И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947




НазваниеИ поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947
страница8/40
Дата конвертации24.02.2013
Размер4.77 Mb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   40
коммунистами, ибо мы действительно яв­ляемся верными последователями "Коммунистического манифе­ста"63 основоположников научного социализма...

Моя беглая передача этого воистину исторического доклада не может передать и объяснить то впечатление, которое он про­извел на слушателей. Чтобы понять это впечатление, нужно вос­становить всю обстановку того времени — опьянение революци­ей и неудовлетворенность ходом ее, и смутные ожидания чего-то, и царившую в рядах большевистской партии разноголоси­цу...

Немедленное низвержение власти капитала! Превращение рус­ской революции в революцию всемирную! Превращение полити­ческой революции в революцию социальную! Отказ от демокра­тической республики, от старой программы, от старого назва­ния партии! Новая программа, новое название — "Коммунисти­ческая партия"! А главное — новый лозунг — вся власть Советам!

Отмечу, что этот лозунг не был вполне новым для большеви­ков. Еще в 1905 году в полемике с меньшевиками по вопросу об участии социал-демократов во Временном правительстве боль­шевики исходили из представления об этом правительстве как об органе победоносного вооруженного восстания. Согласно этой концепции Временное правительство должно было составиться из наиболее активных элементов революции. При применении этой старой большевистской схемы к обстановке Февральской революции правительство должно было родиться из казарм и ра­бочих кварталов, а никак не из "осужденной на слом" Государ­ственной думы. Так и понимал положение ЦК большевиков, когда 28 февраля он обратился к восставшим рабочим и солда­там с "манифестом", в котором говорилось:

"Задача рабочего класса и революционной армии создать вре­менное революционное правительство, которое должно стать во главе нового нарождающегося республиканского строя... Немед­ленная и неотложная задача временного революционного прави­тельства войти в сношения с пролетариатом воюющих стран для революционной борьбы народов всех стран против своих угнета­телей-поработителей, против царских правительств и капитали­стических клик и для немедленного прекращения кровавой чело­веческой бойни, которая навязана порабощенным народам".

Ясно, что речь шла здесь о "правительстве" совсем особого рода, не имевшем ничего общего с кабинетом, об образовании

которого шли в то время переговоры в думских кругах. "Мани­фест" указывал и способ создания временного правительства:

"Рабочие фабрик и заводов, а также восставшие войска дол­жны немедленно выбрать своих представителей во временное революционное правительство, которое должно быть создано под охраной восставшего революционного народа и армии...

По всей России берите в свои руки дело свободы...

По всей России, по городам и селам, создавайте правитель­ство революционного народа".

В этом документе (напечатанном на первом месте в приложе­нии к первому номеру "Известий") уже намечалась, таким обра­зом, та программа действий, которую пять недель спустя вос­кресил Ленин. В манифесте не было лишь термина "власть Со­ветов", потому что в то время Советы только еще зарождались.

Но в марте 1917-го большевики то ли позабыли о своем пер­воначальном лозунге, то ли временно "свернули" его. И пото­му, когда Ленин выдвинул его вновь, как основу деятельности партии, создалось впечатление, будто речь идет о чем-то совер­шенно новом.

Принять все это сразу было невозможно. Но все это чудес­ным образом отвечало тому, чего собравшиеся ожидали от свое­го учителя и мессии. После доклада предполагался обмен мне­ний. Но прения не налаживались — каждый предпочитал, прежде чем выступить публично, обдумать слова "Ильича", а может быть, и поговорить с ним частным образом. Ленин обводил ряды то­варищей насмешливым взглядом прищуренных глаз, будто спра­шивал:

— Что же молчите? Если не можете ничего возразить, согла­шайтесь!

Впервые со времени приезда в Петроград я чувствовал себя на собрании большевистских работников чужим. Вся речь Ленина казалась мне построенной на фантастических, в корень ошибоч­ных посылках, и мне было досадно, что слушатели не замечают этого. В отличие от того, что я испытывал при встречах с "Иль­ичем" 10 лет тому назад, его аргументация на этот раз не только не подавляла меня, но раздражала своей демагогичностью, я сказал бы даже каким-то презрением к здравому смыслу слуша­телей, уверенностью, что их можно убедить в чем угодно лишь бы попасть в тон их тайных желаний. Чувствуя пропасть между своим настроением и настроением остальных участников собра­ния, я понял, насколько утопичен был мой план остаться в боль­шевистской партии и здесь работать в духе политики, которая казалась мне правильной. Выступать на этом собрании не было

смысла. Но когда насмешливый взгляд Ленина остановился на мне, я поднялся и сказал, что считаю его доклад основанным на незнакомстве с положением вещей в России. В частности, т. Ленин совершенно не учел того, что Россия находится в состоянии войны, часть ее территории занята армией Германс­кой империи, и эта армия может при дальнейшем продвижении вперед смести все завоевания революции. Не учел т. Ленин и настроения солдатской массы.

Возражение было довольно слабое, и я сомневаюсь, чтобы участники собрания внимательно слушали меня, — настолько велико было в зале возбуждение, вызванное докладом. Но Ле­нин слушал со своим обычным вниманием, кивая головой, как бы подтверждая, что именно этих возражений он и ждал. А затем он подхватил мой упрек в том, что им не было принято во внимание настроение солдат.

— Тов. Петров ошибается,— сказал он,— я всего несколько часов нахожусь на русской территории, но уже встречался с сол­датами, беседовал с ними и имел возможность ознакомиться с их взглядами.

И он рассказал, как беседовал с солдатом, вернувшимся с фронта, и этот солдат говорил ему, что армия устала, воевать не хочет и ждет не дождется дня, когда можно будет возвращать­ся по домам.

Насколько помню, этим и закончилось ночное собрание в доме Кшесинской, собрание, на котором впервые перед работ­никами петроградской большевистской организации сверкнули огненные линии революционных схем Ленина64.

На другой день было назначено в Таврическом дворце объе­динительное собрание социал-демократов меньшевиков и боль­шевиков. Инициаторы собрания — И.П. Гольденберг65, Сев-рук, я и др. — все были сторонниками "революционного обо­рончества", то есть практически разделяли позицию меньшевиз­ма, и притом скорее его правого, а не левого (интернационали­стского) течения. Но в прошлом все мы работали в большеви­стской организации, сохранили связи с нею, и это подавало нам надежду на успех при попытках сблизить обе фракции. Мень­шевики относились к нашей попытке сочувственно — особенно Церетели, но из тактических соображений оставляли инициати­ву в наших руках.

За час до времени, назначенного для общего собрания, боль­шевики собрались отдельно для фракционного совещания. Со­брались где-то на хорах думского зала, в длинной пустой комна­те, без стульев и скамеек. Предполагалось, что совещание бу-

дет непродолжительное: принципиальных противников объеди­нения с большевиками, казалось, не было; для споров о плат­форме время еще не пришло; нужно было лишь сговориться об организационных, технических вопросах, связанных с дальней­шими объединительными шагами. Так, по крайней мере, пред­ставлялось дело тем, кто не чувствовал еще того нового, что внесло в большевистскую партию появление Ленина.

Но лишь только открылось собрание, один из участников его — помнится, Зиновьев66 — обратился к присутствовавшему в комна-те Ленину с просьбой высказаться по вопросу об объединении с меньшевиками. Ленин отказывался, ссылаясь на то, что он уже обо всем говорил в своем ночном докладе.

— Там не было ничего об объединении, — возражали ему.

Ленин продолжал отнекиваться. Но затем принялся излагать свою точку зрения, увлекся и повторил свой ночной доклад. Так же, как ночью, с наибольшей настойчивостью он останав­ливался на отрицательных лозунгах — ни малейших уступок "ре­волюционному оборончеству"! Никакой поддержки Временному правительству! Так же, как ночью, говорил о близости и неиз­бежности всемирной социальной революции, о "Республике Советов", о необходимости пересмотра программы и изменения названия партии. Вопроса об объединении с меньшевиками (ко­торые давно уже ждали нас в Белом зале и каждые 10 минут присылали к нам на хоры справиться, скоро ли мы кончим) для докладчика не существовало. Да и многим из его слушателей этот вопрос начал казаться смешным и ненужным.

Не помню, закончил ли Ленин свой доклад или оборвал его, но прений по нему не было. Не было принято также никаких решений относительно тактики на предстоящем объединенном собрании: ясно было, что общей тактики у большевиков не бу­дет, что сторонникам объединения предстоит покинуть ряды боль­шевистской партии. Я заметил, что Ленин на этот раз, вопреки своему обыкновению, не напоминал о дисциплине: по-видимо­му, он никого не хотел удерживать насильно в организации, которая, по его плану, должна была вскоре превратиться в же­лезную когорту авангарда всемирной революции.

Спустились все, вместе с Лениным, в Белый зал. После крат­ких сообщений инициаторов собрания открылись прения. Пред­ложили высказаться Ленину, чтобы с самого начала выяснить трудности, с которыми придется встретиться объединительным попыткам. Ленин с видимой неохотой поднялся на трибуну. Он начал с краткого заявления, что объединение большевиков и меньшевиков в данный момент и невозможно, и нежелательно.

А затем стал обосновывать этот свой взгляд и вновь повторил почти целиком свой доклад.

За 24 часа после своего приезда в Петроград он в четвертый раз выступал с боевой речью, и на этот раз он говорил менее ярко, менее сильно, чем в особняке Кшесинской. Может быть, к утомлению присоединилось и то, что собрание в Таврическом дворце не воодушевляло его так, как то ночное собрание, где он чувствовал себя полководцем, собирающим свою старую гвар­дию и строящим ее в колонны накануне боя, равного которому не знала история. Здесь, перед смешанным, на две трети враж­дебно-скептическим собранием, речь Ленина казалась парадок­сальной, неладно скроенной и совсем не страшной67. Плеханов (не присутствовавший на собрании) назвал в "Единстве"68 эту речь "бредовой", и такой, действительно, показалась она мно­гим слушателям.

Эта речь стала предметом горячих газетных пересудов, но, насколько мне известно, не сохранилось подробной и добросо­вестной записи ее. Сам Ленин, желая предупредить кривотолки о своей позиции, передал Церетели бумажку с "тезисами" своей речи, набросанными наспех, после доклада в доме Кшесинс­кой69. Но эти "тезисы" в большой мере соответствовали ночному докладу, нежели речь на объединенном собрании социал-демок­ратов. К тому же на самом тексте тезисов отразилась обстанов­ка, при которой они были написаны: подробно выписан лишь первый тезис — об отношении к войне. Этот "тезис", соответ­ствовавший началу всех четырех речей Ленина за 3—4 апреля, гласил:

"В нашем отношении к войне, которая со стороны России и при новом правительстве Львова и К°. безусловно остается гра­бительской империалистической войной в силу капиталисти­ческого характера этого правительства, недопустимы ни малей­шие уступки "революционному оборончеству".

На революционную войну, действительно оправдывающую ре­волюционное оборончество, сознательный пролетариат может дать свое согласие лишь при условии: 1) перехода власти в руки пролетариата и примыкающих к нему беднейших частей кресть­янства; 2) при полном разрыве на деле с интересами капитала. Ввиду несомненной добросовестности широких слоев массо­вых представителей революционного оборончества, признающих войну только по необходимости, а не ради завоеваний, ввиду их обмана буржуазией, надо особенно обстоятельно, настойчиво разъяснять им их ошибку, разъяснять неразрывную связь капита­ла с империалистической войной, доказывать, что кончить вой-

ну истинно демократическим, не насильническим миром нельзя без свержения капитала.

Организация самой широкой пропаганды этого взгляда в дей­ствующей армии. "Братанье..."

Начались прения. Церетели высказал уверенность, что осо­бенности речи Ленина зависят от того, что оратор еще не осмот­релся в России; через несколько дней он, Ленин, сам заметит шаткость своих позиций и придет к тому пути, которым идет боль­шинство российской революционной демократии. У меня лично такой надежды на эволюцию взглядов Ленина не было, но я выс­казал другую надежду: что позиция Ленина оттолкнет от него его приверженцев, и это облегчит дело объединения социал-демок­ратии. В таком же духе высказались и другие ораторы. И лишь И.П. Гольденберг дал иную оценку докладу вождя большевистс­кой партии.

— Не все отдают себе отчет в том, что произошло здесь, — говорил он медленно, отчеканивая слова. — Здесь, с этой ка­федры, водружено сегодня над Россией знамя гражданской вой­ны. Здесь тов. Ленин выдвинул свою кандидатуру на пустовав­ший в течение полувека престол апостола мировой анархии Ми­хаила Бакунина...70

Гольденбергу бурно аплодировали, но я думаю, что почув­ствовать всю правоту его могли лишь те, кто слушал ослепитель­но яркую ночную речь Ленина, — знамя гражданской войны было поднято именно там, в особняке Кшесинской, а бледный пере­сказ этой речи в полупустом Белом зале не мог дать оснований для такого толкования, оказавшегося пророческим.

Во время речей противников Ленин равнодушно ушел из зала. Вслед за ним ушло большинство его сторонников. Оставшиеся проголосовали резолюцию о необходимости объединения. За ре­золюцию высказалось 115 человек (в том числе 20 делегатов Все­российского совещания, считавших себя большевиками). Про­тив — не было никого. Но, расходясь с собрания, все мы чув­ствовали, что ничего из объединительной затеи не выйдет: теперь не могло быть никаких иллюзий относительно "единого фронта революционной демократии", как мы его представляли себе еще 3—4 дня тому назад. Против политики, которую приняло Все­российское совещание Советов, теперь выдвигалась иная поли­тическая линия, в корне ее отрицавшая. Предстояла борьба между течениями, из которых каждое стремилось — да и не могло не стремиться — закрепить за собой руководство революционной демократией. Борьба этих двух течений должна была составить главное содержание последующего периода революции.

Глава третья НАЧАЛО РАЗБРОДА В РЯДАХ ДЕМОКРАТИИ

В начале апреля авторитет Петроградского совета и его Ис­полнительного комитета* стоял на исключительной высоте. Со всех концов России неслись к нему приветственные телеграммы и резолюции солидарности. Смолкли рассуждения правых и ли­беральных газет о том, что Исполнительный комитет является частной, самозванной, анонимной организацией, представля­ющей лишь часть петроградского гарнизона, тогда как вся Рос­сия, и в частности вся армия, стоит за Временным правитель­ством и Временным комитетом Государственной думы: на вто­рой месяц революции уже никто не мог отрицать, что вся армия и вся революционная демократия страны видят в петроградском ИК свой полномочный орган.

Но борьба правых кругов против Совета не прекратилась — она лишь приняла новые формы. Началось натравливание одной части демократии против другой ее части — солдат против рабо­чих, тех и других — против большевиков. Солдатам внушалось, что рабочие — их враги, пособники немцев, что они отказыва­ются от работы на оборону в то время, как армия на фронте переносит жесточайшие лишения и подвергается смертельной опасности из-за недостатка снарядов.

Эта кампания была теснейшим образом связана с распростра­ненной в либеральных кругах легендой о немецком происхожде­нии Февральской революции**. Сторонникам такого взгляда ес-

* Петроградский Исполнительный комитет на совещании был пополнен провинциальными делегатами и объявлен впредь до съезда общероссийским центром Советов.

** Эта легенда удержалась настолько прочно, что министр иностранных дел П.Н. Милюков на заседании правительства мог, не вызывая возражения со стороны своих партийных товарищей, говорить о том, что "ни для кого не тайна, что германские деньги сыграли свою роль в числе факторов, содействовавших перевороту"
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   40

Похожие:

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconРусская здрава москва терра-книжный клуб 1998 удк 769
Ш28 Русская здрава. — М.: Терра—Книжный клуб, 1998. — 320 с. (Энциклопедия русских единоборств)

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconПрограмма расследования Особой комиссии по земельному вопросу
Красный террор в годы Гражданской войны / Под ред Ю. Фельштинского. М.: Терра-книжный клуб, 2004. 512 с

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 icon«терра»-«terra» москва 1999 удк 947 ббк 63. 3(2)722 Р89
Редакционная коллегия серии сборников «Великая Отечественная война 1941—1945 гг.»

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconI человек бунтующий
...

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconРазрешение конфликтов на переговорах
Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», переводи художественное оформление, 2011 © ООО «Книжный клуб "Клуб семейного досуга"», г....

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconНиторингового исследования = Под научной редакцией доктора педагогических наук, профессора В. И. Байденко и доктора технических наук, профессора Н. А. Селезневой москва 2009
Авт сост.: В. И. Байденко, О. Л. Ворожейкина, Е. Н. Карачарова, Н. А. Селезнева, Л. Н. Тарасюк / Под науч ред д-ра пед наук, профессора...

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconИнститут переподготовки и повышения квалификации преподавателей гуманитарныхи социальных наук
Современная интерпретация российской истории в условиях глобализации / Под редакцией доктора исторических наук, профессора А. И....

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconТолпа и общество
Лебон, Г. Психология народов и масс / Г. Лебон; пер с фр., предисл. И. Владимирова. – М.: Терра-книжный Клуб, 2008. – 271 с

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconЭкономика москва 1999 удк 330. 105
В261 Социально эффективная экономика / Под общей ред д-ра экон наук Ведута Е. Н. — М.: Издательство рэа, 1999. — 254 с

И поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947 iconСписок новых поступлений плоскопечатной литературы, поступившей в фонд крбс IV квартал 2008 г. 2 Естественные науки 26. 89
П28 Песков, Василий Михайлович. Все это было / Василий Песков; рис. С. Любаева. – Москва : терра : Книжный клуб, 2007. – 398, [2]...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница