавливая коробки с продуктами таким образом, чтобы они погребли под собой святыню. Чтобы ничего не бросалось в глаза.

Вскоре вагон полностью загрузили. Петрид закрыл дверь и навесил стальной замок. Взглянул на фосфоресцирующий циферблат наручных часов. Вся операция заняла восемь минут и тридцать секунд.

Его собратья по ордену пали ниц. Этого следовало ожидать, подумал он и все таки не смог подавить в себе раздражения. Молодой священник — моложе его, здоровенный серб, только только посвященный в сан, не справился с чувствами. Слезы текли по его щекам, он запел никейский гимн. Его подхватили остальные. Петриду тоже пришлось опуститься на колени и слушать священные строки.

Но он их не произносил. Нет времени! Неужели они не могут этого понять?

Что же будет? Чтобы отвлечься от молитвенного шепота, он сунул руку за пазуху и нащупал под рубахой кожаный кошель, привязанный к груди. В этом плоском, больно давящем на грудь тайнике лежали предписания, которые помогут ему преодолеть сотни миль путешествия в неизвестность. Двадцать семь листов бумаги. Кошель был надежно прилажен: кожаные ремни врезались в кожу.

Молитва прочитана, священники ксенопы поднялись с земли. Петрид стоял перед ними, а каждый подходил и с любовью заключал его в объятия. Последним подошел шофер, ближайший друг по братству. Слезы, наполнившие его глаза и заструившиеся по щекам, сказали все, что должно было быть сказано.

Монахи заспешили к грузовикам, а Петрид побежал вдоль поезда к паровозу и залез в кабину машиниста. Он кивнул брату, и тот стал крутить колесики и передвигать рычажки. В ночи раздался пронзительный скрежет металла.

В считанные минуты товарный состав набрал скорость. Путешествие началось. Путешествие во славу Единого Бога.

Петрид оперся б металлический поручень, выступавший из стены. Закрыл глаза и позволил сотрясавшей тело вибрации и встречному ветру заглушить свои мысли. Свой страх.

Потом открыл глаза — лишь на мгновение — и увидел, как брат стоит, чуть высунувшись из окна: мощная рука покоится на колесе тяги, взор устремлен во тьму впереди.

«Силач Аннаксас» — так его все называли.

Но Аннаксас был не только сильным, он был добрым. Когда умер отец, Аннаксас пошел в депо — тогда ему, мускулистому подростку, было всего тринадцать, и он мог работать без устали долгие часы, которые выматывали крепких взрослых мужчин. На деньги, которые Аннаксас приносил домой, жила вся семья, и его младшие братья и сестры получили образование, на которое могли рассчитывать. А один из братьев даже больше. Не ради семьи, а во славу Господа.

Всевышний испытывал людей. Как испытывал сейчас его.

Петрид склонил голову, его губы зашевелились, и в мозгу возникли слова безмолвной молитвы:

«Верую во Единаго Бога Отца, Вседержителя. Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во Единаго Господа Иисуса Христа сына Божия, Единородного, Иже от Отца рожденного прежде все век. Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, не сотворенна, единосущна Отцу...»

Они добрались до эдесской ветки. Стрелку уже перевели незримые руки, и поезд из Салоник рванулся на север, во тьму ночи. Югославские пограничники столь же жадно ждали новостей из Греции, сколь взятки от греческих гостей. На севере стремительно разгоралось пламя войны. Говорили, что скоро падут Балканы. И экспансивные итальянцы собирались на городских площадях и слушали воинственные лозунги, изрыгаемые бесноватым Муссолини и его марширующими фашистами. Повсюду только и разговоров было что о неминуемом вторжении.

Югославы приняли несколько корзин с фруктами — ксенопские фрукты считались лучшими в Греции — и пожелали Аннаксасу счастливого пути и удачи, в которую сами не верили, потому что путь его лежал на север.

Во вторую ночь они добрались до Митровицы. Ксенопский орден отлично провел подготовительную работу: для них был расчищен железнодорожный путь, в это время не ожидался ни один состав. Поезд из Салоник миновал Сараево. Когда они стояли на разъезде, из тьмы вышел человек и обратился к Петриду:

— Через двенадцать минут передвинут стрелку. Вы поедете на север к Баня Луке. Днем переждете на сортировочной. Там место оживленное, много составов. С вами свяжутся ближе к сумеркам.

На шумной сортировочной станции в Баня Луке ровно в четверть седьмого вечера к ним подошел человек в рабочем комбинезоне.

— Все в порядке, — сообщил он Петриду. — В диспетчерских сводках вашего поезда нет, вас просто не существует.

В шесть тридцать пять им подали сигнал: передвинули еще одну стрелку, и поезд из Салоник попал на за гребскую ветку.

В полночь на тихой сортировочной Загреба Петриду передали длинный коричневый конверт.

— Здесь бумаги, подписанные итальянским министром путей сообщения. В них сказано, что ваш товарный состав приписан к венецианскому экспрессу Ferrovia.

Это гордость Муссолини: никому не позволено останавливать составы, следующие из Венеции. Вы переждете в депо Сезаны и поедете экспрессом Ferrovia из Триеста. С пограничным патрулем в Монфальконе не должно возникнуть никаких осложнений.

Спустя три часа они стояли на путях близ Сезаны. Огромный локомотив тяжело пыхтел. Сидя на ступеньках, Петрид смотрел, как Аннаксас манипулирует рычагами и колесиками.

— Ты отлично справляешься, — сказал он не кривя душой.

— Да это дело нехитрое, — ответил Аннаксас. — Тут не надо образования — просто наловчился.

— А по моему, очень хитрое. Я бы так не смог. Брат посмотрел на него, пламя, выбивавшееся из топки, освещало его суровое лицо с широко посаженными глазами. Крупное приветливое лицо. Это был могучий великан. И честный человек.

— Да тебе все под силу, — тихо возразил Аннаксас. — У тебя, брат, такая золотая голова, ты такие слова знаешь — куда уж мне!

— Ерунда! — рассмеялся Петрид. — Помнишь время, когда ты, бывало, хлопнешь меня по спине и скажешь: работай, не зевай, шевели мозгами!

— Это было давно. Ты корпел над книгами — помню, помню. Депо было не для тебя, и ты выбрался оттуда.

— Только благодаря тебе, брат.

— Отдыхай, Петрид. Нам надо отдохнуть. Между ними давно уже не было ничего общего, и все из за доброты и великодушия Аннаксаса. Старший брат зарабатывал деньги для того, чтобы младший мог перерасти своего кормильца... оторваться так далеко, что не осталось ничего общего. Но хуже всего было то, что Силач Аннаксас осознавал, какая пропасть их разделяет. В Битоле и Баня Луке он тоже настаивал, чтобы они спали, а не разговаривали. Как только они пересекут границу близ Монфальконе, спать придется совсем не много. А уж в Италии и вовсе будет не до сна. Господь испытывал его.

В молчании, в открытой всем ветрам кабине, между ночным небом и темной землей, под рев топки, в которой бился огонь, с гудением вырывающийся через трубу в черное небо, у Петрида появилось странное ощущение. Его мысли и чувства словно отделились от него. Будто он наблюдал за кем то другим в подзорную трубу с одинокой вершины. И он стал размышлять о человеке, с которым скоро встретится в итальянских Альпах. Который подготовил для Ксенопского ордена сложный план движения через Северную Италию. Спираль, которая, закручиваясь, неуклонно, но неуловимо вела через швейцарскую границу.

Его имя было Савароне Фонтини Кристи. Его имение называлось Кампо ди Фьори. Отец настоятель ордена сказал, что Фонтини Кристи были самым влиятельным семейством в Северной Италии. И возможно, самым богатым. Доказательством их могущества и богатства служат двадцать семь листков бумаги в кожаном кошельке, который надежно прикручен к его груди. Только очень влиятельный человек мог достать их. Но как ксенопские старцы вышли на него? Какими путями? И почему некто по имени Фонтини Кристи, по рождению принадлежавший римско католической церкви, оказал столь большую услугу ксенопскому ордену?

Он был недостаточно осведомлен, чтобы ответить на эти вопросы, но они не давали ему покоя. Он знал, что находится в железном ларце, спрятанном в третьем товарном вагоне: там было больше, чем могли представить себе братья монахи.

Значительно больше.

Старцы посвятили его в тайну. Теперь он мог без сомнений и колебаний взглянуть в очи Господу. Ему была необходима эта уверенность.

Бессознательным движением руки он нащупал кожаный кошелек под плотным полотном рубахи. Вокруг ремней образовалась сыпь, натертая кожа припухла и саднила. Наверное, скоро воспалится. Но не раньше, чем двадцать семь листов бумаги выполнят свое предназначение. А потом уж не важно...

Вдруг в полумиле впереди, на северной ветке, они увидели венецианский экспресс из Триеста. Связной из Сезаны выбежал из смотровой башенки и приказал им отправиться без промедления.

Аннаксас рванул рычаг, поставил на «полный», пыхтящий локомотив сорвался с места, и они устремились на север, по направлению к Монфальконе, стараясь не отставать от экспресса Ferrovia.

Пограничники взяли у них коричневый пакет и передали своему офицеру. Офицер гаркнул что есть мочи Аннаксасу, чтобы тот быстро раздувал пары. Пошел! Их товарняк, оказывается, идет в связке с венецианским экспрессом. Эй, машинист, не теряй времени!

Форменное безумие началось в Леньяго, когда Петрид передал диспетчеру первый из двадцати семи листков Фонтини Кристи. Диспетчер побелел и тотчас преобразился в раболепнейшего слугу. Молодой священник заметил, как тот ищет его взгляда, пытаясь определить уровень государственной власти, которую представлял Петрид.

Ибо стратегический план, разработанный Фонтини Кристи, был просто великолепен. Сила его состояла в простоте, власть над людьми основывалась на страхе — угрозе мгновенного возмездия со стороны государства.

Греческий товарный состав был теперь вовсе не греческим, а одним из сверхсекретнейших инспекционных поездов итальянского министерства путей сообщения, ревизовавшим итальянские железные дороги. Подобные составы катались по всей стране и были укомплектованы служащими, которым вменялось в обязанность выяснять и оценивать качество железнодорожного сообщения: они готовили отчеты, которые, как поговаривали, ложились на стол самому Муссолини.

Об образцовом порядке на железнодорожном транспорте, царившем при дуче, ходило множество анекдотов, но смех смехом, а уважение уважением. Итальянский железнодорожный транспорт считался лучшим в Европе. Успехи достигались с помощью испытанных временем методов фашистского государства: тайных проверок, осуществлявшихся неведомыми контролерами. Жалованье — или его отсутствие — у служащих зависело от оценки esaminatori — контролеров. Повышение понижение по службе или увольнение часто были результатом нескольких секунд наблюдения. Потому неудивительно, что стоило esaminatori раскрыть свое инкогнито, и он мог рассчитывать на помощь работников железной дороги.

Товарный поезд из Салоник теперь был итальянским составом с тайным предписанием Рима, служившим для него прикрытием. Все его передвижения осуществлялись в соответствии с указаниями, содержащимися в бумагах, передаваемых диспетчерам. А указания эти были столь чудного свойства, что могли быть только плодом непостижимых замыслов самого дуче.

Началась гонка по спирали. Мимо пролетали города и деревни: Сан Джорджо, Латизана, Мотта ди Левенца — их поезд следовал по пятам за итальянскими товарными и пассажирскими составами. Тревизо, Монте беллуна и Вальдано, потом на запад к Мальчезине, что на берегу Лаго ди Гарда, потом по водной глади озера на неторопливом грузовом пароме и на север, к Брено и Пассоделла Презолана.

И везде они встречали лишь объединявший людей страх. Везде.

У Комо кружный путь кончился, начался бросок. Сначала устремились на север, потом резко повернули на юг, к Лугане, проследовали вдоль швейцарской границы к Санта Мария Маджоре, углубились в Швейцарию у Зас Фе, где товарняк из Салоник вновь стал тем, чем был на самом деле. С одним маленьким изменением.

Его внесло двадцать второе предписание из кожаного кошелька Петрида. Фонтини Кристи в очередной раз обеспечил простейшее объяснение: швейцарская Комиссия международной помощи, расквартированная в Женеве, разрешала Восточной церкви пересекать границу страны, чтобы доставлять провиант своим монахам в окрестностях Валь де Грессоне. Было понятно, что вскоре для подобных провиантских составов границы закроются. Война разгоралась, и скоро поездов ни с Балкан, ни из Греции уже не будет...

Из Зас Фе товарный поезд устремился на юг и вскоре остановился на сортировочной станции в Церматте. Была ночь. Предстояло дождаться, пока закончатся все погрузочно разгрузочные работы, тогда к ним подойдет человек и подтвердит, что перевели очередную стрелку. И тогда они перейдут на южную ветку и устремятся в глубь итальянских Альп, к Шамполюку.

Без десяти девять вдали показался железнодорожник: он быстрым шагом направлялся к ним от церматтских складов. Последние несколько ярдов он пробежал и еще издалека крикнул:

— Поторопитесь! Путь на Шамполюк свободен. Нельзя терять ни секунды. Стрелка подключена к центральной линии связи, и перевод могут засечь. Быстро уезжайте!

И в который уже раз Аннаксас принялся высвобождать могучую энергию давления, рожденного ревущим в топке огнем, и снова поезд рванулся во тьму.

Высоко в горах, около одного из альпийских перевалов, им должны подать сигнал. Никто не знал, где точно.

Знал только Савароне Фонтини Кристи.

Легкий снег тонким покрывалом ложился на алебастровую поверхность земли, залитую лунным светом. Они проскочили горные туннели и, огибая подошву горы, помчались на запад, оставив угрожающе крутые обрывы справа. Стало холодно. Петрид этого не ожидал; о погоде он как то не подумал. Снег и лед, рельсы на этом участке пути обледенели.

Каждая миля, которую они покрывали, казалась десятью, каждая минута — часом. Молодой священник смотрел вперед, через стекло видел падающий снег в луче паровозной фары. Он высунулся наружу, но разглядел только темные силуэты деревьев в кромешной тьме.

Где они? Где итальянский аристократ Фонтини Кристи? Может быть, он передумал? О Боже милостивый, этого не может быть! Об этом даже думать нельзя. Содержимое ларца способно погрузить мир в хаос. "Итальянцу это хорошо известно, и патриархия полностью ему доверяет.

У Петрида застучало в висках. Он сел на ступеньки тендера. Надо взять себя в руки. Он взглянул на светящийся циферблат наручных часов. Боже всемогущий! Они проехали! Через полчаса горы вообще кончатся!

— Вон сигнал! — крикнул Аннаксас.

Петрид вскочил на ноги и высунулся из кабины. Сердце его бешено стучало, руки тряслись, он ухватился за поручни лестницы. Впереди, в четверти мили, медленно поднимался и опускался фонарь. Сквозь падающий снег его слабый свет едва пробивался.

Аннаксас стал тормозить. Паровая машина, урча, злобно запыхтела, точно исполинский огнедышащий зверь. Неподалеку, на заснеженном, залитом лунным сиянием поле, при свете фар локомотива, Петрид увидел человека. Он стоял на неширокой вырубке у железнодорожного полотна рядом со странной формы автомобилем. Человек был тепло одет — в пальто с меховым воротником и в меховой шапке. Автомобиль оказался грузовичком, но не совсем обычным. Его задние колеса были куда больше передних — как у трактора. А перед и вовсе странный — то ли грузовик, то ли трактор, подумал священник. Что то он напоминал.

Что же?

Потом он понял и не смог сдержать улыбки. За последние трое суток он видел сотни подобных приспособлений. Перед капотом этого диковинного транспортного средства была укреплена платформа для приема груза.

Этот Фонтини Кристи, оказывается, такой же предусмотрительный, как и братья из Ксенопского ордена. Впрочем, не о том ли свидетельствовал кожаный кошелек, привязанный к его груди?

— Вы из Ксенопа? — спросил Фонтини Кристи: у него был низкий голос аристократа, привыкшего повелевать. Под его объемной альпийской одеждой угадывалась рослая сухощавая фигура. Огромные пронзительные глаза горели на резко очерченном лице с орлиным носом. И он оказался куда старше, чем Петрид себе его представлял.

— Да, синьор, — ответил Петрид, спрыгивая на снег.

— Вы так молоды! Святые отцы возложили на вас величайшую ответственность.

— Я говорю по итальянски. И знаю, что делаю правое дело.

Фонтини Кристи пристально взглянул на него:

— И не сомневаюсь. Что вам еще остается?

— Вы не верите в это? Фонтини Кристи ответил смиренно:

— Я верю в одно, мой юный святой отец. Есть единственная война, в которой следует сражаться. Тех, кто борется с фашистами, ничто не должно разделять. Вот во что я верю! — Фонтини Кристи бросил быстрый взгляд на поезд. — Ну, пошли. Нельзя терять время. Мы должны вернуться до рассвета. В тракторе для вас есть одежда. Наденьте. А я проинструктирую машиниста.

— Он не говорит по итальянски.

— Я говорю по гречески. Поторопитесь. Трактор подъехал вплотную к третьему вагону. Священный ковчег охватили невидимо управляемые цепи, и, застонав под тяжестью содержимого, железное вместилище в деревянной обшивке повисло над платформой. Спереди его страховали цепи, туго натянутые стропы, связанные над верхней крышкой.

Савароне Фонтини Кристи проверил прочность пут и остался доволен. Потом отступил назад и фонариком осветил стенку ящика, на котором темнел символ монашеского братства.

— Итак, после пятнадцати веков заточения клад извлечен из под земли на свет Божий. Чтобы вновь отправиться под землю, — тихо сказал Фонтини Кристи. — Земля, огонь, море. Мне бы следовало выбрать две последние стихии, мой юный святой отец. Огонь или море.

— Но не такова воля Господа.

— Я рад, что вы сообщаетесь напрямую. Вы, священники, не перестаете поражать меня своей исключительной способностью познавать смысл абсолютного. — Фонтини Кристи обратился к Аннаксасу по гречески: — Подайте немного вперед, чтобы я смог очистить рельсы. На том конце леса есть тупичок. Мы вернемся до рассвета.

Аннаксас кивнул. В присутствии такого важного человека, как Фонтини Кристи, ему было немного не по себе.

— Да, ваша светлость.

— Вовсе я не светлость. А вы отличный машинист.

— Спасибо. — Смущенный Аннаксас пошел к паровозу.

— Это ваш брат? — мягко спросил Фонтини Кристи.

Да.

— Он не знает?

Молодой священник покачал головой.

— Тогда вам не обойтись без вашего Бога. — Итальянец быстро повернулся и занял место за рулем. — Садитесь, святой отец. Нам предстоит большая работа. Эта машина специально сконструирована для преодоления снежных завалов. Она доставит ваш груз в такое место, куда его не смог бы перенести ни один человек.

Петрид забрался в кабину. Фонтини Кристи запустил мощный двигатель и уверенно взялся за рукоятку. Платформа опустилась чуть ниже, — так, чтобы не загораживать переднее стекло. Машина рванулась вперед, перевалила через железнодорожное полотно и углубилась в альпийский лес.

Ксенопский священник откинулся на спинку сиденья и, закрыв глаза, погрузился в молитву. Фонтини Кристи вел могучий вездеход сквозь лес к горным высям, в окрестностях Шамполюка.

— У меня два сына старше вас, — сказал Фонтини Кристи после недолгого молчания. И добавил: — Я везу вас к еврейской могиле. Думаю, это уместно.

Они вернулись к вырубке, когда чёрное небо медленно начинало сереть. Фонтини Кристи смотрел, как Петрид вылезает из кабины.

— Ну, теперь вы знаете, где я живу. Отныне мой дом — ваш дом.

— Все мы живем в доме Господа, синьор.

— До свидания, мой юный друг.

— До свидания. Да пребудет с вами Бог.

— Если Он того пожелает.

Итальянец дернул рычаг переключения скоростей, и странная машина помчалась в направлении едва виднеющейся вдали дороги. Теперь Фонтини Кристи нельзя терять ни минуты. Каждый час его отсутствия в имении мог породить вопросы, на которые надо будет отвечать.

В Италии немало таких, кто считает семейство Фонтини Кристи врагами нации.

За ними велось наблюдение. За каждым из них. Молодой священник побежал по свежему снегу к паровозу. К брату.

Над водами Лаго Маджоре занялась заря. Они стояли на пароме: двадцать шестая бумажка из кошелька служила им пропуском. Интересно, что ожидает их в Милане, подумал Петрид, хотя понимал, что это уже не важно.

Теперь уже все не важно. Путешествие подходит к концу.

Святыня обрела покой в новом тайнике. Теперь многие годы она будет покоиться под землей. Может быть, даже тысячелетия. Кто знает...

Они мчались на юго восток по центральной ветке через Варесе в Кастильоне. Они не стали дожидаться сумерек... теперь это не важно. Вблизи Варесе Петрид увидел дорожный указатель, освещенный ярким итальянским солнцем: «КАМПО ДИ ФЬОРИ, 20 KM».

Бог избрал человека из Кампо ди Фьори. Священная тайна теперь принадлежит Фонтини Кристи.

Они мчались вперед, воздух был свежий, бодрящий и прохладный. Показался силуэт Милана. Дым от фабричных труб вторгался в Божьи небеса и стелился по горизонту, точно кусок брезента. Товарный состав замедлил ход и свернул на ветку, ведущую в депо. Они остановились на семафоре и стали ждать, пока равнодушный spedizioniere1 в форменной куртке не махнул им, указывая на уходящую вбок колею, где зеленый диск перекрыл красный. Можно было въехать на миланскую сортировочную станцию.

— Приехали! — воскликнул Аннаксас. — Теперь день отдыха и домой! Скажу тебе, вы, ребята, просто потрясающе все это провернули!

Священник взглянул на брата. Шум сортировочной станции звучал дивной музыкой в ушах Аннаксаса. Он затянул греческую песню, раскачиваясь всем своим могучим торсом в такт быстрой мелодии.

Она была странной, эта песня, которую пел Аннаксас. Это была не железнодорожная песня, это была песня моря. Из тех, что любят распевать терманкосские рыбаки. Что ж, подумал Петрид, для такого момента песня самая подходящая.

Море — Божий источник жизни. Из моря Он сотворил землю.

«Верую во Единого Бога... Творца небу и земли...»

Ксенопский священник вытащил из за пазухи большой итальянский пистолет. Он сделал два шага вперед, подошел к своему возлюбленному брату и поднял пистолет. Ствол остановился в нескольких дюймах от головы Аннаксаса.

«Видимым же всем и невидимым... И во Единого Господа Иисуса Христа... от Отца... рожденного...»

Он нажал на спусковой крючок.

Кабину сотряс выстрел. Кровь, клочья мяса и ошметки чего то страшного разлетелись в воздухе и залепили стекло и металл.

«Единородного Света от Света... Бога истинна от Бога истинна...»

Ксенопский священник закрыл глаза и закричал в экстазе, приставив дуло пистолета к собственному виску:

— ...рожденна, несотворенна. Я взгляну в очи Господа и не уклонюсь.

И выстрелил.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

Добавить в свой блог или на сайт

Похожие:

«Роберт Ладлэм. Близнецы соперники»: эксмо; Москва; 2002 isbn 5 04 009884 7 iconДокументальный триллер москва «эксмо» 2006 удк 061. 236
Н 20 Масонский Завет. Наследие Хирама / Кристофер Найт, Роберт Ломас; [пер. С англ. М. Звонарева] — М.: Эксмо, 2006. — 544 с

«Роберт Ладлэм. Близнецы соперники»: эксмо; Москва; 2002 isbn 5 04 009884 7 icon«Роберт Ладлэма. Директива Джэнсона»: эксмо; Москва; 2004 isbn 5 699 07627 1
Вьетнама, опалили его душу. Он больше не хочет убивать, но у него нет выбора. И тогда он заставляет тех, в чьих руках находятся нити,...

«Роберт Ладлэм. Близнецы соперники»: эксмо; Москва; 2002 isbn 5 04 009884 7 icon«Я, робот. Серия: Библиотека приключений»: Эксмо; Москва; 2002 isbn 5 699 01455 1
«Я, робот» Айзека Азимова – легендарная книга, уже давно ставшая для любителей фантастики классикой жанра, – была впервые напечатана...

«Роберт Ладлэм. Близнецы соперники»: эксмо; Москва; 2002 isbn 5 04 009884 7 icon«Дэн Симмонс. Бритва Дарвина»: эксмо; Москва; 2002 isbn 5 699 00360 6
В романе есть все — захватывающий сюжет и запоминающиеся герои, искрометный юмор и философский подтекст, герои войны во Вьетнаме...

«Роберт Ладлэм. Близнецы соперники»: эксмо; Москва; 2002 isbn 5 04 009884 7 icon«Литвинов С. В., Литвинова А. В. Отпуск на тот свет»: Эксмо Пресс; Москва; 2002 isbn 5 04 008135 9
Но случайно ли они оказались вместе? Случайно ли трое молодых людей очаровательная девушка, профессиональный картежник и журналист...

«Роберт Ладлэм. Близнецы соперники»: эксмо; Москва; 2002 isbn 5 04 009884 7 icon«Казус Кукоцкого»: Эксмо; Москва; 2002 isbn 5 699 01052 1, 5 04 005667 2
Мимо всего этого классического инвентаря успешного беллетриста Улицкая проходит с потупленным взором: не возьму, не надо, не хочу....

«Роберт Ладлэм. Близнецы соперники»: эксмо; Москва; 2002 isbn 5 04 009884 7 icon«Конан Дойл А. Англо Бурская война (1899-1902)»: Эксмо; Москва; 2004 isbn 5 699 07521 6

«Роберт Ладлэм. Близнецы соперники»: эксмо; Москва; 2002 isbn 5 04 009884 7 iconРоберт Ладлэм, Гейл Линдс Парижский
Оружием, грозящим гибелью сверхдержаве, стал суперкомпьютер, созданный гениальным безумцем. Он стал главной деталью многослойного...

«Роберт Ладлэм. Близнецы соперники»: эксмо; Москва; 2002 isbn 5 04 009884 7 icon«Вадим Панов. И в аду есть герои» : Эксмо; Москва; 2002 isbn 5 699 01060 2
Господина. Пришел, чтобы возродить посеянные тысячелетия назад семена Ненависти. И снова, как уже случалось в далеком прошлом, смертельная...

«Роберт Ладлэм. Близнецы соперники»: эксмо; Москва; 2002 isbn 5 04 009884 7 icon«Человек с топором»: эксмо пресс; Москва; 2002 isbn 5 04 088181 9
Что значат для них драконы, маги, волшебники, колдуны, великаны вместе со своим пресловутым могуществом? Даже на богов эти Трое —...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница