Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и




НазваниеПредисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и
страница4/41
Дата конвертации03.03.2013
Размер6.39 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41

[Письмо М.Миллю]

5 февраля 1931 г.

Дорогой товарищ Милль!

1. Вам вчера уже послали поправку к статье об Испании29. Посылаю вам сегодня в переписанном виде всю 12-ю страницу с поправкой, чтобы избежать каких бы то ни было недоразумений. Если, паче чаяния, “Бюллетень” уже свёрстан и в текст статьи поправку внести нельзя (что было бы очень досадно), то я прошу вас приложить поправку в конце “Бюллетеня”, или, если и это невозможно, превратить её в сноску и на отдельной бумажке вложить в “Бюллетень”. Необходимость поправки ясно видна из моего письма к Нину, копию которого при сём прилагаю.

2. Относительно т. Горкина30 я бы советовал попытаться ликвидировать с ним дело мирно, т. е. предложить ему самому написать Исполнительной комиссии Лиги или Административному секретариату письмо в том смысле, что, так как он по личным причинам не может сейчас отдавать необходимого времени Лиге, и так как, с другой стороны, он вынужден сотрудничать в “Монд”31, что несовместимо с принадлежностью к Лиге, то он выходит из организации, сохраняя сочувствие нашим взглядам, и пр. Этим путём был бы избегнут лишний скандал и в лице Горкина мы сохранили бы “попутчика”, который в тех или других случаях мог бы быть нам полезен. Обсудите, пожалуйста, это дело с Раймоном [Молинье], который тоже мне писал на эту тему.

3. По поводу последнего номера “Веритэ” я писал Раймону. Номер производит хорошее впечатление.

4. Совершенно недопустимым фактом является несуществование Секретариата. Мне об этом пишет Феросси32. Если Франк33 поглощён делами Лиги, надо наметить кого-либо другого. Секретариат - слишком важная позиция. “Бюллетень” выходит очень редко и, следовательно, обязательства остаются невыполненными. Это ни в каком случае не упрёк вам, ибо ни один человек не может справиться. Необходимо ближе притянуть Сюзо и найти французского товарища.

5. Ужасно меня удивило то, что вы пишете об Австрии. Вы, очевидно, так поглощены французскими делами и “Бюллетенем”, что не читали платформы Франка: она целиком направлена против нас, уличает нас в каутскианстве по вопросу о бонапартизме и пр. Автор, очевидно, забыл, что Бухарин и Сталин уже года три-четыре тому назад обвиняли нас в каутскианстве по этому самому вопросу. Сообщение о том, что Нойман читал “троцкистский доклад” есть сознательная инсинуация, чтобы прикрыть собственную полукапитуляцию. Мысль Франка такова: троцкизм ведёт к социал-демократии. Как же вы этого не заметили? Ей-ей, ума не приложу. Это ещё раз показывает, что дела Лиги вас слишком поглощают.

Франк - хороший журналист с марксистской подготовкой. Как политик он слаб, а хуже всего то, что он по природе скептик, резонёр и потому во всякой организации непременно окажется в оппозиции и выпадет из организации.

Если нам удастся поставить немецкий еженедельник, то в качестве сотрудника Франк будет полезен (если до того времени он не капитулирует). Из группы же его решительно ничего, по-моему, не выйдет.

[Л.Д.Троцкий]


[Письмо А.Монтегю]

6 февраля 1931 г.

Дорогой товарищ Монтегю!

Я задержался с ответом, ожидая со дня на день разрешения вопроса о Норвегии. Но дело затягивается. Вопрос о германской визе всё ещё неясен. Я телеграфировал поэтому сегодня в Норвегию, что в течение февраля не рассчитываю на визу. Таким образом, если вы будете здесь в 20-х числах, то вы почти наверное застанете меня на Принкипо. Я бы вас просил предупредить меня телеграммой о дне и часе вашего приезда. Тогда кто-нибудь из членов нашего дома встретил бы вас в Константинополе и облегчил бы вам дальнейший путь на Принкипо и здесь к нам на дачу.

Если бы, вопреки всем ожиданиям, дело с Норвегией разрешилось скорее, чем можно думать, я вам в последнюю минуту дам телеграмму по лондонскому адресу.

Крепко жму руку в письме, надеясь вскоре пожать её в натуре.

[Л.Д.Троцкий]


Письмо доктору Залингеру34

Многоуважаемый господин доктор Залингер!

В ответ на Ваше письмо от 31 января позволю себе высказать некоторые преджварительные соображения. Прежде всегго попытаюсь ответить на формированные судом вопросы о взаимоотношениях между мной и Керенским. Керенский формально примкнул после Феральского переворота к народной партии “социалистов-революционеров”, я был марксистом и входил в партию большевиков.

Керенский вступил министром юстиции в правительство князя Львова35. Большевики вели против этого правительства непримиримую борьбу.

В июне, когда Керенский стал военным министром, он подготовил наступление на Восточном фронте36. По поручению партии большевиков я формулировал на съезде Советов письменное заявление, в котором наступление объявлялось величайшим преступлением против народа и революции.

3-5 июля 1917 г. рабочие и солдаты Петербурга37 выступили с оружием в руках на улицы, требуя перехода власти в руки Советов38. В ответ на это движение Временное правительство возбудило обвинение против вождей большевистской партии на основании статей 51, 100 и 106 Уголовного уложения. Постановление судебных властей (прокурора Каринского, судебного следователя Александрова) гласило в отношении большевиков: “…являясь русскими гражданами, по предварительному между собой и другими лицами уговору, в целях способствования находящимся с Россией государствам во враждебных против нее действиях, вошли с агентами названных государств в соглашение содействовать дезорганизации русской армии и тыла для ослабления боевой способности армии. Для чего на полученные от этих государств денежные средства организовали пропаганду среди населения и войск с призывом к немедленному отказу от военных против неприятеля действий, а также в тех же целях в период времени с 3-5 июля 1917 г. организовали в Петрограде вооруженное восстание”39.

Первоначально постановлено было подвергнуть аресту: Ленина, Зиновьева. Коллонтай, Ганецкого, Козловского40, Семашко, Сахарова41, Раскольникова42, Рошаля43, Гельфанда (Парвуса) и Суменсон44. 23 июля по этому же обвинению были арестованы Троцкий и Луначарский.

Судебный следователь Александров предъявил мне то же обвинение, что и вышеименованным членам партии, включив мое дело в общее следствие. Ленин скрывался от преследований Керенского с 6 июля до Октябрьского переворота, т. е. в течение почти четырех месяцев. Я оставался в тюрьме с 23 июля по 4 сентября, когда, в момент наступления Корнилова на Петербург45, я был выпущен под залог, внесенный профессиональными союзами. Обвинение с меня не было снято, как и с других большевиков.

В своих мемуарах, изданных Рейснером, Керенский целиком поддерживает приведённое выше обвинение в отношении всех большевистских вождей. Утверждение противной стороны, будто я лично Керенским не назван, ложно. На самом деле на странице 309 мемуаров Керенский прямо называет мое имя, как обвиняемого по тому же делу о государственнй измене. Если это обвинение, инициативу которого Керенский приписывает себе (стран. 308-309), ставилось серьезно, - а могло ли оно ставиться иначе? – то целью его могло быть только физическое уничтожение вождей большевистской партии. Никакого другого приговора, кроме смертной казни, нельзя себе представить в отношении людей, повинных в том, что они во время войны вступили в тайную связь с правительством враждебного государства и на его деньги, по его указаниям и в его интересах вызывали восстания внутри страны.

Октябрьский переворот, низвергший правительство, во главе которого стоял Керенский, был произведен Военно-Революционным комитетом46, председателем которого я состоял. Правительство Керенского было арестовано. Сам Керенский бежал на фронт, где ему удалось двинуть против Петрограда несколько кавалерийских частей под командой известного монархиста генерала Краснова47. Между казаками Керенского-Краснова и революционными отрядами, отправленными Лениным и мною для обороны подступов к столице, произошло сражение у Пулково, под Петроградом. Жертвы были с обеих сторон. Казаки были отброшены и сложили оружие48. Керенский бежал. Радиограммой, написанной в штабе пулковского революционного отряда, я известил через царскосельскую радиостанцию правительства и народы других стран об окончательной ликвидации правительства Керенского.

Таковы основные политические этапы, характеризующие политические взаимоотношения между Керенским и мною. Личных взаимоотношений у нас не существовало, не было даже и формального знакомства.

Если выразить взаимоотношения между мной и Керенским на языке немецкой политики, то придется сказать, что противоположность между нами несравненно больше, чем между Носке49 и Либкнехтом50, ибо Носке и Либкнехт принадлежали все же в прошлом к одной партии, и Носке не обвинял Либкнехта в получении денег и директив от царского штаба. Если судьба Либкнехта не стала судьбой вождей большевизма, то это, во всяком случае, не вина Керенского.

Важнейшие из приведенных выше фактов изложены в основных чертах в мемуарах самого Керенского и могут быть подтверждены бесчисленными документами и свидетельствами. Вряд ли в этом, однако, есть необходимость, ибо факты эти никем никогда не оспаривались.

Второй вопрос суда касается того, в какой мере “при нынешнем состоянии исторических исследований можно доказать наличие в книге Керенского объективной неправды в отношении Ленина и большевизма?”

Если допустить на минуту, что Ленин и большевики находились в связи с немецким штабом и специально с генералом Людендорфом, то останется спросить, каким образом после германской революции51, когда все архивы имперской Германии стали открыты политическим партиям, в частности и тем, которые непримиримо враждебны большевизму, с одной стороны, Людендорфу, с другой (социал-демократия), - каким образом данные о соглашении Людендорфа с большевиками не были опубликованы в целях политической борьбы52? Почему, с другой стороны, молчали Людендорф и те офицеры, которые, по версии русского обвинения, знали об этом тайном соглашении? Ясно, что разоблачение такого факта нанесло бы смертельный удар не только вождям русского большевизма, но и германским коммунистам, как ученикам и последователям Ленина.

Если вообще нужны доказательства того, что дело идет о клевете – одной из самых чудовищных, какие знает политическая история человечества, - то самое простое было бы допросить генерала Людендорфа и тех офицеров германского генерального штаба (Шидицкий53 и Люберс54, если последние вообще существуют), которые, согласно обвинительному акту, были в курсе тайного соглашения.

Что касается исторических исследований, то вряд ли сейчас, в 1931 г., можно найти хотя бы одну серьезную историческую книгу, которая вообще считалась бы с клеветой, опровергнутой всем дальнйшим ходом развития, и. в частности, достаточно известной историей Брест-Литовских переговоров.

В последней книжке издающегося в Берлине русскими эмигрантами “Архива революции”55 напечатана обширная статья бывшего полковника русского генерального штаба Д.Г.Фокке, посвященная Брест-Литовским переговорам56. В этой работе, крайне враждебной по отношению к большевикам, полковник Фокке, принимавший участие в Брестских переговорах, а затем бежавший за границу, говорил между прочим: "Присутствуя решительно на всех заседаниях только что закончившихся переговоров о перемирии и точно зная, что вне этих заседаний Иоффе не вел никаких тайных бесед ни с ген. Гофманом, ни с кем-либо другим из немцев, мы отдавали себе лучший отчет о характере ‘связи’ Смольного с Берлином, о котором в понятном патриотическом рвении кричало в России всё, что после переворота оказалось правее большевиков. Нам было ясно, что никакой ‘связи’ в смысле прямого сговора наперед, у Германии с большевиками не было” (“Архив русской революции”, т. ХХ, стр. 96, Д.Фокке, “На сцене и за кулисами Брестской трагикомедии”).

Второй пункт второго вопроса касается того, насколько “объективная неправда” книги Керенского задевавет Троцкого, “не назыапя его по имени”? С формальной стороны вопрос этот отпадает, ибо Троцкий, как уже указано, назван по имени в книге Керенского именно в связи с “объективной неправдой” на стран. 308-309, не говоря уже о том, что Троцкий был в свое время арестован Керенским по обвинению, основанному на “объективной неправде”.

Совершенно очевидно, с другой стороны, что, будучи ближайшим сотрудником Ленина в период подготовки Октябрьской революции, я не мог не знать, на какие средства и в чьих интересах ведется эта подготовка. Суд не может не признать, что, если немецкие офицеры генерального штаба, Шидицкий и Люберс, сообщали русскому прапорщику Ермоленко57 о том, что Ленин является агентом Людендорфа, то для Троцкого этот факт не мог оставатьсмя тайной. Во всяком случае, таково было убеждение правительства Керенского, предъявившего мне то же обвинние, что и Ленину58.


* * *

Таковы первые сведения, которые я могу сообщить по поводу вопросов суда. Эти сведения могут быть подтверждены неограниченным числом аутентичных цитат и свидетельстких показаний. Я в любой момент готов развернуть и уточнить свою аргументацию. Я в любой момент готов прибыть в Лейпциг, чтобы представить все необходимые объяснения суду лично. Вместе с тем мне представляется совершенно незыблемым, что договор должен был быть признан недействительным даже в том случае, если бы историческая наука оказалась сегодня не в силах дать ответ на вопрос об “объективной неправде” в мемуарах Керенского или разошлась в своих мнениях на этот счет.

Допустим на минуту, что автор А. в своей книге сообщил об авторе Б. порочащие сведения в связи с такими обстоятельствами, которые не имеют общественного интереса и вообще не входят в круг исторической науки. Допустим, что издатель Х. при заключении договора с автором Б. сознательно скрыл бы от последнего как изданную им книгу автора А., так и свои рекламы, в которых он уже от собственного имени повторял порочащие сведения. Допустим, далее, что издатель Х. расписывался при переговорах в особом уважении к автору Б. и к его “миросозерцанию”. Мог ли бы суд колебаться хоть на минуту в расторжении заключенного при таких услрових договора? Думаю, что нет. Ибо при этом отходит на второй план самый вопрос о том, отвечали ли порочащие сведения А. относительно Б. действительности или нет и верил ли в эти сведения издатель или нет. Ответ на этот вопрос может, разумеется, иметь решающее значение для общей оценки личности Б., но никак не для оценки поведения издателя З., ибо оставется фактом, что издатель не только утаил от автора Б. такие обстоятельства, которые должны были для последнего иметь решающее значение, но и сделал автору прямо противоположные заявления (в данном конкретном случае: посвящение на книге о Либкнехте, устные и письменные заявления об особой симпатии к личности автора и его “миросозерцанию”).

Суд постановил, однако, расширить рамки процесса. Я, со своей стороны, могу только приветствовать это, уже потому хотя бы, что это укрепляет мою позицию в процессе. Но вместе с тем я смею думать, что при нынешней постановке вопроса, не ограничивающейся формальными моментами, но входящей в обсуждение политической основы конфликта, суд должен иметь возможность выслушать меня лично, и германское правительство не может мне отказать в праве предстать перед германским судом для предъявления объяснений, неразрывно связанных со всей моей политической деятельностью.

[Л.Д.Троцкий]

6 февраля 1931 г.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41

Похожие:

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconМашины, оборудование и механизмы; электротехническое
При условии соблюдения положений примечания 1 к данному разделу, примечания 1 к группе 84 и примечания 1 к группе 85, части машин...

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconКарл поппер открытое общество и его враги
В. И. Брюшинкиным (главы II —17 и примечания к ним, Дополнения к тому 2), П. И. Быстровым (главы 18—20, 25 и примечания к ним), В....

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconЛитература Ниже приводятся 1,7,9 и 10 главы сочинения. Примечания, выделенные курсивом авторские, примечания обычным шрифтом психолога Вяч.
Примечания, выделенные курсивом – авторские, примечания обычным шрифтом – психолога Вяч. Вс. Иванова, составившего комментарии при...

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconИ поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947
В65 1917-й. Год побед и поражений / Под ред. Ю. Фельштинского. — М.: Терра—Книжный клуб, 1999. — 320 с. — (Тайны истории в романах,...

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconИз Видевдата Перевод с авестийского Ивана Стеблин-Каменского
И. Стеблин-Каменский, 1992, перевод на русский язык, предисловие, примечания, словарь

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconИздания и проч. В общем случае аппарат издания включает: выходные сведения, аннотацию или реферат (в научных изданиях), содержание (оглавление), библиографические элементы, указатели различного назначения, примечания, комментарии и др. Состав аппарата и его полнота определяются видом издания
Редакторская работа в книжном деле многофункциональна и разнообразна. Между тем есть в ней общая цель, которая определяет, объединяет...

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconБ. Л. Смирнов Ашхабад, 1978 г. Издательство «Ылым»
Философски тексты «Махабхараты». Отв ред. Ю. М. Волобуев. Перевод с санскрита, предисловие, примечания и толковый словарь Б. Л. Смирнова....

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconЮ. Г. Фельштинского и Г. И. Чернявского
Известия, №157 с указанием сведений, добытых расследованием Особой комиссии

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconЮ. Г. Фельштинского и Г. И. Чернявского
Известия, №157 с указанием сведений, добытых расследованием Особой комиссии

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconПрограмма расследования Особой комиссии по земельному вопросу
Красный террор в годы Гражданской войны / Под ред Ю. Фельштинского. М.: Терра-книжный клуб, 2004. 512 с


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница