Доклад, выполненный по заказу рио центр




НазваниеДоклад, выполненный по заказу рио центр
страница8/22
Дата конвертации26.10.2012
Размер3.47 Mb.
ТипДоклад
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   22
Глубокая укорененность идеолого-телеологической парадигмы. В большинстве стран, где реализовывалась такая парадигма, развитие на ее основе было лишь относительно коротким историческим этапом. В России же ее она стала преобладающей моделью развития;

  • Высокий статус идеологии, лежащей в основании соответствующей модели преобразования. В условиях слабого влияния интериоризованных религиозных ценностей секулярные и «квазирелигиозные», прежде всего, радикальные идеологические конструкции выступают санкционирующим основанием выбора образца для формирования основных социальных институтов, а также критерием оценки последующего их функционирования;

  • Слабость этических регуляторов функционирования социально-экономических институтов. Низкий уровень доверия к «безличностным» институтам, основанным на универсалистских ценностях, падение регулятивной роли традиционных норм оказались слабо компенсированными повышением роли универсалистских ценностей и моделей социального действия. В результате, слабое регулятивное влияние этических норм на характер функционирования социальных институтов обусловило общее снижение уровня социальной интеграции за счет внутренних факторов. В свою очередь, это вызывает необходимость в создании иных, внешних или внутренних факторов поддержания функционирования социальных институтов;

  • Доминирование индивидуалистических моделей социального действия, низкий статус ценности личного достоинства. Это создает предпосылки для существенного роста рационалистической компоненты в функционировании социальных институтов, в оценке функционирования этих институтов, а также собственного социально-экономического положения индивидов. В то же время складывание «безличностного индивидуализма» создает серьезное противоречие между характером усложняющихся институциональных установлений, с одной стороны, и наличными моделями социального действия, с другой.

    В рамках такой специфической модели социального функционирования оценка пригодности того или иного социально-политического или экономического института идеологическая санкция (по крайней мере, в официальной сфере), безусловно, выступала более существенным аргументом, чем практические аргументы. В результате поиск и оценка институциональных образцов осуществлялись, прежде всего, на основе «привязки» этих образцов к доминирующей идеологической доктрине. В такой ситуации даже негативные практические результаты использования соответствующих институциональных средств могли долго игнорироваться официальными властями и идеологической машиной. С этой точки зрения довольно невелика разница между «прожектами», подававшимися на Высочайшее имя и записками в Политбюро ЦК КПСС или Президенту Российской Федерации. Борьба за «ухо» Государя или Генерального секретаря рассматривалась в рамках такой системы в качестве наиболее эффективного средства, как решения проблем страны, так и роста собственного социального статуса.

    Подобные социальные механизмы выбора модернизационных ориентиров и, соответственно, институциональных средств их реализации оказываются самоподдерживающими, укрепляющими общественный статус идеологии, упрочивающими функционирование идеолого-телеологической парадигмы.

    Однако не раз в истории России жесткое столкновение идеологических догм с реальностью оборачивалось сильным социокультурным шоком, потрясавшим самые основы государственного устройства. Так, поражения в Крымской и Русско-японской войнах наглядно показали, что за парадными витринами военной мощи скрывались государственная немощь и разгул коррупции.

    В обоих случаях были предприняты попытки изменить подход к модернизации: существенно усилить ее генетическую составляющую. На такой характер проведения реформ указывал в своих мемуарах видный их участник П.А.Валуев. Именно на их преодоление были направлены как его предложения, так и реформы М.Т. Лорис-Меликова, предусматривавшие участие в законодательной деятельности «знающих людей» (по выражению П.А. Валуева). Эта реформа напрямую ставила своей задачей привести российское законодательство в соответствие с требованиями практики хозяйственной жизни, т.е. внести в него «генетические» элементы. Этот план реформ, уже формально принятый, но еще не обнародованный, был похоронен вместе с царем-Освободителем /27/.

    Если в ходе Александровских реформ источником институциональных перемен был опыт и представления узкого круга высшей бюрократии, то после поражения в Русско-японской войне начался широкий национальный диалог, использующий легальные представительные институты, политические партии и средства массовой информации.

    При этом следует обратить внимание, что обе попытки смены модернизационной парадигмы были сорваны устремлениями представителей радикальных идеологий: социалистической (террор народовольцев и их преемников эсеров, попыткой большевистского восстания) и монархическо-консервативной (в лице Победоносцева и черносотенцев). Основным социальным ресурсом блокирования отхода от идеолого-телеологической парадигмы являлись как консервативные ориентации традиционалистского большинства российского общества, так и неустойчивость социальных ориентаций тех слоев и групп, которые уже втянулись в трансформационный переход. Такие слои и группы часто мечутся между новыми и прежними ценностями, между стремлениями к преуспеванию на основе овладения новыми социальными моделями, с одной стороны, и восстановлением реальной или мнимой социальной стабильности, опираясь на прежние ценности, с другой.

    Как уже отмечалось, устойчивость трансформационных ориентаций российского общества: идеолого-телеологической парадигмы в очень большой степени обусловлена высоким социальным статусом идеологии, подкрепленным влиянием российской интеллигенции - стража и проводника идеальных, а не прагматических устремлений. Также смене трансформационных парадигм препятствует институциональная организация политической и хозяйственной жизни, обесценивающая реальные достижения, но вознаграждающая смелые, идейно выдержанные проекты, снижающая меритократические элементы вертикальной мобильности.

    Генетические элементы развития можно вычленить в ходе проведения НЭПа. Хорошо известна дискуссия между ведущими экономистами СССР о соотношении телеологии и генетики в ходе подготовки Первого пятилетнего плана, в ходе которой остро ставился вопрос о цене схода с генетически обусловленной траектории развития экономики страны. Тенденции усиления генетической компоненты развития прослеживаются и в замысле Косыгинских реформ.

    Однако именно неизменное крушение таких попыток сменить исторически доминирующую идеолого-телеологическую парадигму развития выступают, на наш взгляд, подтверждением изложенных выше выводов о специфике отечественного развития.

    Эти несущие конструкции парадигмального и социокультурного развития страны не претерпели сколько-нибудь существенных изменений в советский период развития. Более того, представляется, что радикальная революция лишь окристаллизовала их, сделала соответствующие тенденции более явными и последовательными. Здесь, безусловно, сказалось родство революционных интенций и базовых конструкций радикальных модернизационных проектов. Ю.А. Левада отмечал: «Революция – побочная дочь главного социального мифа XIX в., мифа о всепобеждающем Прогрессе, авторство которого оспаривали либералы и радикалы, гегельянцы, позитивисты, марксисты, анархисты и др. Концепция Прогресса как поезда, несущегося по рельсам Истории, отдавала революциям функции паровоза (знаменитая формула К. Маркса – «локомотивы истории»). В подобную схему прогрессистское мировоззрение прошлого века загоняло все варианты модернизационных конфликтов и конвульсий разных стран, начиная с XVII в.» /28/.

    В рамках сохранения парадигмальной преемственности следует выделить и произошедшие перемены. Главная из них – смена идеологических ориентиров реализуемой парадигмы вместе со сменой основного носителя соответствующих «религиозных» представлений. «Существуют разные ответы на вопрос о том, какую жизненно важную проблему решила революции, ради чего она совершалась. Главный вопрос большевизма, по мысли Н.А. Бердяева, является монополизация им не столько государственной, сколько духовной власти, стремление в лице своей партии быть одновременно и Церковью – атеистической Церковью, церковью без Бога»/29/.

    Как мы уже видели, эта новая религия была прямой наследницей «интеллигентской» религии, «скрещенной» с до предела упрощенным марксизмом. Укреплению идеологии социализма немало способствовали нравственные идеалы «интеллигентской религии», роднившие ее с «религией коммунизма». На это родство вполне отчетливо указал Н.А.Бердяев: «Вся история русской интеллигенции подготовляла коммунизм. В коммунизм вошли знакомые черты: жажда социальной справедливости и равенства, признание классов трудящихся высшим человеческим типом, отвращение к капитализму и буржуазии, стремление к целостному миросозерцанию и целостному отношению к жизни, сектантская нетерпимость, подозрительное и враждебное отношение к культурной элите, исключительная посюсторонность, отрицание духа и духовных ценностей, придание материализму почти теологического характера/30/.

    Эта ситуация сыграла драматическую роль в судьбе прежней «интеллигентской» религии. Как всякая серьезная и укорененная религия «интеллигентская религия» смогла пережить и революционную духовную смуту. Жестокие гонения Октябрьской революции и “красного террора”, которые были типологически схожи с расправами прозелитов новой веры с иноверцами, загнали в духовные катакомбы ее апостолов, но сохранили веру и готовность к миссионерству. С той поры эта религия вновь, как и прежде, стала формировать андеграундную оппозицию, источником нравственно-этического сопротивления режиму.

    Духовная победа коммунистической религии никогда не была полной. Ее господство ограничивалось продуктами распада российского традиционализма, способных лишь частично воспринять лексику новой идеологии, но не ее подлинные ценности и смысл. Именно в этом смысле можно говорить о том, что в СССР никогда не существовало подлинного социализма. Его идеалы были обращены к социуму, преодолевавшему рационально-индивидуалистическую ограниченность, но отнюдь не людям, ориентированным на крайне неорганичную смесь ценностей индивидуализма и норма традиционного общества.

    В ходе социалистической модернизации в нашей стране сформировались слои, которые, как это теперь очевидно, вполне искренне прониклись новыми “религиозными” идеалами советского социализма, совпадавшими с устремлениями и мироощущением вчерашних крестьян, перед которыми открылись широкие социальные возможности: образование, другой, более комфортный быт, еще лучшее будущее для детей.

    Также эти идеологемы не забирались и в верхние этажи интеллектуальной жизни страны, где доминировали совершенно иные ценности и представления, также скрытые флером показной лояльности. В этом смысле в нашей стране по существу не было тоталитаризма, несмотря на тотальные устремления власти.

    Торжество идейного конкурента интеллигентской религии было неполным и временным. Загнанная в подполье религия всегда ждет своего часа. И ее время пришло. Новой власти понадобились плоды прогресса: современные техника, промышленность и администрация. Для этого нужны миллионы образованных людей, разветвленная система образования и массовых коммуникаций. Призванные к этой деятельности остатки прежней интеллигенции неизбежно принесли с собой и свою религию.

    Условия для миссионерской деятельности интеллигенции были почти идеальные. Индустриализация и урбанизация кардинально ломали традиционный уклад. Быстрый рост образовательного уровня ставил перед миллионами молодых людей задачу осмысления своего места в жизни, поиска своей жизненной программы. Большинство удовлетворялось государственной идеологической риторикой. Но исчисляемое миллионами меньшинство находило другой путь. Их духовной опорой была почти вся отечественная классическая литература и искусство, пронизанные ценностями и верованиями русской интеллигенции. Сильнейшим фактором социальной трансформации стала Война, которая, перетряхнув традионалистское советское общество, резко продвинула его в сторону индивидуализации, поставив в предельной форме вопросы бытия, вскрывая подлинно значимые ценностные пласты.

    Оценивая социокультурные последствия Войны, следует все же выявить меру ее интеграционного воздействия на народы, слои и группы населения. Есть много оснований полагать, что в результате Великой Отечественной Войны действительно сложилась новая социальная общность, охватившая огромное большинство населения нашей страны. Другое дело, судьба этой общности, факторы, влиявшие на ее интеграцию и на разобщение.

    В короткий период после смерти Сталина интеллигенция, как социальный институт, была восстановлена, ее нравственное влияние в обществе утверждено. Результатом эволюции советского режима стала предельная невозможность официальной “коммунистической” религии выполнять роль “духовного пастыря” для ищущих. Вновь духовные поиски были монополизированы “интеллигентской религией”.

    Традиционная оппозиция “интеллигенция и власть” возродилась в слегка измененном виде - “интеллигенция и номенклатура”. При этом “номенклатура”, как и царские сановники, внутренне признавали ценности интеллигенции как “подлинные”. Далеко не случаен интерес Ю.В. Андропова к творчеству Театра на Таганке, его защита В.С. Высоцкого.

    Моральный авторитет интеллигенции, ее заражающий религиозный энтузиазм во многом обусловили готовность общества к любым экспериментам в политике и экономике. Сказалась и нравственная нищета “номенклатуры”, оказавшейся неспособной выдвинуть какие-либо притягательные идейные основания для эволюции советского строя.

    Крах советской власти и начало реформ проходили при моральном доминировании интеллигенции и широком ожидании благотворных результатов ее хождения во власть. Хорошо известные результаты этого хождения показали возможности подобного квазитеократического правления.

    Сохраняющееся острое идеологическое противостояние вокруг хода и результатов советской модернизации существенно затрудняет их содержательный анализ. Здесь сказывается стремление дискредитировать весь этот период, включая даже его трудно оспоримые достижения, в качестве обоснования неотвратимости обращения к либерально-демократическим институтам. Именно в рамках подобной логики А.Г. Вишневский, наряду с развернутым фактологическим анализом, выдвинул тезис о «консервативной модернизации», как сущностной характеристики советского развития /31/.

    В основе его аргументации лежали как «консервативные» интерпретации эмигрантских философов процессов, происходящих нашей стране, так и симпатии идеологов германского консерватизма к советской революции. Но представляется, что этот способ аргументации несколько односторонен. Во-первых, налицо вменение собственных идеологических представлений со стороны этих философов и идеологов, что является сильно оспоримым методологическим приемом. Во-вторых, эта аргументация игнорирует собственные, внутренние интенции лидеров преобразований, которые исходили из радикальных революционных, но отнюдь не консервативных представлений. Такое игнорирование предполагает, что эти лидеры были совершенно лишены представлений о социальной сущности происходящего. В-третьих, в таком подходе игнорируются представления и мотивации самих рядовых участников преобразований.

    «Помимо чисто мифического элемента, в российском варианте социализма, служащего, как уже говорилось, специфическим для традиционной страны моделью модернизации, нельзя не увидеть и элемент просветительской веры в силу и мощь научного разума, способного построить общество на строго рациональных началах. Мифология и утопия здесь удивительным образом сочетается с пафосом рациональной упорядоченности жизни, с неприятием любых форм рациональности поведения и сознания» /32/.

    Эти предельно рациональные интенции плохо сочетаются с принципиально иррациональным тематизированием сакральности «крови и почвы».

    При отсутствии социологических исследований можно спорить о ценностных ориентациях советских людей. Но социологи, понимающие в косвенных методах анализа, могут принять аргумент о том, что сильным индикатором таких ценностей могут служить программы эстрадных концертов, проводимых вдали от идеологического начальства и в маргинальных ситуациях: на фронте, на стройках Целины и БАМа, затем в воинских частях Афгана, где не проходила любая фальшь. Также таким индикатором могут служить исследование предпочтений читателей массовых библиотек, проведенное Михаилом Афанасьевым в начале 80-г.

    Все эти данные показывают, наряду с быстро растущим значением партикулярных ценностей, сохраняющийся высокий статус модернизаторской романтики, что кардинально противоречит тезису о «консервативной модернизации».

    Затронув вопрос об инструментах ценностной эволюции, следует отметить, что исследование М.Д. Афанасьева также выявило огромную популярность у читателей массовых библиотек не столько классиков советской литературы, сколько вторичных трансляторов ее базовых ценностей. Крайне значимым результатом этого исследования явилось подтверждение, что советская литература играла социализирующую роль, сходную с романами эпохи Просвещения. Опять в сходных условиях действенны сходные инструменты социализации.

    В рамках «дискредитационного» подхода к результатам советской модернизации часто слышны упреки в мобилизационном характере советской экономики, обусловившей огромные издержки этой модернизации /33/. При отстраненном анализе издержки, действительно, крайне велики. Но главной причиной мобилизационного характера этой мобилизации являлась неизбежно порождающая ее идеолого-телеологическая парадигма. Ответственность за приверженность к ней Советская власть должна, по меньшей мере, разделить со сформировавшей эту магистраль романовской Россией.

    Также следует учесть, что советский милитаризм питался не «мифом» об осажденной крепости (как это представляется либеральным критикам), а предельно рациональным анализом относительно характера угроз. В силу такого осознания угроз, модернизация в СССР велась с ощущением, что война уже началась и издержки нужно считать по правилам военного времени. События, произошедшие уже после краха СССР, показывают, что даже отказ от идей коммунизма совсем не обязательно гарантировал сохранение целостности России. В этой связи здесь уместно напомнить, что уровень мобилизационности модернизационных проектов прямо связан с оценкой (подлинной или ошибочной, это специальный вопрос) угроз и вызовов, стоящих перед страной. Издержки модернизации можно считать лишь в таком сопоставлении, но отнюдь не в отстраненном от реалий сравнении с идеальной, зачастую мало, на чем основанной моделью модернизации.

    Также реальные провалы модернизации были обусловлены крайней нуждой в решении сложных научно-технических и, соответственно, организационно-экономических проблем, которые не были подкреплены реальным уровнем социокультурного развития. Избыточная в таком понимании сложность создаваемых институтов, подрывалась реальными практиками. Но следует учесть, что такие трансформационные напряжения сильно стимулировали и социокультурное развитие, хотя и формировали мощные напряжения, латентные кризисные явления.

    «Если отвлечься от форм социальной практики марксизма и либерализма в России, и обратить внимание на их сущность, то мы увидим единый процесс включения российского общества в западное, сначала в форме коммунизма, а затем либерализма. …коммунизм в русской истории ΧΧ в. оказался компромиссной формой усвоения российским обществом результатов развития Запада. Либералы в своем анализе данного периода явно пренебрегают историческим масштабом. Отечественный либерал А. Улюкаев пишет, что “Эльдорадо свободы… теперь расположено России. Самые быстрые карьеры и самые быстрые большие состояния делаются здесь. Самые большие индивидуальные возможности здесь. Сюда тянутся деловые люди. Сюда начинают тянуться все ориентированные на успех, на свободное нестесненное творчество собственной жизни люди. Поэтому и идеология практического либерализма, понимание того, что “бог любит людей работящих и богатеющих”, а не бедных, сирых и убогих, укореняется в России и скоро займет здесь ясные лидирующие позиции”/34/.

    Очевидно, что подобная аргументация имеет кардинально разную значимость для сторонников выбора институтов, наиболее пригодных в конкретных исторических обстоятельствах для национально-государственного развития России, и, тех, для кого либерально-демократические инструменты априорно более эффективны.

    Представляется, что возвращение принципа историзма, осознание тесной взаимосвязи между социокультурным развитием, с одной стороны, и институциональной средой, с другой, является необходимой составной частью переосмысления магистральных направлений развития страны. Здесь равно важны, как характеристика отечественных трансформационных процессов, так и выделение конкретных напряжений, проблемных ситуаций. Эти факторы позволяют выстроить реальную проблемную рамку, на основе которой возможно оценить пригодность тех или иных институциональных форм, намечаемых в рамках соответствующих модернизационных проектов. Собственно, такое выделение действительно «современных», т.е. отвечающих трансформационным и модернизационным требованиям, институциональных образцов создает предпосылки для успеха этих проектов.

    Выделение российской специфики, которая является таковой лишь по отношению к «классическим» моделям трансформации (выше мы уже отмечали множественность таких моделей) позволяет лучше понять проблемы модернизационного развития России, осознать подлинные «коридоры возможностей», альтернативность развития. Также они необходимы для того, чтобы с пониманием выстраивать стратегию схода с накатанной парадигмальной магистрали.

  • 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   22

    Похожие:

    Доклад, выполненный по заказу рио центр iconДоклад Международного коллектива ученых к Конференции ООН по устойчивому развитию рио+20 (Бразилия, 2012 г.) (сокращенная версия) Под редакцией профессора Юрия Яковца
    ...

    Доклад, выполненный по заказу рио центр iconБразилия дайвинг в кабо фрио рио-де-Жанейро (3н) – Аррайал ду Кабо – Кабо Фрио (6н)
    Рио-де-жанейро: Прибытие в Рио-де-Жанейро. Встреча в аэропорту. Индивидуальный трансфер и размещение в отеле. Свободный вечер

    Доклад, выполненный по заказу рио центр iconМатематика
    Издание подготовлено и выпущено по заказу муниципального учреждения «Информационный методический центр» (му «имц»)

    Доклад, выполненный по заказу рио центр iconМатематика
    Издание подготовлено и выпущено по заказу муниципального учреждения «Информационный методический центр» (му «имц»)

    Доклад, выполненный по заказу рио центр iconМатематика
    Издание подготовлено и выпущено по заказу муниципального казенного учреждения «Информационный методический центр» (мку «имц»)

    Доклад, выполненный по заказу рио центр iconДоклад представлен директором мбоу «цпмсс» И. А. Устюговой
    «Центр психолого-медико-социального сопровождения» (далее Центр) основано в марте 1994 года. Центр расположен в северо-восточной...

    Доклад, выполненный по заказу рио центр iconДоклад подготовлен Баженовой Светланой Куприяновной. Партнерские организации, принимавшие участие в подготовке доклада: Аппарат Уполномоченного по правам человека по Приморскому краю; пкмоу «Центр по профилактике социально-значимых проблем»
    Краткая информация об организации, подготовившей настоящий доклад: Автономная некоммерческая организация «Дальневосточный центр»,...

    Доклад, выполненный по заказу рио центр iconПослание конференции организации объединенных наций по устойчивому развитию (Конференция рио+20)
    Организации Объединенных Наций 2012 года по устойчивому развитию (Конференция Рио+20), которая будет проводиться в Рио-де-Жанейро...

    Доклад, выполненный по заказу рио центр iconРоссийская академия наук центр цивилизационных и региональных исследований Исследование проведено по заказу Комитета межрегиональных связей и национальной политики г. Москвы
    I. Инструментарий анализа уровня конфликтогенности освещения этнических процессов в сми

    Доклад, выполненный по заказу рио центр iconДоклад о деятельности
    Информационный доклад о деятельности муниципального дошкольного образовательного учреждения «центр развития ребенка – детский сад...


    Разместите кнопку на своём сайте:
    lib.convdocs.org


    База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
    обратиться к администрации
    lib.convdocs.org
    Главная страница