Т. А. Джангобекова Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и




Скачать 267.14 Kb.
НазваниеТ. А. Джангобекова Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и
Дата конвертации24.02.2013
Размер267.14 Kb.
ТипДокументы

Татьяна Анатолиевна Джангобекова

Ужгородский национальный университет

Украина





К ВОПРОСУ О ЮГО-ЗАПАДНОМ ВЛИЯНИИ НА ЯЗЫК РУССКИХ

ПАМЯТНИКОВ КОНФЕССИОНАЛЬНОГО СОДЕРЖАНИЯ


Т.А. Джангобекова


Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и учебной дисциплины, до сих пор остаются малоизученными и дискуссионными. Не случайно Ф.П. Филин свою последнюю монографию начал словами: “История русского литературного языка еще не написана”. Чтобы написать её, необходимо, считал учёный, исследовать по более-менее единой программе все основные памятники письменности [25: 3]. Б.А. Успенский, напротив, полагает, что “история литературного языка <…> должна мыслиться прежде всего как история языка в широком лингвистическом смысле”. А поскольку тексты являются объектом не языка, а речи, они не могут быть предметом непосредственного изучения в истории литературного языка [22: 7].

В.В. Колесов, как и Ф.П. Филин, считает, что история литературного языка – это, по сути, история текстов. “Литературный язык пришёл к нам в виде текстов”, и именно “динамика текстов отражает развитие языка” [8: 11, 130]. Эти основополагающие постулаты своей концепции В.В. Колесов достаточно убедительно обосновывает в учебном пособии “Древнерусский литературный язык” на материале целого ряда переводных и оригинальных памятников письменности. История литературного языка, по мнению учёного, – это “история постепенного развития и преобразования речевого материала (текста) под влиянием речевой деятельности (творческих потенций своего времени)” [8: 134-135].

Не меньше дискуссий, чем по вопросу о месте текстов в истории литературного языка, возникает и вокруг проблемы церковно-славянского влияния на формирование нормы русского литературного языка. Этот вопрос актуален и для истории украинского литературного языка, особенно если учесть положение Н.С. Трубецкого о том, что “в XYII в. киевская традиция церковно-славянского языка одолела московскую, вытеснила её в старообрядческое подполье, а сама воцарилась в Москве, сделавшись общерусской. <…> Этот образовавшийся в XYII в. общерусский церковно-славянский язык… сделался языком всех православных церквей” и “лежит в основе и светского русского литературного языка” [21: 173-174]. Приведенная цитата взята из статьи Н.С. Трубецкого “Общеславянский элемент в русской культуре”, адресованной широкому читателю. По мнению Л.М. Устюговой и Е.В. Шимко, подобная точка зрения в XIX -  начале XX вв. была весьма распространённой, о чём свидетельствует даже художественная литература, например роман М.А. Филиппова “Патриарх Никон”, в котором подчёркивается мысль о том, что Никон “исправил <…> книги так, чтобы быть в единогласии с киевской церковью” [23: 84]. В настоящее время в научном обороте ещё нет достаточно убедительного материала, подтверждающего или опровергающего справедливость положения Н.С. Трубецкого о значительности юго-западного влияния на московскую редакцию церковно-славянского языка, однако известно, что в самой Юго-Западной Руси церковно-славянский язык подвергался существенным изменениям в направлении сближения его с живой разговорной речью. Об этом свидетельствуют осуществлённые здесь переводы богослужебных книг, в частности Пересопницкое Евангелие (1556-1561 гг.) Волынское Евангелие, Крехивский Апостол и др., а также несколько десятков Учительных Евангелий (рукописных и печатных), написанных на староукраинском языке [20: 64-65].

Данная статья является частью нашего диссертационного исследования, посвящённого анализу предикативной структуры текста в “Истории о великом князе Московском”, которую А. Курбский завершил после почти 20-летнего периода проживания на территории Юго-Западной Руси. Поскольку язык этого памятника близок к церковно-славянскому, одной из задач нашего исследования является установление степени влияния (или отсутствия такового) церковно-славянского языка юго-западной редакции на язык сочинения А. Курбского. Актуальность этого исследования определяется тем, что советская лингвистика фактически не занималась проблемами церковно-славянского языка, несмотря на то что именно данный язык оказал значительное влияние на формирование русского литературного языка и длительное время функционировал и в Юго-Западной Руси. Для решения задач, поставленных в диссертационном исследовании, нам пришлось обратиться к переводам конфессиональной литературы в Юго-Западной Руси, которые дают надёжный фактический материал для характеристики изменений церковно-славянской нормы под воздействием другой языковой системы, т. е. системы живого разговорного языка. Цель настоящей статьи – проанализировать некоторые результаты сопоставительного анализа форм прошедших времён глагола и действительных причастий в предикативной функции, зафиксированных в параллельных текстах из Острожской Библии [12]1 и Пересопницкого Евангелия [13] (XVI в.), а также из русских Учительных Евангелий 1652 и 1681 гг. [2; 3]2. Кроме того, для сравнения использовались Литургион 1629 г. [15] и Учительное Евангелие 1637 г. [14] Петра Могилы, а также Псалтырь 1683 г. в переводе Аврамия Фирсова [18]. Ввиду ограниченности заданного объёма статьи иллюстративный материал взят прежде всего из текста Притчи о блудном сыне. В статье полностью представлены материалы только одной притчи, однако полученные нами результаты проверялись и на других фрагментах из указанных источников. Учитывая то, что в истории украинского языка, как и русского, из числа предикативных форм наибольшим изменениям подверглись прошедшие времена глагола, а также действительные причастия, в данной статье мы ограничились рассмотрением указанных форм.

Сравнение изученных нами источников показывает, что в XYI в. в Юго-Западной Руси наблюдалось как минимум две разновидности языка памятников конфессионального содержания, одну из которых можно определить как традиционную, тяготеющую к соблюдению норм церковно-славянского языка древнерусской редакции3. Нормы другой разновидности складывалась не без воздействия так называемой “простой мовы”. В нашем материале к 1-й разновидности относится язык Острожской Библии и русских Учительных Евангелий. Сравнение глагольных форм прошед. времени в тексте Притчи о блудном сыне показывает, что между этими памятниками почти нет разночтений: формы глаголов прошед. времён в ОБ, за небольшими исключениями, совпадают с глагольными формами русских Учительных Евангелий. Ср.: …и шед прилhпис# единому от житель тоа страны [ОБ] прилhпис# [УЕ 1652, 1681]; и "ко гр#ды приближис# к дому [ОБ] приближис# [УЕ 1652, 1681]; изгиблъ бh [ОБ]изгиблъ бh [УЕ 1652, 1681]; желаше [ОБ] желаше [УЕ 1652, 1681]. В приведенных примерах и в других случаях формы аориста, преобладающие в данном тексте, в ОБ и УЕ совпадают, как и формы плюсквамперфекта и имперфекта. Разночтения между указанными памятниками единичны: имh [ОБ] – имh#ше [УЕ 1652, 1681] (аорист / имперфект).

Вторая разновидность языка юго-западных памятников конфессионального содержания представлена в Пересопницком Eвангелии язык которого украинские исследователи определяют как “літературно-писемну мову” (книжно-письменный) [11: 7], “книжну українську мову” (книжный украинский) [26: 15]. Сравнение форм прошедших времён в ПЕ и ОБ показало, что между данными памятниками имеется целый ряд разночтений. Мы разделили их на две группы, исходя из критерия совпадения / несовпадения анализируемых форм на лексическом уровне. К 1-й группе отнесены формы совпадающих лексем (в нашем материале они являются преобладающими), ко 2-й — различия в формах несовпадающих лексем.

1-я группа объединяет несколько типов разночтений между ОБ и ПЕ. Наиболее характерными являются следующие соотношения:

1. Форме аориста ОБ в ПЕ соответствует форма так называемого нового перфекта, т.е. л-форма: и рече юнhиший ею отцу [ОБ] — и рекль моло(д)шии снь [ПЕ]4. Нами выявлено 21 разночтение такого типа. Характерно, что в ПЕ наряду с л-формами употребляются и архаичный для данного периода перфект со связкой: и николи есми заповhди твоеи не перестоупиль, а зас# есть ожиль…, …съгрешиль есми на нбо5. Всем перечисленным примерам перфекта со связкой в ОБ соответствует аорист: и николиже заповhди тво" преступихь, и оживе…, …съгрhшихъ на нбо. Следует обратить внимание на то, что вспомогательный глагол в 1-м лице ед. числа в ПЕ представлен в диалектной форме есми. В “Історії української мови” отмечается, что “у молдавських грамотах нерідко трапляються форми у 1-й ос. мн. теперішнього часу на -ми від дієслова быти: есми”, в которых -и квалифицируется как “звичайне для молдавських документів сплутання ы та и” [7: 315]: Се азъ князь великїй Анофрей положилъ есми сїе евангелье оу нашемъ монастыри [7: 292]6.

Заслуживает внимания и тот факт, что перфект со связкой представлен в прямой речи: и рекоу емоу. о оче. // съгрешиль есми на нбо; а оць рекль до слоугь своихь… то снь мои оумрль бы(л). а зас# есть ожиль…; рекль оцеви своемоу… николи есми заповhди твоеи не перестоупиль. а мнh николи не даль еси ни козьл#те… и забиль еси емоу телца тоучного…. Очевидно, переводчик текста хотел сохранить документальную достоверность прямой речи7.

2. Замена аориста вспомогательного глагола ОБ л-формой в ПЕ наблюдается и в составе плюсквамперфекта: изгиблъ бh [ОБ] – загиноу(л) быль [ПЕ].

3. Именному сказуемому со связкой в аористе, зафиксированному в ОБ, в ПЕ тоже соответствует л-форма: мртвъ бh [ОБ] – оумрль [ПЕ].

4. Л-формы в ПЕ соотносятся и с имперфектом, представленным в ОБ: "же "д#xу свини# [ОБ] — которыи едали свинh [ПЕ]; не хот#ше внити [ОБ] и не хотhль войти [ПЕ].

5. Имеется единичный пример следующего соотношения: имперфекту ОБ в ПЕ соответствует инфинитив: и никтоже дааше ему [ОБ] — никто не хотhль емоу дати [ПЕ], т.е. простое глагольное сказуемое заменяется составным.

Перечисленные соответствия зафиксированы и во 2-й группе, в которой, как указывалось выше, кроме грамматических наблюдаются и лексические различия8. В нашем материале лексические разночтения имеют однотипный характер: в ПЕ производится замена лексем, которые в ХYI в., видимо, воспринимались как устаревшие. Ср.: и ту расточи имhние свое [ОБ] — потратиль все свое имhние [ПЕ]; и шед прилhпис# единому от житель тоа страны [ОБ] — шо(д)ши присталь къ единомоу члкоу [ПЕ]; облобыза его [ОБ] — много цhловаль его [ПЕ].


Грамматические различия 2-й группы представлены в следующей таблице:

Таблица 1. Грамматические различия в группе лексических разночтений


Острожская Библия 1580-1581 гг.

Пересопницкое Евангелие 1556 – 1561 гг.

Аорист

облобыза, закла, приатъ, расточи, бысть, прилhпис#, обрhтес#

Л-формы

цhловаль, забиль, навръноуль, потратиль, сталс#, присталь, нашольс#

Аорист

закла

Перфект со связкой

забиль еси

Имен. сказ. со связкой в форме аориста

милъ ему бысть

Л-форма

розмиловальс# его

Имперфект

въпрашаше

Л-форма

спыталь

Имперфект

желаше

Имен. сказ., связка в сослаг. наклонен.

бы быль ра(д)


Таким образом, проведённое нами сопоставление текста Притчи о блудном сыне и других фрагментов Евангелий показывает, что в ПЕ заметно преобладают л-формы9, т. е. те формы, которые характерны и для современных украинского и русского языков. Принято считать, что в древнерусском языке система прошедших времен была представлена 4-мя разновидностями (аорист, имперфект, перфект, плюсквамперфект), которые имели формальные и, главное, семантические различия (подробнее см. в [3: 116-127]. Иначе – [19: 20-21]). Своеобразие грамматического значения перфекта — обозначение состояния, наблюдающегося в момент речи (план настоящего) и являющегося результатом действия, совершенного в прошлом (план прошедшего). В древнерусских текстах перфект чаще всего употребляется в составе прямой речи. Между тем, в “Поучении” В. Мономаха формы перфекта широко представлены в той части, где автор рассказывает о своих охотничьих приключениях. В аналогичных текстах обычно использовались формы аориста. Ср.: а се тружахъс# ловы дh"... …иже со wцмь ловилъ есмъ вс#къ звhрь. а се в Черниговh дh"лъ ~смъ. конь дики[х] своима рукама св#залъ ~смь... (Цит. по: [24: 196]). Употребление В. Мономахом преимущественно форм перфекта согласуется с преобладанием этого времени в древнерусских памятниках, испытавших незначительное влияние церковно-славянского языка. С самого начала письменной эпохи в живой речи господствующей формой был перфект. В сфере нелитературного творчества формы перфекта могли обозначать весь спектр тех значений, которые в собственно литературных произведениях выражались различными прошедшими временами. [24:  195-197].

Кроме глагольных форм в предикативной структуре древнерусского текста существенную роль играли действительные причастия, которые могли выступать не только в функции второстепенного сказуемого (так называемые аппозитивные причастия), а иногда и в функции основного сказуемого, т. е. выполнять предикативную функцию. Эта же функция была характерна для причастий в составе оборота “дательный самостоятельный”. По мнению Г.А. Хабургаева, причастия в своём историческом развитии “предстают как вполне автономная часть речи — со своим комплексом грамматических категорий и форм, со своей специфической функцией и со своей “собственной историей”, отчётливо подчёркивающей соотносительность, но не тождественность истории живой речи и книжно-литературного языка [2: 357]. Несмотря на то что причастия являются ещё индоевропейским образованием, то есть они возникли в дописьменный период и генетически не связаны с книжной традицией, древнерусские причастия предстают прежде всего как категория книжная, заметно отразившая старославянское влияние. По формальным признакам действительные причастия можно разделить на маркированные (с суффиксами -уч-, (-ач-) / -ущ-, (-ащ-), согласованные и утратившие согласование) и немаркированные (с другими суффиксами). Ср.: проса, погружающас#, прочитаюче, hзде (маркированные причастия); мол#с#, имh", пришедъ, слышавъ, ходивъ, оуправивъше (немаркированные причастия). Количественное соотношение причастий с суффиксами –уч-(-ач-) и –ущ-(-ащ-) в древнерусской письменности XI-XIY вв., в которой господствовали изменяемые причастные формы, определяется жанровой принадлежностью памятника и стилистическими особенностями текста. В таблице   2 приведены некоторые данные И.Б. Кузьминой и Е.В. Немченко о количественном соотношении маркированных причастий с древнерусским и старославянским суффиксами в памятниках различных жанров [6: 289]:

Таблица 2. Количество причастий с исконными и заимствованными суффиксами


Памятники

Суффиксы причастий

Количественное соотношение




-уч- (-ач-)

-ущ- (-ащ-)




1. Суздальская летопись (1377 г.)

48

316

1 : 6,6

2. Киевская летопись (1425 г.)

215

484

1 :  2,2

3. Кормчая Новгородская 1280 г.

36

65

1 :  1,8

4. Сказ. о Борисе и Глебе XII в.

2

125

1 :  62

Всего:

301

990

1 :  3,3


Таблица  2 показывает, что в памятниках конфессиональной литературы (СкБГ) нормативными являются формы со старославянским суффиксом. В летописях и памятниках деловой письменности тоже преобладают старославянские формы, однако довольно часто (см. 2, 3) используются причастия с исконным суффиксом.

Для истории причастий прошедшего времени важен процесс замены форм с нулевым суффиксом формами на –ши (рекъ > рекши), а также появление вместо форм с суффиксом –въ причастий на –вши (вставъ > вставши). Первые случаи употребления причастий на –ши фиксируются в памятниках XY в.10 Нулевой суффикс и суффикс -в- были выведены и из состава формообразующих морфем полных причастий. Образования типа живыи со временем заменяются формами на -вш- и -ш- (живший, шедший). Применение суффикса замкнулось в кругу неизменяемых причастных форм [6: 299]. Кроме изменений в суффиксах действительных причастий, актуально и изменение статуса аппозитивных причастий, которые со временем преобразовались в новую грамматическую категорию — в деепричастия.

С учетом указанных выше особенностей развития причастий мы сравнили формы действительных причастий в анализируемых памятниках. Сопоставление форм причастий в ОБ и УЕ 1652 и 1681 гг. показало их совпадение в подавляющем количестве примеров. Ср.: и вставъ иде къ оцу своему [ОБ] — воставъ [УЕ 1652, 1681]; и приведъше телецъ оупитанныи, заколите [ОБ] — приведше [УЕ 1652, 1681]; и призвав единого от отрокъ [ОБ] — призвавъ [УЕ 1652, 1681]; и текъ нападе на выю его [ОБ] — текъ [УЕ 1652. 1681]; ему далече сущу [ОБ] — ему далече сущу [УЕ 1652, 1681].

Нами зафиксировано только два разночтения: именным формам причастий в функции второстепенного сказуемого, зафиксированным в ОБ, в УЕ соответствуют местоименные формы: живы блудно [ ОБ] — живыи [УЕ 1652, 1681]; гр#ды приближис# [ОБ] — гр#дыи приближис# [УЕ 1652, 1681].

В ПЕ причастия представлены довольно широко, несмотря на то что переводчики ориентировались прежде всего на нормы живого разговорного языка. И.П. Чепига отмечает, что в данном памятнике старославянские формы действительных причастий настоящ. времени на -щий “є досить вживаними” [24: 46]. Действительные причастия прошед. времени на –вш- часто входят в состав книжного оборота “дательный самостоятельный”. Большинство действительных причастий прошедшего времени на –вш- фиксируется в составе причастных оборотов: идhте к овца(м), погыб’шимь домоу иилева; и рекль ис ко прише(д)ши(м) на него ар’хиeреwмь. Как отмечает И.П. Чепига, все перечисленные причастия не стали достоянием украинского национального языка [24: 47]. Видимо, поэтому в нашем материале довольно часты случаи, когда с причастиями, зафиксированными в ОБ, в ПЕ соотносятся глагольные формы.

Разночтения в употреблении причастий мы разделили на 2 подгруппы: в 1-ю подгруппу выделены разночтения, касающиеся форм причастий, а во 2-ю — те случаи, когда причастие соотносится с глаголом.

В 1-й подгруппе имеются такие разночтения:

1. Причастия различаются суффиксами: 1.1. Нулевой суффикс / ///суффикс -учи (расточи имhнїе своte, живы блqдно [ОБ] — потратиль все свое имhнїе , живqчи wблоу(д)но [ПЕ] — причастия настоящего времени).

1.2. Нулевой суффикс / ///суффикс -шишед прилhпис# единому от житель тоа страны [ОБ] — шо(д)ши [ПЕ]; оцъ же его исшед мол#ше [ОБ] — вышодши [ПЕ] — причастия прошедшего времени).

1.3. Суффикс -в- / ///суффикс -вши (събравъ все мнии снъ [ОБ] — забравши [ПЕ]; вставъ иду къ оцу моему [ОБ] — вставши [ПЕ]; призвавъ единого от отрокъ [ОБ] — призвавши [ПЕ] — причастия прошедшего времени).

Как отмечается в “Історії української мови”, употребление суффиксов –ъ- / -ъш- и -въ- / -въш- обусловливалось их фонетической позицией [7: 263], что и наблюдается в ОБ.

2. В сопоставляемых текстах представлены различные временные формы причастий (он же отвhщавъ (причастие прошед. времени), рече оцу [ОБ] — а онь отповhдаючи (причастие настоящ. времени) рекль оцеви своему [ПЕ]. Разночтения такого типа приводят к нарушению временной соотносительности действий основного и второстепенного сказуемых, что и наблюдается в ОБ, где причастие прошед. времени соотносится с глаголом прошед. времени (форма аориста), т. е. основное и второстепенное действия происходят одновременно (ответив, сказал), хотя по смыслу должно быть отвечая, говорил, как в ПЕ.

2.1. Во 2-й подгруппе разночтений зафиксированные в ОБ причастия соотносятся с л-формами в ПЕ: в себе пришед, рече. колико наемникомъ оца моего избываютъ хлhбы [ОБ] — пришоль к собh [ПЕ]; снъ твой сей изhдыи твое имhнїе [ОБ] — пожраль [ПЕ]. В приведённых примерах и причастие, и глагол употреблены в форме прошед. времени, однако есть случаи несовпадения временных форм: гр#ды приближис# [ОБ] (причастие настоящ. времени) — коли шоль и приближалс# [ПЕ] (глагол прошед. времени). Употребление в ОБ причастия в форме настоящ. времени создаёт значение одновременности действий основного и второстепенного сказуемого — идя, приблизился к дому. В ПЕ эффект одновременности действий достигается соединением двух глаголов несовершенного вида (шел и приближался), но, со стилистической точки зрения, этот контекст представляется не совсем удачным.

2.2. Особо выделим представленные в ОБ примеры употребления оборота “дательный самостоятельный”, которым в ПЕ соответствуют самостоятельные предложения с л-формой вместо причастия: иждившу же ему все11, бысть глад крhпокъ на странh той… [ОБ] — а коли южь все оутратиль. сталс# голодь великыи [ПЕ] (в данном примере наблюдаются и лексические разночтения: иждившу - оутратиль, бысть - сталс#); … ему далече сущу, оузрh его оцъ его [ОБ] — и еще онь далеко быль. оуздрhль его оць его [ПЕ] (причастие настоящ. времени сущу соотносится с л-формой, употребление которой, на наш взгляд, больше соответствует смыслу оборота. В ОБ уместнее была бы форма причастия прошед. времени бывшу).

2.3. Наблюдается и такое соотношение: причастию прошед. времени, зафиксированному в ОБ (и приведъше… заколите), в ПЕ соответствует форма повелительного наклонения (приведhте… и забийте).

Исследуя процесс замены причастий формами глагола, В.В. Колесов пришел к выводу о том, что “синтаксическая перспектива высказывания в результате взаимной мены причастия и личных форм (что становится обычным после XIY в.)” не нарушается и “структурная цельность текста остаётся постоянной” [8: 22].

Следует отметить, что сохраняющиеся в ПЕ формы причастий функционируют уже как деепричастия, поскольку в них нарушено согласование с подлежащим: А старшии его снь (м. р.) и призвавши (ж. р.) единого слоугу. и спыталь его рекоучи (ж. р.) …оуслышавши (ж. р.) то, и розгнhвалс#. Тогды оцъ (м. р.) его вышодши (ж. р.) почаль и его просити. Меншии снь (м. р.) все забравши (ж. р.) и пошоль в сторону далекую. Высокую частотность употребления в тексте ПЕ деепричастий настоящ. времени на -учи, -ачи и прошед. времени на –ши, -вши отмечает И.П. Чепига [24: 47].

В заключение отметим, что в сопоставляемых текстах отражены две “нарративные стратегии” [16] — ориентация на образцы, типичная для всего древнерусского периода [10] (ОБ, УЕ 1652 и 1681 гг.), и создание общей для автора и читателя “картины мира”, т. е. решение коммуникативных задач. Чтобы текст стал понятен читателю, он должен быть приближен к разговорному языку, что и наблюдается в Пересопницком Евангелии. Сравнение форм глаголов и причастий в Острожской Библии и в Пересопницком Евангелии дает основание для вывода об упрощении предикативной структуры текста в переведённом Евангелии. Употребление в Пересопницком Евангелии преимущественно л-форм в соответствии с тремя прошедшими временами, представленными в Острожской Библии (аорист, имперфект, перфект), с одной стороны, приводит к утрате семантических нюансов, характерных для древнерусской системы прошедших времен, а с другой — упрощает предикативную структуру текста, приближая её к живой разговорной речи, в которой уже сформировалась новая категория времени, базирующаяся на соотнесении временных значений с моментом речи. В древнерусском тексте, как известно, временные координаты определялись соотношением форм разных времён. Семантическая градация была 4-хкомпонентной в формах прошедшего времени и 2-хкомпонентной — в формах будущего времени (будущее и предбудущее). Кроме того, она дополнялась причастиями в предикативной функции, при помощи которых разграничивались основное и второстепенное действия и устанавливалась их одновременность  /  неодновременность.

Рассмотренный в данной статье материал и результаты нашего диссертационного исследования в целом не подтверждают гипотезу о вытеснении московской редакции церковно-славянского языка его юго-западной редакцией. На наш взгляд, язык, переживающий глубокий кризис, а именно в таком положении находился церковно-славянский язык на Юго-Западе Руси в XVI – XVII вв., не мог вытеснить церковно-славянский язык московской редакции. Е.А. Целунова, сравнивая язык Псалтыри в переводе Аврамия Фирсова с юго-западными переводами, отмечает, что «простой» язык Фирсова является оригинальным великорусским явлением, не затронутым влиянием «простой мовы», базирующейся на канцелярском языке Юго-Западной Руси [18: 136]


Литература

1. Верещагин Е. М. Библеистика для всех / Под ред. Е. П. Челышева. – М., 2000.

2. Горшкова К.В., Хабургаев Г.А. Историческая грамматика русского языка. – М.: Высшая школа, 1981.

3. Джангобекова Татьяна. Система форм прошедших времён в сочинении А. Курбского “История о великом князе Московском” // Cучасні проблеми мовознавства та літературознавства (Збірник наукових праць). Вип. 7: Російське і зіставне мовознавство. Мова художньої літератури. – Ужгород, 2004. – С. 116-127.

4.  Евангелие Учительное. – М.: Печатный двор, 1652 [ЕУ 1652]

5.  Евангелие Учительное. – М.: Печатный двор, 1681 [ЕУ 1681].

6. Историческая грамматика русского языка. Морфология: Глагол / Под ред. Р.И.  Аванесова, В.В. Иванова. – М.: Наука, 1982.

7. Історія української мови. Морфологія / Відпов. ред. В.В. Німчук. – К.: Наукова думка, 1978.

8. Колесов В.В. Древнерусский литературный язык. — Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1989.

9. Лихачёв Д.С. Русский посольский обычай XI-XIII вв. / Лихачёв Д.С. Исследования по древнерусской литературе / Отв. ред. О. В. Творогов. — Л.: Наука, 1986. — С. 140-153.

10. Матхаузерова Светла. Древнерусские теории искусства слова. — Praha, 1976.

11. Онищенко О.С. Слово про Пересопницьке Євангеліє // Пересопницьке Євангеліє 1556- 1561. Дослідження. Транслітерований текст. Словопокажчик / Видан. підгот. І.П. Чепіга за участ. Л.А. Гнатенко / Наук. ред. В.В. Німчук. — К., 2001.

12. Острозька Біблія. — Львів, 2005 [ОБ].

13. Пересопницьке Євангеліє 1556-1561. Дослідження. Транслітерований текст. Словопокажчик / Видан. підгот. І. П. Чепіга за участ. Л.А. Гнатенко / Наук. ред. В.В. Німчук. — К., 2001 [ПЕ].

14. Петро Могила. Евангелие Учительное. — К., 1637.

15. Петро Могила. Литургион. — К., 1629.

16. Петрухин П.В. Нарративная стратегия и употребление глагольных времён в русской летописи XVII века // Вопросы языкознания. — 1996. — № 4. — С. 62-86.

17. Півторак Григорій. Українці: звідки ми і наша мова. — К.: Наукова думка, 1993.

18. Псалтырь 1683 г. в переводе Аврамия Фирсова: Текст, словоуказатель, исследование. Предисл., исслед., подгот. текста и сост. словоуказат. Е.А. Целуновой. – М.: Языки славянских культур, 2006.

19. Ремнёва М. Л. Пути развития русского литературного языка XI-XVII вв. — М.: Изд-во Московского ун-та, 2003.

20. Русанівський В.М. Історія української літературної мови. Підручник. — К.: АртЕк, 2001.

21. Трубецкой Н.С. Общеславянский элемент в русской культуре // Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык. / Сост. В.М. Живов. — М.: Издат. группа “Прогресс”, 1995. — С. 162-210.

22. Успенский Б. А. История русского литературного языка (XI — XVII вв.). Изд. 3-е, испр. и доп. — М.: Аспект Пресс, 2002.

23.  Устюгова Л., Шимко Е. Никоновская “книжная справа” и проблема реформы церковно-славянского языка. // Науковий вісник Ужгородського національного університету. Серія: Філологія. — 2004. — № 10. — С. 76-89.

24. Устюгова Л., Шимко Е. Древнерусский язык. Учебно-методическое пособие. — Ужгород, 2003.

25. Филин Ф.П. Истоки и судьбы русского литературного языка. — М.: Наука, 1981.

26. Чепіга І.П. Пересопницьке Євангеліє — унікальна пам’ятка української мови // Пересопницьке Євангеліє 1556- 1561. Дослідження. Транслітерований текст. Словопокажчик / Видан. підгот. І. П. Чепіга за участ. Л.А. Гнатенко / Наук. ред. В. В. Німчук. — К., 2001.


Настоящая статья является исправленным и дополненным вариантом статьи «Текст как объект истории литературного языка», опубликованной в 2006 г. См.: Науковий вісник Ужгородського національного університету. Серія: Філологія. Випуск 13, с.114-120.


ПРИМЕЧАНИЯ:


1 Острожская Библия 1580-1581 гг. — это первая печатная славянская Библия. В её основе лежит один из списков Геннадиевской Библии 1499 г., выполненной “по благословению, под наблюдением и отчасти “иждивением” Новгородского архиепископа Геннадия, однако в Остроге Иван Фёдоров и его помощники проделали огромную работу по исправлению и усовершенствованию текста [1: 78, 74, 76].

2 В градации конфессиональной литературы Учительные Евангелия относятся к гомилетике, т. е. к разряду богословской науки, объясняющей теорию церковного собеседования и историю проповеднической литературы. В отличие от канонических текстов, тексты УЕ, по своей сути весьма близкие к проповедям, постоянно подвергались изменениям. Московское издание УЕ 1652 г. иcпользовали справщики, работавшие над изданием УЕ 1662 г., что свидетельствует об авторитетности этого текста. Кроме того, он полностью сопоставим с текстом УЕ 1681 г. [23: 87-88].

3 Сохраняя традиционный термин “древнерусский язык”, мы исходим из положения Г.П. Пивторака о том, что “термін “давньоруська мова” може бути застосований лише до руської писемної мови, що <…> задовольняла різні суспільні й культурні потреби тогочасного суспільства. Ця мова <…> стала основою формування української, російської та білоруської писемно-літературних мов давнього періоду [17: 180].

4 Поскольку язык Пересопницкого Евангелия имеет целый ряд отступлений от традиций церковно-славянского языка, первыми даются примеры из Острожской Библии, хотя по времени создания ПЕ предшествует этой Библии.

5 По техническим причинам титла над сокращёнными словами не проставляются. Вместо титла мы используем подчёркивание букв в местах сокращения слова, однако только в тех случаях, если не возникает необходимости подчеркнуть сокращённое слово целиком.

6 В.М. Русанивский приводит пример употребления формы есми в произведениях И. Вышенского: есми ее аж до сего часу не читал. [20: 82].

7 Видимо, переводчики текста ПЕ учитывали одну из основных особенностей прямой речи в древнерусских памятниках — стремление к фактографичности, документальности при передаче речей, большинство из которых не выдумывалось, а воспроизводилось книжниками. Поэтому “прямая речь <…> жизненно реальна и только редко книжна” [9: 145].

8 Cр. замечание И. П. Чепиги о причинах лексических разночтений: “Староукраїнська мова XYI ст. мала в своєму розпорядженні лексичні засоби для вираження понять, що традиційно позначалися в слов’янських перекладах грецькими або навіть гебрайськими (східними) словами. <...> Перекладачі Пересопницького Євангелія намагалися максимально наблизити старослов’янський текст до українського слухача. Найбільшу групу лексики, яка перекладалася в конфесійних текстах, становлять старослов’янські слова [26: 50-51].

9 В ряде случаев в ПЕ фиксируются формы аориста: придох розлоучити члка на оца своего.… И пристоупиша к немоу оученици его. …Бы(ст) егда сконча ис при(т)чю сию….

10 О происхождении в формах на –ши, -вши, –учи, -ачи см. [6: 335-350], а также [7: 272-274].

11 Заслуживает внимания интерпретация оборота иждившу же ему все В. В. Колесовым: “иждивъшу — типично славянское слово, оно отвлечённо по смыслу и как бы вбирает в себя значения всех окрестных в тексте глаголов. <...> В нём фокусируется такой общий подтекст: не одно лишь имущество, не только здоровье и молодость, но и саму жизнь во всей её полноте истратил блудный сын. Только в середине XIY в. в новом — буквальном — переводе разграничиваются слова имhнье и житье — в соответствии с оригиналом. Такое обобщённое слово, как иждивъшу, признаётся неприемлемым для славянского текста, и к нему уже никогда не возвращаются” [8: 19].




Добавить в свой блог или на сайт

Похожие:

Т. А. Джангобекова Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и iconБ. А. Ларин Лекции по истории русского литературного языка
Л 25 Лекции по истории русского литературного языка (Х-середина XVIII в.)- учебник для филолог, специальностей ун-тов и пед ин-тов....

Т. А. Джангобекова Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и iconА. П. Романов Историографические проблемы истории начального образования русского крестьянства в конце XIX начале ХХ века
Историографические проблемы истории начального образования русского крестьянства в конце XIX — начале ХХ века

Т. А. Джангобекова Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и iconУчебной дисциплины (модуля) Наименование дисциплины (модуля) История русского языка (историческая грамматика русского языка, история русского литературного языка) Рекомендуется для направления подготовки
«Историческая грамматика русского языка» изучается после курсов «Введение в языкознание», «Старославянский язык», «Русская диалектология»,...

Т. А. Джангобекова Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и iconПрактикум по истории русского литературного языка для студентов заочного отделения
Практикум по истории русского литературного языка для студентов заочного отделения филологического факультета Волгоградского государственного...

Т. А. Джангобекова Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и iconН. Б. Золкина Чтобы лучше понять проблемы распространения русского языка во Вьетнаме, возникшие в последние десятилетия, начнем с небольшой исторической справки. Изучение русского языка в этой стране началось с сер
В эти годы Вьетнам в большом количестве посылал лучших представителей молодежи для обучения в СССР. До сих пор эти люди составляют...

Т. А. Джангобекова Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и iconИнтернет-ресурсы по русскому языку и литературе Грамматика русского языка
Академической грамматики русского языка, составленной Академией наук СССР (Институт русского языка)

Т. А. Джангобекова Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и iconПредмет и задачи курса «срля»
Началом этого этапа принято считать время творчества А. С. Пушкина. XIX в можно считать первым периодом развития современного русского...

Т. А. Джангобекова Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и iconГимнография праздника покрова пресвятой богородицы как источник изучения истории русского литературного языка
...

Т. А. Джангобекова Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и iconКонкурс на лучшую работу по русской истории
Данная проблематика существенно важна и в плане изучения общественного самосознания и культуры, и в плане изучения истории исторической...

Т. А. Джангобекова Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и iconВсе богатство, сила и гибкость нашего языка
Сегодня мы с вами поговорим о том, какой вклад внес А. С. Пушкин в развитие русского литературного языка


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница