Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и




НазваниеПредисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и
страница5/41
Дата конвертации03.03.2013
Размер6.39 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41

[Письмо Г.Франкфуртеру]

14 февраля 1931 г.

Многоуважаемый Господин доктор Франкфуртер!

В дополнение к моему письму от 6/II59 считаю необходимым привести нижеследующие сообщения и данные.

Трудность задачи исторической экспертизы на суде состоит в данном случае в том, что приходится доказывать отрицательное обстоятельство, т. е., что такой-то факт не имел и не мог иметь места. Современный естествоиспытатель попал бы в очень затруднительное положение, если бы ему пришлось доказывать, что ведьм на свете не существует. В плоскости политической тайная связь большевиков с правительством Гогенцоллерна и штабом Людендорфа является - по крайней мере, для того, кто владеет всеми элементами вопроса - не менее грубой фантастикой, чем участие нечистых духов в физических процессах. Суеверия опровергаются надёжно лишь положительным изучением природы. Клевета относительно большевиков может быть полностью опровергнута лишь изучением истории большевизма и русской революции.

Я надеюсь в течение ближайших двух недель прислать в ваше распоряжение главу своей новой книги “История русской революции”, - главу, которая анализирует условия возникновения клеветы и характеризует главных её участников. Рассказать, как было дело, значит в известной степени показать, как оно не могло быть.

Что касается изданных Шуманом мемуаров Керенского, то я позволяю себе сослаться на свою автобиографию, XXVI глава которой специально посвящена критике того варианта клеветы, который заключён в “Мемуарах” только что названного автора. В мой критический разбор, однако, вкралась фактическая ошибка, которую считаю необходимым здесь же исправить. Как показывают документы, воспроизведённые в советских изданиях, агент русской и немецкой контрразведки прапорщик Ермоленко, вопреки моему ошибочному утверждению, назвал в своих показаниях имена двух офицеров немецкой контрразведки, с которыми он вёл переговоры и которые ему раскрыли будто бы роль Ленина: это капитаны генерального штаба Шидицкий и Люберс. В предшествующем письме я указывал на этих лиц, как на желательных и притом очень ценных свидетелей.

Главная цель настоящего письма - сослаться на суждения трёх иностранцев, из которых один был осторожным противником большевиков, а два других - непримиримыми врагами. Я имею в виду американского профессора Эдуарда Росса60, чешского профессора, впоследствии президента Чехословацкой республики Масарика и французского посла Палеолога61.

Американский профессор Эдуард Росс, посетивший Россию в 1917 г., выпустил книгу о русской революции в 1918 г. Росс счёл необходимым выдвинуть в этой книге ряд соображений для проверки “гипотезы” о связи лидеров большевизма с германским штабом. Автор приходит к выводу, что никаких доказательств связи представлено не было; что Ленин и Троцкий - старые революционеры, жизнь которых можно проследить год за годом; что у Ленина есть такие-то и такие-то научные труды; что Троцкий возглавлял Петроградский совет с 1905 года; что Ленин и Троцкий в течение многих лет боролись с царизмом и буржуазией. “Было бы странно, - рассуждает Росс, - если бы люди после многих лет безбоязненной преданности своему делу, люди, недоступные угрозам и подкупам со стороны царских министров, вдруг попали бы под искушение немецкого золота” (“Russia in Upheaval”, by Edward Ross, Professor of Sociology, University of Wisconsin, New-York, 1918, page 335). И наконец, - недоумевает Росс, - если допустить подкуп, как же никто из окружающих людей не заметил и не понял этого? Как же все остальные дали немецким агентам возможность совершить во главе народных масс величайший исторический переворот?

Эту постановку вопроса нельзя не признать убедительной.

Профессор Масарик имеет перед многими иностранными противниками большевиков то преимущество, что он знаком с русским языком и литературой вопроса. Мало того: он провёл около года в России, в том числе и тот критический период, к которому относится возникновение интересующей нас клеветы. Масарик пишет о себе: “Когда я занялся изучением России, я следил за направлением Ленина с самого его возникновения; по прибытии в Петербург во время войны я наблюдал начало его революционной пропаганды. почти полгода я провёл под большевистским режимом, наблюдал его возникновение и следил за его развитием.” (Die Welt-Revolution, T.G.Mazaryk. Erich Reiss Verlag, Berlin, 1925, page 185). Масарик не забывает при этом подчеркнуть: “Что касается принципов, то я являюсь более радикальным противником большевизма, чем многие господа в Париже и Лондоне” (201). Это не мешает автору отвергнуть вздорные вымыслы относительно большевиков, созданные злой волей, страхом и невежеством. Десятки страниц его книги (особенно начиная со стр. 133 немецкого издания) представляют собою, часто даже независимо от намерений автора, опровержение клевет и легенд. Попытку истолковать брест-литовский мир как доказательство связи большевиков с германским правительством Масарик опровергает следующими словами: “Я знаю, что большевиков обвиняют в одностороннем германофильстве ввиду того, что они заключили с немцами мир. Я не согласен с этим взглядом. Большевикам не оставалось другого выхода” (203).

В период брест-литовских переговоров и позже правительства Антанты пытались, как известно, подкрепить легенду о большевиках при помощи убедительных документов. Американец Сиссон опубликовал брошюру “The Bolshevist Conspiracy”, 1918,62 - на основании бумаг, перекупленных им у агентов контрразведки. Поддельный характер этих документов был очень скоро разоблачён на основании их собственного текста, безграмотного и противоречивого. Вот что пишет по этому поводу Масарик: “Как некритически и неосведомлённо судили о большевиках, показывает опубликование антибольшевистских документов. Я не знаю, что американцы, англичане и французы за них заплатили, - содержание обнаруживает для знатока ясно, что наши друзья приобрели подделки (это было очень наглядно доказано; документы, происходящие якобы из разных стран, были написаны на одной и той же машинке)” (стр. 204).

Значение показаний Масарика, надеюсь, совершенно очевидно.

В заключение приведу ещё сообщение бывшего французского посла Мориса Палеолога. Под датой 17 октября 1914 г. он записывает такой разговор: “Один из моих информаторов, Б., имевший сношения с передовыми кругами, сообщил мне, что в настоящее время с большим жаром обсуждаются странные тезисы анархиста (sic63) Ленина, находящегося в Швейцарии...

- Не является ли Ленин агентом германской провокации?

- Нет, это не продажный человек... Он убеждённый, фанатик, но человек очень высокой нравственности. Его все уважают.

- Тем более он опасен”.

Показание Палеолога интересно в двояком отношении. Во-первых, оно свидетельствует, что официальные патриоты Антанты не нуждались ни в каких данных, чтобы заподозрить или обвинить революционера в связях с германским штабом (в Германии дело обстояло, конечно, не многим иначе). Во-вторых, высказанная в этой беседе Палеологом элементарная мысль, что Ленин может стать опасным именно как не продажный, а убеждённый человек, притом “высокой нравственности”, звучит, как априорное опровержение позднейшей версии о тайных связях большевиков с правительством Гогенцоллерна.

Таковы три свидетельства, каждое из которых имеет свой вес. Условия, в которых мне приходится работать - прежде всего отсутствие в Константинополе библиотеки - делают для меня крайне затруднительными библиографические изыскания. Пока ограничиваюсь сказанным.

[Л.Д.Троцкий]


В Политбюро ЦК ВКП(б)

Вам, разумеется, известно через берлинское полпредство, что процесс мой с дрезденским издателем Шуманом, владельцем фирмы К.Рейснер, перешел в суд следующей инстанции, по инициативе издательства, потерявшего процесс в двух низших инстанциях в Берлине и в Дрездене.

Как вам, опять-таки, известно через берлинское полпредство, вступившее с дрезденским издательством в близкую связь со времени возникновения моего с ним конфликта и обеспечившее ему крупный советский заказ, Шуман требует от меня книгу “Ленин и эпигоны”, полагая, очевидно, что распоряжение этой рукописью еще более улучшит его отношения с соответственными органами советского правительства.

Новая судебная инстанция (Оберландесгерихт)64 сочла нуждым не ограничиваться чисто юридической стороной дела, а выяснить также и его политическую основу. С этой целью суд признал необходимым привлечь научную экспертизу по рекомендации Лейпцигского университета. На рассмотрение эксперта судом ставятся следующие вопросы, которые привожу достовно:

“1. Как надлежит рассматривать отношения между Троцким и Керенским?

а) В чем состоят противоречия между Троцким и Керенским?

б) Как воздействовали эти противоречия на взаимоотношения Троцкого и Керенского?

Стремился ли, в частности, этот последний к личному уничтожению Троцкого?

2. Возможно ли при состоянии нынешних исторических исследований установить в книге Керенского объективную неправду в отношении Ленина и большевизма? Насколько в этом случае задевается личность Троцкого без того, чтобы он был назван по имени?”

Политическое значение этих вопросов выходит далеко за рамки моей тяжбы с Шуманом. Хотя лейпцигский суд и не является, конечно, последней исторической инстанцией, тем не менее неблагоприятная или двусмысленная политическая мотивировка решения65 может на значиительный срок дать свежую пищу не только русским эмигрантам, но и мировой буржуазии. С другой стороны, ясный и отчетливый ответ суда на поставленные им же вопросы нанес бы очень ощутимый удар наиболее злобным врагам Октябрьской революции и большевизма.

Сама по себе клевета Керенского настолько груба и противоречива, что суд, независимо от его политических тенденций, должен будет прийти к правильным ответам на приведенные выше вопросы, если только вооружить адвокатуру и экспертизу всеми необходимыми документами и источниками.

Совершенно ясно, что иностранный адвокат при всей добросовестности не в силах разобраться в показаниях Керенского и других о “продажности” большевиков. Как вам не безызвестно, я не имею возможности прибыть в Германию на время процесса, чтобы дать необходимые разъяснния и парировать на месте новые доводы. Прикрепленный к Константинополю, где нет библиотеки и совершенно отсутствуют советские издания, я лишен даже возможности подобрать для адвоката и эксперта необходимые печатные материалы, в том числе важнейшие документы по июльскому делу о большевиках.

Обращаясь в вам с этим письмом, я совершенно оставляю в стороне все те вопросы, которые нас с вами разделяют, в частности те обстоятельства, которые обусловили ваш союз с Шуманом в борьбе за рукопись моей книги. Ходом вещей судебный процесс перенесен сейчас в такую плоскость, где единство фронта является для нас совершенно обязательным. Мне нет надобности указывать вам, какими путями вам надлежит вмешаться в дело, чтобы помочь суду выяснить истину. В вашем распоряжении имеются все необходимые печатные и архивные материалы. С другой стороны, берлинское полпредство в курсе всех обстоятельств процесса и может без труда предоставить все необходимые материалы в распоряжении экспертизы и представителя моих интересов, которые явно и очевидно для всех совпадают с интересами партии Ленина.

Я буду спокойно ждать действий, которые вы сочтете себя обязанными предпринять.

[Л.Д.Троцкий]

15 февраля 1931 г.

Принкипо


[Письмо К.Михалецу]

16 февраля 1931 г.

Дорогой товарищ Михалец!

Опасаюсь, что это моё письмо не застанет вас по данному вами адресу, так как я очень долго не отвечал на ваше последнее письмо.

Я читал в своё время серию ваших статей о левой оппозиции в органе Нойрата. Статьи были очень объективно и добросовестно написаны, поскольку излагали взгляды левой оппозиции. Но, увы, заключительная ваша статья была в корне неправильна и обесценивала всю вашу работу. Более того: эта статья превращала идеи левой оппозиции в подпорку для идей правой оппозиции. Оппортунизм всегда стремился показать свою широту, свою готовность работать рука об руку с левой оппозицией (пока они в меньшинстве), ибо это прикрывает левый фланг оппортунизма и повышает его авторитет среди рабочих. Вашими статьями вы помогли не левой оппозиции, а Нойрату, который имеет возможность сказать: я совсем не с Брандлером, я и статьи Троцкого печатаю, - смотрите, Михалец разводит у меня такую левизну... А кончаете вы тем, что приглашаете всех в правую оппозицию. Нет, товарищ Михалец, нельзя левые идеи превращать в орнамент, украшающий здание оппортунизма. Это в корне ложная политика, противоречащая всему тому, чему учил Ленин и словом, и делом.

Конечно, левая оппозиционная организация в Чехословакии ещё слаба. Но скажите пожалуйста, вы-то вашей политикой создали хоть какую-нибудь, хоть слабенькую группку? Нет, вы состоите левым слепцом при оппортунистической фирме. Только и всего.

В вашем письме вы спрашиваете меня иронически, не перечислил ли я вас в группу “попутчиков”. Никак не могу. Попутчиками являются те, которые идут рядом с нами, помогают нам, хоть и не до конца пути. Вы же идёте рядом с Нойратом и помогаете ему. Это значит, что если вы и являетесь попутчиком, то не левой, а правой оппозиции.

Не сердитесь, пожалуйста: “Друг мне Сократ, но правда мне дороже”66.

[Л.Д.Троцкий]


[Письмо М.Миллю]

26 февраля 1931 г.

Дорогой товарищ Милль!

Из-за порчи железнодорожного пути в течение 5 или 6 дней не приходила европейская корреспонденция. Вчера и сегодня получены, наконец, письма из Парижа, в том числе и от вас для Л.[Седова], которого здесь нет (он уже в Берлине). Получены некоторые письма и документы от Рая67, а также письмо от Пьера68 с приложением его переписки с вами по поводу Секретариата. В общем, должен сознаться, получается не очень благоприятное впечатление.

Секретариата фактически не существует. Я далёк от мысли посылать вам хотя бы малейший упрёк по этому поводу, так как представляю себе, что вы завалены работой и пр. Но я хотел бы, чтобы вы себе ясно представили, как выглядит дело со стороны, т. е. как оно представляется всем секциям. Скоро будет полгода со дня великой реформы, т. е. создания нового Секретариата. Если не считать № 2 “Бюллетеня”, который был приготовлен ещё здесь, то за это время вышел маленький № 3 - и только. Административная работа Секретариата сводится к вашим письмам, время от времени доходящим до отдельных секций и носящим, по необходимости, индивидуальный и беглый характер. Это значит, что по сравнению с эпохой Пьера успехи не ощущаются. Тянуть дальше нынешним темпом, значит безнадёжно скомпрометировать Секретариат. Где причины этого? И где выход? Я хочу ответить на это посредством анализа доступных мне данных и надеюсь, что вы не рассердитесь на критику, даже если она покажется вам несправедливой.

Мне кажется, что в работе Секретариата, в самом подходе к этой работе не было формально организационного момента и что вы лично не придавали этому моменту всего того значения, которое он должен иметь. Замена правильных организационных взаимоотношений получастными беседами придала всему делу крайнюю бесформенность и создала благоприятное прикрытие для саботажников и бойкотистов.

Так, за всё это время из ваших писем совершенно нельзя было уяснить себе, входит ли Сюзо в Секретариат или не входит. Как можно терпеть такое положение? В одном письме вы говорите о Сюзо с безнадёжностью, в следующем - выражаете уверенность, что сработаетесь, затем опять - безнадёжность, и т. д. Ведь Сюзо - официально утверждённый член Секретариата. Если он уклоняется, надо ему поставить вопрос в упор, сперва устно, затем письменно, предложив ему определённый срок для ответа, который и должен быть доведён до сведения всех национальных секций. Если бы два месяца тому назад выяснилось, что Сюзо отказывается от работы, надо было выдвинуть другую кандидатуру, напр[имер], Бласко69, и вопрос был бы решён.

Вся беда в том, что Сюзо маневрирует и колеблется (и хочется, и колется), а вы вместо того, чтобы поставить его перед необходимостью дать решительный ответ, сами отражаете его колебания и тем питаете их. Таково моё впечатление.

С Навиллем дело вышло, если это только возможно, ещё хуже. Почувствовав себя провалившимся во всех отношениях, он подал в отставку. Это единственное, что ему оставалось. Он выдвинул гнилое объяснение, что он это делает ради меня. Объяснение вдвойне гнилое, ибо лишённое политического смысла и к тому же лицемерное. Но всё равно: выход Навилля в отставку из Секретариата действительно упрощал и улучшал положение. Необходимо было немедленное вступление в Секретариат Франка, хотя бы и без несения повседневной практической работы. Необходимо было поспешить ввести архивиста, несмотря на случайные приключения. Необходимо было ребром поставить вопрос о Сюзо и в случае его отказа заменить его Бласко. Всё это можно было проделать в течение одной недели. Давно был бы налицо твёрдый и устойчивый Секретариат, тогда - и только тогда - можно было бы поставить вопрос о возвращении Навилля в Секретариат, разумеется, при условии его лояльного поведения в Лиге. Когда я выдвигал вопрос о введении Н[авилля] в Секретариат, то я исходил из того, что Секретариат уже существует, и удивлялся только, почему вы не предлагаете секциям утвердить его обновлённый состав.

Из переписки Навилля с вами вытекает, будто вы предложили ему вступить в Секретариат. Из всех других писем вытекает, будто вы сделали это без предварительного согласования с Исполнительной комиссией. Наконец, из письма того же Навилля вытекает, будто вы обратились к нему с предложением войти в Секретариат, мотивируя это тем, что Секретариат не существует, никто ничего не делает, словом, вы обратились к варягу с просьбой владеть и княжить вами. Представляю себе, что тут есть немало навиллевских преувеличений. Хотя ваше намерение послать его как полномочного эмиссара к Андрею [Нину] частично подтверждает те настроения, которые вами руководили во время переговоров.

На основании ваших с ним разговоров Н[авилль] уже считает себя членом Секретариата. Это показывает, как гибельно игнорировать формальную сторону дела. Навилль подал в отставку. Значит, он не член Секретариата. Хотя вы официально так и не удосужились довести об этом до сведения всех секций, что было абсолютно необходимо, факт тем не менее всем известен. Допустим, что вы приходите к выводу о необходимости включить Навилля в Секретариат. Это ваше мнение должно принять форму вашего предложения всем секциям. На основании вашего разговора с Навиллем и вашего ему предложения он ни в каком случае не может считать себя членом Секретариата. Не забудьте, что Секретариату не дано право кооптации, тем менее дано это право одному члену Секретариата. Если Навилль может считать, что он одним вашим предложением превращён в члена Секретариата, это свидетельствует о полной анархии, о совершенной бесформенности всех отношений, об отсутствии привычки ставить себе вопросы ясно, точно и закреплять их письменно. Этим вы дали очень важные карты в руки Навилля против себя, которыми он и пользуется.

За этой серьёзной формальной ошибкой скрывается, по-моему, политическая ошибка. Навилль - член французской Лиги, у которой есть Исполнительная комиссия. Вводить членов Лиги в Секретариат, работающий на территории Лиги, без согласия и даже как будто без ведома Исполнительной комиссии, значит совершить акт, явно враждебный по отношению к левому крылу Лиги, на которое Секретариат должен опираться и с которым он должен дружно работать.

Рай считает, по-видимому, что вы действовали в данном случае по соглашению со мной, и справедливо видит в этом случае враждебный акт с моей стороны по отношению к новому Правлению. Свою точку зрения я изложил в большом русском письме, предназначенном для вас и Рая одновременно. Я именно опасался в этом деле разноголосицы и недоразумений. Несмотря на принятые мною меры предосторожности, недоразумения произошли. Я могу вас только просить как можно скорее и как можно полнее рассеять их перед т. Раем и другими членами Исп[олнительной] комиссии. Я ни в каком случае не имел в виду включение Навилля в качестве доброго знакомого без ведома Исполнительной комиссии и без нового утверждения всеми национальными секциями, дабы раз навсегда отбить у людей охоту входить и выходить из ответственных органов, точно из ресторана.

На беду, вы к тому же ещё совершенно поглощены переводами, написанием статей, русским “Бюллетенем” и пр. У вас не остаётся совершенно возможности сосредоточиться на наиболее ответственной работе. Австрийский эпизод лучше всего об этом свидетельствует. Ваше последнее письмо Франку очень остроумно, но оно не меняет того факта, что вы, по вашему собственному выражению, “обыграны” Франком, который воспользуется вашими письмами, как и Навилль, для дискредитации Секретариата. Нельзя, нельзя, нельзя вооружать противников, разоружая при этом себя.

Что же сейчас делать?

Наверстать упущенное: а) поставить ребром вопрос перед Сюзо, дать ему определённый срок для ответа (дня три, не более) и сообщить результат всем секциям; б) сообщить Навиллю, что если он настаивает, то вы поставите перед всеми секциями вопрос о том, желают ли они иметь его в Секретариате: он может не сомневаться, что провал его обеспечен; в) Франк должен немедленно войти в состав Секретариата с освобождением от практической работы; г) вы должны отказаться и от переводов, и от русского “Бюллетеня”, сосредоточившись полностью на Секретариате; д) архивиста, если есть малейшая возможность, включить как кандидата и представить на утверждение секций.

Рай пишет о Секретариате из 7-ми человек. Я против этого: слишком тяжёлая машина. При нормальных условиях достаточно было бы трёх. Сейчас следует, пожалуй, иметь 5, но ни в каком случае не больше.

Совершенно неприемлемым я считаю предложение включить теперь в Секретариат Романа70: не потому, чтобы я был вообще против его кандидатуры, а потому, что на данной стадии это означает провозглашение раскола в немецкой оппозиции со стороны самого Секретариата. Между тем, Секретариат и мы все вместе с ним тем вернее убедим берлинских и пфальцских рабочих в нашей правоте, чем большую организационную лояльность проявим. Об этом я писал достаточно подробно. (Кстати, Навилль пишет, что вы не согласны со мной в немецком вопросе: как это так Навилль знает, а я до сих пор не знаю? И если это верно, то как согласовать вашу французскую политику с немецкой?).

Таковы мои конкретные организационные предложения, являющиеся последней попыткой создать или воссоздать Секретариат в Париже. Некоторые товарищи давно уже возбуждали вопрос о перенесении его из Парижа. Я до сих пор противился этому, но если нынешняя попытка урегулировать дело ни к чему не приведёт (я подожду разрешения вопроса примерно до 10 марта), - простите за “ультимативную форму”, - то я увижу себя вынужденным присоединиться к предложению о перенесении Секретариата из Парижа.

Я здесь не касаюсь никаких других вопросов, ожидая ответа на свои предшествующие письма. Вопрос о Секретариате, повторяю, был и остаётся важнейшим и должен быть разрешён во что бы то ни стало.

[Л.Д.Троцкий]

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41

Похожие:

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconМашины, оборудование и механизмы; электротехническое
При условии соблюдения положений примечания 1 к данному разделу, примечания 1 к группе 84 и примечания 1 к группе 85, части машин...

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconКарл поппер открытое общество и его враги
В. И. Брюшинкиным (главы II —17 и примечания к ним, Дополнения к тому 2), П. И. Быстровым (главы 18—20, 25 и примечания к ним), В....

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconЛитература Ниже приводятся 1,7,9 и 10 главы сочинения. Примечания, выделенные курсивом авторские, примечания обычным шрифтом психолога Вяч.
Примечания, выделенные курсивом – авторские, примечания обычным шрифтом – психолога Вяч. Вс. Иванова, составившего комментарии при...

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconИ поражений под редакцией доктора исторических наук Ю. Г. Фельштинского москва терра-книжный клуб 1999 удк 947
В65 1917-й. Год побед и поражений / Под ред. Ю. Фельштинского. — М.: Терра—Книжный клуб, 1999. — 320 с. — (Тайны истории в романах,...

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconИз Видевдата Перевод с авестийского Ивана Стеблин-Каменского
И. Стеблин-Каменский, 1992, перевод на русский язык, предисловие, примечания, словарь

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconИздания и проч. В общем случае аппарат издания включает: выходные сведения, аннотацию или реферат (в научных изданиях), содержание (оглавление), библиографические элементы, указатели различного назначения, примечания, комментарии и др. Состав аппарата и его полнота определяются видом издания
Редакторская работа в книжном деле многофункциональна и разнообразна. Между тем есть в ней общая цель, которая определяет, объединяет...

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconБ. Л. Смирнов Ашхабад, 1978 г. Издательство «Ылым»
Философски тексты «Махабхараты». Отв ред. Ю. М. Волобуев. Перевод с санскрита, предисловие, примечания и толковый словарь Б. Л. Смирнова....

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconЮ. Г. Фельштинского и Г. И. Чернявского
Известия, №157 с указанием сведений, добытых расследованием Особой комиссии

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconЮ. Г. Фельштинского и Г. И. Чернявского
Известия, №157 с указанием сведений, добытых расследованием Особой комиссии

Предисловие, примечания, указатели Ю. Г. Фельштинского и iconПрограмма расследования Особой комиссии по земельному вопросу
Красный террор в годы Гражданской войны / Под ред Ю. Фельштинского. М.: Терра-книжный клуб, 2004. 512 с


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница