И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947




НазваниеИ поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947
страница14/40
Дата конвертации24.02.2013
Размер4.77 Mb.
ТипДокументы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   40
наша программа, выработанная в Исполнительном комитете, с небольшими и неуловимыми для массового читателя поправками, внесенными во время переговоров с цензовиками. Прием, оказанный этой программе и вообще новому правитель­ству в Петрограде и в провинции, в городах и в деревне, в тылу и на фронте, заставил поколебаться даже противников коалиции из интернационалистского лагеря. Это проявилось на всероссий­ской конференции РСДРП, открывшейся 9 мая137. Здесь, на

* Суханов Н. Записки о революции, кн. 4, с. 9.

первом же собрании, большинством в 44 голоса против 11 (при 13 воздержавшихся) была принята резолюция, одобрявшая вступле­ние социал-демократов в правительство и обещавшая новому ка­бинету доверие и поддержку.

* * *

Правительство приступило к работе при наилучших предзнамено­ваниях. Но меньше, чем через неделю, все изменилось: в рабочих кварталах Петрограда и в казармах поднялась волна недоверия, раз­дражения против коалиции, и день ото дня, час от часу эта волна поднималась все выше, все грознее. Не апрельские дни и не июнь­ское наступление138, а именно середина и вторая половина мая принес­ли нам в Петрограде наиболее тяжелые поражения. На этом переломе в низах должен с пристальным вниманием остановиться историк.

Стремительный поворот настроения в народных низах объяснялся, думается мне, тем, что массы ждали от коалиции чуда. Из первого пункта правительственной декларации массы уловили лишь одно слово

  • мир; из второго пункта, посвященного вопросу об армии, до их созна­
    ния дошло лишь слово демократизация; дальше шли широкие формулы

  • "государственный контроль", "всесторонняя защита труда", "переуст­
    ройство финансовой системы на демократических началах"... Но про­
    шло пять дней, прошла неделя, и все оставалось по-старому. Правда,
    газеты сообщили о каких-то шагах министерства иностранных дел, о
    разработке законопроектов в каких-то комиссиях... Но не этого ждали
    массы. Где мир? Где хлеб? Где чудо? Вместо ожидаемого мира — слухи
    о готовящемся наступлении на фронте. Вместо хлеба — дальнейший
    рост разрухи, дороговизны, безработицы. Вместо земли — какая-то
    статистика. Чудо не пришло! И независимо от будущих ошибок и грехов
    коалиции в этом был ее первородный, ее основный грех. Утопический
    максимализм низов — против реально достижимого путями демокра­
    тии, — вот формула расхождения, наметившегося в мае между рабоче-
    солдатским Петроградом и руководителями советского большинства. И
    это расхождение сразу учли большевики. В начале апреля они представ­
    ляли собой крошечное меньшинство, гонимую кучку, и мы должны
    были защищать их от клеветы врагов и от ярости толпы. В конце апреля
    они уже оспаривали у нас политическое господство на заводах и в казар­
    мах. В мае они начинают штурмовать Петроградский совет, пытаясь
    выбить из него укрепившееся там течение, — и каждый день приносит
    им новые успехи. Ибо теперь они уже не ищут новых путей, не пред­
    лагают революции своих схем, а плывут со стихией, возглавляя и выра­
    жая ее. 11 мая Ленин пишет в "Правде":

"Коалиционное министерство ничего не изменило. Тайные

договоры царя остаются святыней для него. И вы хотите, госпо­да, чтобы это не "будило страсти"? За кого же принимаете вы сознательных рабочих и солдат? Или вы и впрямь считаете их "взбунтовавшимися рабами?"."

"Коалиционное министерство ничего не изменило", хотя оно у власти уже 4 дня, уже 5 дней, уже целую неделю! В этой демагогии была основа большевистской агитации и ее сила. Заводские митин­ги один за другим выносили резолюции с выражением недоверия коалиционному кабинету. На многих заводах большевики предлага­ли потребовать, чтобы такой-то "товарищ министр" явился на ми­тинг для доклада и объяснений. Такие предложения встречали го­рячее сочувствие со стороны рабочих — хотя бы потому, что каждо­му любопытно было увидеть и послушать министра. Когда меньше­вики и эсеры, сторонники коалиции, доказывали, что министрам некогда ездить по заводам, в ответ раздавалось: "С рабочими им го­ворить некогда, а с буржуями небось целый день разговаривают!". А когда в назначенный день никто из министров-социалистов на за­вод не являлся, это давало большевикам повод вынести новую ре­золюцию — с выражением порицания, требованием отставки и т.д.

На одном из утренних совещаний "звездной палаты" я поднял воп­рос о необходимости принять меры против растущего недоверия рабо­чей массы к правительству. Решили провести однодневную митинго­вую кампанию на крупнейших заводах с участием министров-социа­листов и советских работников. Митинги были назначены на 17 мая. На мою долю выпало выступать вместе с Пешехоновым на Трубоч­ном заводе, где как раз накануне большевики провели резкую резо­люцию против правительства и избили противников этой резолюции. Встретили нас холодно. Пешехонов произнес деловую речь, обходя все "опасные" вопросы (о войне, о власти Советов, о тайных догово­рах и тд.). Его слушали сдержанно. Когда он кончил, немного по­хлопали. Такие результаты не удовлетворяли меня, и я сделал попыт­ку переломить настроение толпы, ребром поставив перед ней наибо­лее волнующие ее вопросы. Но лишь только я заговорил о том, что Россия не может сразу выйти из огненного круга войны, поднялись крики "Долой!", мне пришлось прервать речь. Неожиданно попросил слова "для разъяснения" незнакомый мне молодой человек — это был левый интернационалист Чудновский139, позже перешедший к боль­шевикам и погибший на фронте гражданской войны. Его на заводе знали, и при его появлении на трибуне все стихло. Чудновский начал говорить о том, что я только что вернулся из Сибири, что отбыл каторгу и десять раз сидел в тюрьме за рабочее дело. Прием, оказан­ный толпой моей речи, он характеризовал как хулиганство. После этого я мог продолжать, и рабочие даже устроили мне овации. Но в

смысле политическом эти овации ничего не стоили — они относились к моему, прошлому, а не к той политике, которую я защищал, — завод был прочно в руках наших противников.

После этой неудачи я принялся с большой энергией за посещение рабочих митингов. Не всюду дело обстояло так плохо, как на Трубоч­ном заводе. Кое-где настроение в пользу коалиции и всей политики Петроградского совета было еще достаточно сильно; кое-где имена Керенского, Церетели, Чернова еще пользовались популярностью. Но общее положение было тяжелое — в рабочих кварталах почва ухо­дила у нас из-под ног. То же самое наблюдалось и в казармах.

* * *

Отдавали ли себе руководители Совета отчет в серьезности поло­жения? Почему не учли они своевременно царившее в Петрограде настроение?.. Но что значит для политического деятеля учесть на­строения толпы? Значит ли это подчиниться данным настроениям и держать курс по течению слепой стихии?

Стихийность определенного настроения — не гарантия спаситель­ности его для народа и не клеймо пагубности. Порою о кликах тол­пы мы говорим "Глас народа — глас Божий", но бывают условия, когда мы обязаны противопоставить этим кликам все силы нашего разума и нашей воли. Бывают условия, когда стихийные силы, раз­нуздываемые революцией, увлекают ее в сторону утопий, эксцес­сов, гибели, и тогда долг революционера — встать на пути стихий­ных сил, и вероятная его участь — быть раздавленным этими сила­ми. И таковыми представлялись условия в середине мая 1917 г.

Что могло быть "стихийнее" волны экономических забастовок, которая началась в это время по всей России? Стремление рабочих добиться улучшения своего положения было трижды законно:

  1. После падения самодержавия, неизменно стоявшего на стра­
    же интересов имущих классов, пролетариат не мог не заявить о сво­
    ем праве на лучшее существование.

  2. Рост дороговизны делал неизбежным пересмотр ставок зара­
    ботной платы, а добиться такого пересмотра рабочие могли лишь
    упорной борьбой.

  3. Прямым вызовом рабочим являлись скандальные прибыли
    военных лет.

Итак, все наши симпатии a priori140 были на стороне забастов­щиков. Но мы не могли не сознавать, что не все выдвигаемые забастовщиками требования осуществимы, не могли не видеть, что иные из них ведут к увеличению хозяйственной разрухи. И мы выступали против стихийного потока забастовок, апеллировали к сознательности рабочих, взывали к "самоограничению" масс.

Но призыв к "самоограничению" принадлежит к числу тех при­зывов, которые всего труднее находят доступ к разуму и сердцу людей. Против этого призыва скорее всего просыпаются подо­зрения. А вся обстановка русской жизни должна была возбуж­дать в рабочих массах особенно острое недоверие к тем, кто вы­ступал против их экономических требований.

П. Милюков в своей "Истории" приводит справку из заявления, поданного в правительство промышленниками и характеризовавше­го положение в Донецком бассейне: 18 металлургических предприя­тий в этом районе, владея основным капиталом в 195 миллионов рублей, получили за последний год 75 миллионов валовой прибыли и выдали дивиденд в 18 миллионов; между тем рабочие требовали увеличения заработной платы на 240 миллионов в год; промышлен­ники в ответ предлагали им прибавку, выражающуюся в сумме 64 миллионов, но рабочие не хотели и слышать об этом*. Если эти данные соответствовали действительности, то призыв к самоогра­ничению был в этом случае необходимым.

Но рядом вот другой факт, о котором напоминает Суханов: па­роходная фирма, имевшая за год прибыль в 2 1/2 миллиона рублей, объявляет локаут рабочим и служащим, предъявившим требование прибавок в общей сумме на 36 тысяч**.

С подобными примерами рабочие встречались на каждом шагу, и в этих случаях проповедь "самоограничения" должна была производить на них впечатление возмутительного лицемерия.

Между коалиционной организацией власти и лозунгом "самоог­раничения" не было прямой связи, к этому лозунгу мы пришли бы и при чисто буржуазном, и при чисто социалистическом прави­тельстве. Но в обстановке, сложившейся к середине мая, каждое выступление против чрезмерных требований рабочих так же, как каждый обращенный к солдатам призыв о поддержании дисципли­ны, об укреплении фронта, каждое слово, шедшее против макси­малистски-бунтарских настроений, развивавшихся в массах, при­нимало характер защиты "коалиции".

Авторитет Совета был все еще настолько велик, что, может быть, нам удалось бы в конце концов преодолеть в рабочей среде настроения социального утопизма, максимализма, бунтарства, если бы... если бы в политике коалиции была революционная энергия, если бы в ней чувствовалась твердая воля, несмотря на все препятствия осуществить возвещенные в декларации 6 мая обещания. Но этого не было. Натал­киваясь в области внешней политики на глухую стену в виде сопротив-

* Милюков П. Указ. соч., с. 189. ** Суханов Н. Записки о революции, кн. 4, с. 145.

ления союзников, в вопросах внутренней политики правительство встре­чалось с упорным противодействием цензовых элементов, считавших всякую уступку требованиям демократии — "расточением государствен­ных ценностей". Оппозиция была не только внешняя, но и внутрен­няя — в частности, в ней видели весь смысл своего участия в правитель­стве представители партии народной свободы. Они открыто сказали об этом в своем заявлении, опубликованном одновременно с правитель­ственной декларацией, "всецело одобрявшем внешнюю политику Ми­люкова" и требовавшем от правительства, чтобы ни в социальных, ни в национальных, ни в конституционных вопросах оно "не предвосхища­ло" Учредительного собрания! Это была их платформа коалиции.

Но и эта коалиция с демократией была принята не всеми цензовыми кругами и даже не всей конституционно-демократи­ческой партией: в партии оставалась весьма влиятельная оппози­ция, которая была вообще против всякого соглашения с социа­листами и предпочитала политику "твердой власти" без Советов и против Советов. На такой точке зрения стоял, между прочим, П.Н. Милюков, который, по собственному его рассказу, перед самым образованием коалиционного кабинета указывал кн. Льво­ву альтернативу: или последовательно проводить программу твер­дой власти и, в таком случае, отказаться от идеи коалиционного правительства, пожертвовать А.Ф. Керенским... и быть гото­вым на активное противодействие захватам власти со стороны Совета — или же пойти на коалицию, подчиниться ее программе и рисковать дальнейшим ослаблением власти и дальнейшим рас­падом государства*.

Люди и группы, разделявшие такую точку зрения, должны были не только тормозить деятельность правительства, но и приветство­вать каждый признак охлаждения между ним и народными массами.

Отсутствие искреннего соглашения между представленными в коалиционном кабинете группами накладывало на решения пра­вительства отпечаток половинчатости, нерешительности, робос­ти. Требования демократии если и осуществлялись, то с опозда­нием, с урезками, с оговорками — так что у масс каждый раз являлось подозрение, нет ли здесь подвоха, обмана. И в отдель­ных случаях эти подозрения не были лишены основания**.

* Милюков П. Указ. соч., с. 108.

** Набоков так характеризует министра иностранных дел при коалиции Терещен­
ко: "В своей деятельности как министр и[ностранных] д[ел] он задался целью следо­
вать политике Милюкова, но так, чтобы С[овет] р[абочих] д[епу-татов] ему не ме­
шал. Он хотел всех надуть — одно время это ему удавалось"
{Набоков В. Д. Временное правительство, с. 46).

Больше твердости, больше смелости в давлении на цензовые элементы коалиции, с одной стороны, и в сношениях с союзни­ками, с другой стороны, — в этом, казалось бы, было спасение. Но для твердой, смелой, энергичной политики нам нужно было иметь вокруг себя и за собой сплоченные народные массы, а их уже не было, была лишь недовольная, глухо ропщущая толпа.

А затем — и это главное — "энергичная" внешняя политика приводила к разрыву с союзниками и упиралась в сепаратный мир; "энергичная" внутренняя политика взрывала коалицию и прямым путем вела к диктатуре Советов. Мы хотели избежать того и другого, но не видели путей к решению этой двойной задачи, — и отсюда то убийственное топтание на месте, кото­рым характеризовалась описываемая фаза революции.

Я думаю, что среди руководителей Исполнительного комитета не было в это время ни одного человека, который не чувствовал бы, что дела принимают в высшей степени опасный оборот. Настрое­ние в Комитете было нервное, подавленное, тяжелое. Но в одном отношении мы оставались неисправимыми оптимистами: мы вери­ли в мудрость народных масс, верили, что рабочие и солдаты в кон­це концов поймут, что есть в революции предел осуществимого. Эту ошибку мы делили с руководителями крестьянского ЦИК: и они надеялись путем уговоров овладеть крестьянской стихией, удержать крестьян от самочинных захватов земель и эксцессов.

* * *

В это время в Исполнительном комитете окончательно опреде­лилась группировка политических течений: демаркационная линия между большинством и оппозицией стала отчетливее, резче и пере­двинулась вправо. Оборонческому большинству, по-прежнему воз­главляемому Церетели, теперь противостояли большевики и мень­шевики-интернационалисты 141.

Я не хочу сказать, что "интернационалисты" лишь в мае появились на советском горизонте — нет, они работали в Таврическом дворце с первых дней революции, еще до прибытия в Петроград нашей "си­бирской группы". Но в марте и апреле они выступали против обо­ронческого большинства просто как люди с особо радикальными уст­ремлениями; а теперь они сплотились в особую группу, теперь у них были свои опорные пункты в заводских районах, свой печатный орган, свои признанные руководители.

Выступления "интернационалистов" — против коалиции, против Временного правительства, против подготовки наступления на фрон­те, против займа свободы — были водой на мельницу большевизма.

Но если они были свободны от характерной для партии Ленина демагогии, они вносили в умы солдат и рабочих другой яд — пута­ницу, которая была опаснее всякой демагогии.

На майской всероссийской конференции меньшевиков победи­ло "правое" течение. Это течение утвердилось и в руководящем центре партии ("Организационном комитете"). Но в петроградс­кой организации уже в середине мая господствующее влияние по­лучило противоположное направление. Таким образом, группа меньшевиков-оборонцев, руководившая Петроградским советом, оказалась лишена опоры собственной партии в
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   40

Похожие:

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconРусская здрава москва терра-книжный клуб 1998 удк 769
Ш28 Русская здрава. — М.: Терра—Книжный клуб, 1998. — 320 с. (Энциклопедия русских единоборств)

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconПрограмма расследования Особой комиссии по земельному вопросу
Красный террор в годы Гражданской войны / Под ред Ю. Фельштинского. М.: Терра-книжный клуб, 2004. 512 с

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 icon«терра»-«terra» москва 1999 удк 947 ббк 63. 3(2)722 Р89
Редакционная коллегия серии сборников «Великая Отечественная война 1941—1945 гг.»

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconI человек бунтующий
...

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconРазрешение конфликтов на переговорах
Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», переводи художественное оформление, 2011 © ООО «Книжный клуб "Клуб семейного досуга"», г....

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconНиторингового исследования = Под научной редакцией доктора педагогических наук, профессора В. И. Байденко и доктора технических наук, профессора Н. А. Селезневой москва 2009
Авт сост.: В. И. Байденко, О. Л. Ворожейкина, Е. Н. Карачарова, Н. А. Селезнева, Л. Н. Тарасюк / Под науч ред д-ра пед наук, профессора...

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconИнститут переподготовки и повышения квалификации преподавателей гуманитарныхи социальных наук
Современная интерпретация российской истории в условиях глобализации / Под редакцией доктора исторических наук, профессора А. И....

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconТолпа и общество
Лебон, Г. Психология народов и масс / Г. Лебон; пер с фр., предисл. И. Владимирова. – М.: Терра-книжный Клуб, 2008. – 271 с

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconЭкономика москва 1999 удк 330. 105
В261 Социально эффективная экономика / Под общей ред д-ра экон наук Ведута Е. Н. — М.: Издательство рэа, 1999. — 254 с

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconСписок новых поступлений плоскопечатной литературы, поступившей в фонд крбс IV квартал 2008 г. 2 Естественные науки 26. 89
П28 Песков, Василий Михайлович. Все это было / Василий Песков; рис. С. Любаева. – Москва : терра : Книжный клуб, 2007. – 398, [2]...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница