И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947




НазваниеИ поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947
страница4/40
Дата конвертации24.02.2013
Размер4.77 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40
ходатайство -


вал перед центральной властью об устранении Пильца, а уже 7-го он собственной властью не только устранил генерал-губернатора, но и арестовал его. Одновременно были подвергнуты домашнему аресту губернатор, вице-губернатор, полицмейстер и начальник жандармского управления. Комитет принял эти меры не пото­му, что названные лица занимались контрреволюционной дея­тельностью, а потому, что рабочие и в особенности солдаты тре­бовали ареста представителей свергнутой власти; приходилось идти им навстречу, чтобы предотвратить эксцессы. И принятых мер оказалось достаточно — в городе все вошло в норму, страсти улег­лись. Только Пильц все боялся, как бы охрана, приставленная к его дому, не оказалась слишком слаба: его воображению чуди­лось, будто где-то собирается толпа, готовая линчевать его, и он невыносимо надоедал руководителям Комитета, то и дело прося их по телефону приехать переговорить с солдатами.

Другого рода затруднения возникли у нас в связи с вопросом о преемнике губернатора. От председателя Временного прави­тельства пришла телеграмма об устранении губернатора и о пере­даче его обязанностей городскому голове*. Но пост городского головы в Иркутске занимал ставленник местного черносотенно­го чиновничества и купечества некий Бобровский, совершенно неприемлемый не только для демократии, но и вообще для про­грессивных кругов. Весть о его назначении вызвала целую бурю. Раздавались требования немедленно арестовать его, и не аресто­вали лишь потому, что городской голова был в это время в отъезде и не спешил вернуться в среду своих сограждан. Чтобы обеспе­чить непрерывность работы административной машины, Коми­тет решил поручить функции "губернского комиссара" советнику губернского правления Лаврову, и это назначение оказалось удач­ным.

Комитет вступал в полосу будничной, органической работы. Дел было много. Заседания Исполнительной комиссии Комите­та происходили с небольшими перерывами с утра до вечера. Новый губернский комиссар просил указаний. Начальник ми­лиции докладывал о состоянии города. Командующий округом излагал возникшие у него сомнения о способах управления вой­сками в революционное время. Председатели бесчисленных ко­миссий сообщали о разрабатываемых у них проектах.

* Это была мера общего характера, автоматически обновлявшая верхи местной администрации по всей России. В Д. Набоков25 правильно характеризует эту меру как одно из наиболее неудачных действий Временного правительства первого со­става (см.: Набоков В. Д. Временное правительство // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном26, кн. 1 [Берлин, 1922], с. 27).

Наряду с серьезными делами много времени отнимали пустя­ки. Приходил председатель окружного судя с запросом, чем за­менить формулу "по указу его императорского величества".

  • Замените ее чем хотите!

  • Разрешите писать "по указу Временного правительства Го­
    сударства Российского"?

  • Пишите!

Приходил соборный протоиерей с запросом, за кого "возгла­шать" на эктении27.

  • Преосвященный владыка предполагают благословить духо­
    венство возглашать "за державу российскую и благочестивых пра­
    вителей ее"...

  • Возглашайте!

Приходили представители родительских комитетов, сетовали на то, что дети занимаются политикой, устраивают митинги. Требовали нашего вмешательства.

— Подождите, молодежь сама успокоится...

Вопросов — больших и малых, серьезных и пустых — было множество. Но борьбы не было. В Комитете не было разногла­сий, так как и правые элементы, и большевики шли за меньше-вистско-эсеровским блоком, возглавляемым и Церетели, и А. Гоцем. А вне Комитета не было сил, которые пытались бы про­тиводействовать ему. В частности, совершенно не заметно было в Иркутске монархических элементов.

Припоминаю лишь одно исключение. После парада на Тихвин­ской площади в Комитет явился какой-то юноша, ученик школы прапорщиков, и просил принять и выслушать его. К нему вышел С.Л. Вайнштейн. Юноша заявил в большом возбуждении:

— Я присягал моему государю и от присяги моей не отказыва­
юсь!

Вайнштейн ответил ему:

— В таком случае вам придется отказаться от чести быть офи­
цером республиканской армии.

Юноша, ожидавший совершенно иного, стоял в полном сму­щении.

Вообще контрреволюция не доставляла нам больших тревог. Большое беспокойство внушали запасы спирта, которые могли дать повод для беспорядков и погромов.

* * *

Попытаюсь восстановить, как относились мы в эти дни к общим политическими вопросам. Прежде всего отмечу, что в нашей информации о петроградских событиях все еще оставались большие пробелы. Так, я лично более или менее отчетливо уяс-

нил себе картину Февральской революции, лишь читая воспоми­нания ее участников, появившиеся в печати в 1920—1921 гг. А в то время, к которому относится мой рассказ, многие пружины событий оставались мне совершенно непонятны, как непонят­ным оставалось появление на авансцене политической жизни многих персонажей, имена которых как-то странно не соответ­ствовали моменту. Кн. Львов, Керенский, Милюков28 — это было еще понятно. Но сахарозаводчик-балетоман Терещенко29 на посту революционного министра! Приходилось развести рука­ми и признать, что издалека трудно судить о событиях.

Мы не противополагали себя Временному правительству, не стремились контролировать его шаги, не собирались толкать его влево. Но, искренне и лояльно поддерживая правительство, мы с первого дня тяготели к Петроградскому совету рабочих и сол­датских депутатов и были убеждены, что наша политика совпа­дет с его политикой.

Борьбу "левых" и "правых" элементов внутри Петроградского совета мы представляли себе довольно смутно, и я затруднился бы определить, какие из этих элементов были нам ближе. Если "левые" выявили себя в принятом 14 марта воззвании "Ко всем народам"30, то мы были, по масштабу Петроградского совета, "левыми". Но если "левизна" уже в первых числах марта требова­ла подготовки к свержению Временного правительства и такой организации власти, которая бы в наибольшей степени облегча­ла ее последующее низложение и с самого начала делала ее при­зрачной и бессильной, если "левизна" определялась той теорией, которую много позже развил в своих "Записках о революции" Н. Суханов31, то мы были "правыми".

Как я отмечал уже, для социалистов, руководивших иркутс­ким Комитетом общественных организаций, характерно было государственное настроение, но наше понимание "государствен­ности" не имело ничего общего с тем содержанием, которое вскоре стали вкладывать в это понятие либеральные и реакцион­ные круги.

Для нас, насколько я могу воскресить в памяти господство­вавшие в нашем кругу настроения, не было противоположности между "государственным" и "революционным" подходом к тому или иному вопросу. Наоборот, обе точки зрения представлялись неотделимыми одна от другой. Утверждение, укрепление госу­дарственности при одновременном наполнении ее новым рево­люционным содержанием — в этом видели мы задачу демократии.

С первых же дней во всех речах, как в публичных собраниях, так и в заседаниях его Исполнительной комиссии и в товарищес-

ких беседах, в нашем кругу звучала тревога за исход революции. Но я не помню, чтобы кто-нибудь из нас опасался подавления революции темными, реакционными силами. Недаром 12 лет отделяло нас от 1905 года, когда городская пролетарская рево­люция была залита волнами крестьянского моря и подавлена штыками мужицкой солдатчины. Много воды, много крови утек­ло с той поры. Иной стала деревня, иной стала и армия. Весь ход событий в столицах и в провинции, в тылу и на фронте говорил о том, что теперь силы контрреволюции не представля­ют сами по себе значительной опасности для освободившегося народа. В Сибири это чувствовалось особенно ясно. Как-то не верилось здесь в существование контрреволюционных сил, когда вчерашние защитники царизма — вплоть до жандармских ротми­стров — наперебой друг перед другом доказывали нам, что они давным-давно мечтают о революции, в демократической рес­публике видят для России идеал государственного строя и с ра­достью приветствуют торжество свободы. Опасность для рево­люции рисовалась нам не в виде притаившейся черной сотни, а в виде полчищ германского империализма, с одной стороны, и в виде гражданской войны и анархии — с другой.

Опасность, угрожающую революции со стороны стоящей на русской земле армии Вильгельма II", я, как и многие товарищи, ощущал совершенно отчетливо. Германский император представ­лялся воплощением того же самого строя, представителем кото­рого был Николай II". Естественно было ожидать, что теперь Вильгельм поспешит протянуть руку помощи своему низвергнуто­му "брату". Именно ощущение этой опасности поставило перед нами в совершенно новом освещении вопрос об обороне.

Приходили солдаты и спрашивали:

— Как же теперь с войной? Будем маршевые роты на фронт
посылать или нет?

В ответ мы объясняли им, кому было бы при сложившихся обстоятельствах выгодно обнажение фронта и продвижение впе­ред армии Вильгельма.

Приходили железнодорожники:

— Из Владивостока на Запад идут поезда с воинским снаря­
жением. Пропускать ли их или задерживать?

Мы отвечали, что теперь все силы должны быть направлены на ускорение продвижения этих поездов, от своевременного при­бытия которых на фронт зависит боеспособность армии, то есть в конечном счете, спасение или гибель революции.

Я не утверждаю, что это был единственный ход мысли, при­водивший интернационалистов-циммервальдистов34 на позиции

"революционного оборончества". Были и другие пути — голова не у всех работала одинаково. Но этим путем переход совершал­ся особенно быстро, и при нем меньше всего ощущалось проти­воречие между вчерашней проповедью мира и сегодняшним призывом к обороне. Впрочем, было ли здесь противоречие? Ведь в новой обстановке оборона была предпосылкой того, что­бы российская революция могла бросить свои силы на чашу ве­сов мировой политики и склонить их в сторону всеобщего демок­ратического мира!

Вторая опасность, угрожающая революции, представлялась нам в виде анархии. Здесь, как мне кажется, не оставались без влияния на нас особенности сибирской жизни: в Сибири нам особенно легко было представить себе последствия разрушения государственной власти, разнуздания темных инстинктов. Воз­можно, конечно, что мы точно так же определили бы свое от­ношение к событиям и в том случае, если бы нам пришлось встретить революцию не в Сибири, а в Москве, Петрограде или где-нибудь в провинциальной глуши европейской России. Ибо каждый из нас, помимо впечатления первых дней революции, руководствовался и своими навыками мышления, и своим об­щественным темпераментом, своим представлением об обста­новке, складывающейся во всей России и, даже больше, во всем мире. Но мне кажется, что единство непосредственных впечатлений не осталось без влияния на сплочение той группы "сибиряков", которой предстояло в скором времени влиться в ряды петроградских революционных организаций.

♦ ♦ ♦

Неделю спустя после начала революции ссыльные, руково­дившие иркутским Комитетом общественных организаций, ста­ли готовиться в дальний путь, в Россию. В частности, собира­лись в дорогу социал-демократы втородумцы35 — их настойчиво требовали в Петроград руководители Совета рабочих и солдат­ских депутатов. Цензовые элементы Комитета были в большой тревоге; они заклинали ссыльных остаться, пугали их призраком анархии, которая-де воцарится в городе, лишь только его поки­нут социалисты. Местный богач-золотопромышленник Фризер произнес даже целую речь: мы с вами, господа, совершали ре­волюцию — значит, и до конца должны идти вместе.

В одном отношении цензовики были правы: без ссыльных революционные дни в Иркутске вряд ли протекали бы так мир­но и спокойно — в городе за время революции не только не было

пролито ни одной капли крови, но не было разбито ни одного стекла... Но при всем нашем желании и на будущее время огра­дить Иркутск от потрясений, нас неудержимо тянуло туда, где решается судьба революции, где выковывается будущность сво­бодной России. Мы решили разделиться: несколько человек из руководящей группы Комитета (Ап. Кругликов, Евг. Тимофе­ев, С.Л. Вайнштейн, Л. Гольдман) остались в Иркутске, дру­гие двинулись в Россию. Во вторую группу, кроме Церетели и других депутатов-втородумцев, вошли А.Р. Гоц, Брудерер (уби­тый в 1919 году в Омске колчаковскими офицерами), я и др. Церетели, Гоцу и мне — как своим "комиссарам" — Комитет поручил сделать в Петрограде доклад об иркутских делах и в даль­нейшем осведомлять иркутян о событиях, происходящих в Пет­рограде.

Не буду описывать наш путь по Сибири: это толпы, запрудив­шие вокзальные помещения, бесчисленные знамена, полные энтузиазма речи, приветствия, звуки вырвавшихся из подполья революционных песен, полковые оркестры, во всю силу медных труб дующие "Марсельезу"36, — все это много раз уже описано. Мне хочется остановиться на том, как по мере приближения к цели нашего путешествия постепенно вырисовывалась перед нами политическая обстановка.

* * *

Мы выехали из Иркутска 10 или 11 марта. Последние сто­личные газеты, которые мы могли получить до отъезда, были от 2 (или, может быть, от 3-го) марта, так что наша более или менее полная информация обрывалась на моменте образования Временного правительства. Дальше шли отрывистые, зачастую противоречивые телеграфные сообщения, фантастический узор воззваний, предположений, фактов и слухов. Теперь мы двига­лись навстречу потоку столичных газет, переживая ежедневно два газетных дня. Помню, первой новостью большого полити­ческого значения явилась для нас борьба между Петроградским советом и Комитетом Государственной думы. В одной из по­павших к нам в поезд газет изображался прием полков в Таври­ческом дворце. С солдатами говорили Родзянко и Чхеидзе. Оба говорили как будто одно и то же — призывали к сплочению, дисциплине. Оба имели успех. Но вот Чхеидзе предлагает сол­датам спросить г. Родзянко, что он думает о земле... Газета была либеральная (или правая), и видно было, что она ретуши­рует сцену, сгущает краски. Но все же оставалось несомнен-

ным, что между председателем Петроградского совета и предсе­дателем Государственной думы идет борьба за солдатские шты­ки. И чувствовалось, что в этой борьбе по одну сторону — не только Третьеиюньский дума37, но и Временное правительство и вся цензовая общественность.

Кто начал эту борьбу? И время ли для нее теперь, на заре новой жизни раскрепощенной России? Ответа на эти вопросы не было видно.

Из числа газет, которые удавалось получить на станциях, больше всего интересовали нас "Известия Петроградского совета рабо­чих и рабочих депутатов". Неряшливо изданные, зачастую без руководящих статей, всегда без руководящего плана, полные случайных резолюций, воззваний, писем в редакцию, объявле­ний — "Известия" все же давали больше, чем какая бы то ни было иная газета, — они давали ощущение трепетного пламени революции.

Не могу припомнить, попался ли нам в пути номер "Извес­тий" со знаменитым "Приказом № 1"38: если до приезда в Петро­град я и читал этот документ, то он тогда не удержался в моей памяти. Но помню заметку в "Известиях", предлагавшую объя­вить вне закона "мятежных генералов", с тем чтобы каждый честный гражданин не только имел право, но и был обязан при встрече убить любого из них. Эта грубая подделка под образцы Великой французской революции39, и при том не под лучшие, а под худшие образцы ее, произвела на нас тягостное впечатле­ние*.

Уже перевалив через Урал, мы получили газеты со знамени­тым обращением Петроградского совета "К народам всего мира". В этом документе мы нашли лучшее доказательство того, что наши сердца бьются созвучно с сердцем революционного Пет­рограда:

"...В сознании своей революционной силы российская демок­ратия заявляет, что она будет всеми мерами противодействовать захватной политике господствующих классов, и она призывает народы Европы к совместным решительным действиям в пользу мира.

Мы обращаемся к нашим братьям-пролетариям австро-гер­манской коалиции и прежде всего к германскому пролетариату. ...Мы будем стойко защищать нашу собственную свободу от всяких реакционных посягательств — как изнутри, так и извне.

*
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40

Похожие:

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconРусская здрава москва терра-книжный клуб 1998 удк 769
Ш28 Русская здрава. — М.: Терра—Книжный клуб, 1998. — 320 с. (Энциклопедия русских единоборств)

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconПрограмма расследования Особой комиссии по земельному вопросу
Красный террор в годы Гражданской войны / Под ред Ю. Фельштинского. М.: Терра-книжный клуб, 2004. 512 с

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 icon«терра»-«terra» москва 1999 удк 947 ббк 63. 3(2)722 Р89
Редакционная коллегия серии сборников «Великая Отечественная война 1941—1945 гг.»

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconI человек бунтующий
...

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconРазрешение конфликтов на переговорах
Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», переводи художественное оформление, 2011 © ООО «Книжный клуб "Клуб семейного досуга"», г....

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconНиторингового исследования = Под научной редакцией доктора педагогических наук, профессора В. И. Байденко и доктора технических наук, профессора Н. А. Селезневой москва 2009
Авт сост.: В. И. Байденко, О. Л. Ворожейкина, Е. Н. Карачарова, Н. А. Селезнева, Л. Н. Тарасюк / Под науч ред д-ра пед наук, профессора...

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconИнститут переподготовки и повышения квалификации преподавателей гуманитарныхи социальных наук
Современная интерпретация российской истории в условиях глобализации / Под редакцией доктора исторических наук, профессора А. И....

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconТолпа и общество
Лебон, Г. Психология народов и масс / Г. Лебон; пер с фр., предисл. И. Владимирова. – М.: Терра-книжный Клуб, 2008. – 271 с

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconЭкономика москва 1999 удк 330. 105
В261 Социально эффективная экономика / Под общей ред д-ра экон наук Ведута Е. Н. — М.: Издательство рэа, 1999. — 254 с

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconСписок новых поступлений плоскопечатной литературы, поступившей в фонд крбс IV квартал 2008 г. 2 Естественные науки 26. 89
П28 Песков, Василий Михайлович. Все это было / Василий Песков; рис. С. Любаева. – Москва : терра : Книжный клуб, 2007. – 398, [2]...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница