Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена»




НазваниеЛекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена»
страница9/33
Дата конвертации07.03.2013
Размер4.42 Mb.
ТипЛекция
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   33

Первой жертвой пал баран, которого Авель, незадачливый пастух, зарезал за ради Бога. Богу эта жертва была настолько приятна, что он попустил и следующую кровавую жертву: Каин, чье растительное жертвоприношение не угодно было Всевышнему, убил Авеля.

Боги первых культов не возражали, если становились жертвами сами. Язычники, обожествляя и одухотворяя мир вокруг себя (=видя в каждом существе, предмете, явлении или стихии идеальный объект, «прячущийся» за каждой из этих реальностей) приносили в жертву (=поедали) олицетворения этих божеств. От тех времен до нас, например, дошли блины – олицетворение Солнца-Ярилы – поедаемые в день весеннего солнцестояния. Ритуальное поедание собственных богов, точнее, их символических заместителей, распространено во многих культах.

Строго говоря, это еще не были настоящие жертвы. Настоящие жертвоприношения появились вместе с кастой жрецов, выбиравших эти жертвы по жребию.

И в жертву стали приноситься не изображения богов, а сами верующие, либо их имущество: скотина, часть урожая, украшения и драгоценности.

Как и почему это произошло? Наиболее очевидный ответ: такова плата за «профессионализацию» жреца. Вождь, разделяя пищу и забирая себе лучший и наибольший кусок, тем и властвовал, тем и ограничивал свою власть. Жрецу, переставшему участвовать в хозяйственных делах рода, также необходимо было оправдание получения своей десятины. И он стал олицетворять Бога или богов собой. И метать жребий, падающий на кого угодно, но только не на мечущего.

И с тех пор до сих дней несем эту нелегкую чашу. Дело, разумеется, не в 10%, отдаваемых жрецу (вождь забирает свою львиную долю – треть). Мы отдаем фактически половину заработанного или полученного нами незнамо за что: наша вера говорит нам: «не надо больше жертв!», наша религия учит нас: «Бог, Сам Себя принесший Себе в жертву, более не нуждается в жертвах». Но на христианское самопожертвование христианская же церковь внимания не обращает и требует жертв: кому? Видя ризы золотые, золотые купола среди нищеты и разора всенародного, всякий раз вздрогнешь и задумаешься, кому несешь жертву.

Потому как не велено нести ее Молоху и Золотому Тельцу, и Медному Змию, и оплывшему в жире и неге клиру. Ибо жертва – жратве родственна.



Жертва

(из рукописи «Ойкумена»)


Этот подвиг доступен лишь возвышенным душам рожденных в благородных и высокочтимых семействах.

Меня зовут Черный Тростник; мой отец, Белый Оцелот, – начальник десяти тысяч, он участвовал в пяти походах. Мой дед, также начальник десяти тысяч, был убит при взятии храма в своем восьмом походе. В ряду моих предков было много славных имен, хранимых в священном семейном свитке и на стелах в честь побед нашего народа.

Должность отца наследует мой старший брат, а передо мною выбор – стать сотником и ждать очередной войны, чтобы погибнуть либо стать тысячником, или принести себя в жертву богу Цаб (созвездие Плеяд – здесь и далее в скобках прим. переводчика), моему покровителю. Ровно за год до своего катуна (малая жизнь, 20 лет), я сделал свой выбор.

Долгие месяцы жрецы обучали меня игре на флейте и необходимым церемониям. Я жил во дворце, окруженный почетом и чутким вниманием, гулял по прекрасному саду, изредка посещал город. При моем приближении и появлении народ падал ниц быстрее, чем пред Виха-Тао-Видящим жрецом.

За месяц до жертвоприношения мне привели в жены четырех девственных красавиц, специально обученных приносить самые изысканные наслаждения любви, покорных и послушных, готовых повиноваться любым моим прихотям и фантазиям.

Любое мое желание исполнялось немедленно и безусловно. Меня обучили царственным жестам и величественным позам. Я ел самую изысканную пищу и вкушал самые тонкие напитки. Моим одеяниям могли позавидовать принцы первой крови.

Чем ближе был мой катун и праздник Цаб, тем большими заботами и почетом меня окружали.

Наконец, настал великий день моей жизни.

Жрецы покрыли мое тело благовонной лазурной краской, предварительно обмыв меня в душистых травах и тщательно растерев кожу, на которой не было ни одной царапины, ни одного пореза, никаких неровностей, пятен или болячек.

У храма Цаб – столпотворение. Блеск доспехов, пышные, развевающиеся одежды, сдержанный рокот толпы. Торжественным церемониалом мы вступаем на Путь Жертвы. Меня окружают четыре жреца, первые помощники Верховного Жреца. Мы подходим к подножию храма-пирамиды. Все замерли, затаив дыхание. Я беру в руки флейту, подношу ее к губам, и высокая, чистая, прозрачно-грустная мелодия стекает из меня в этот притихший и светлый мир. Впереди – 364 ступени. Мы движемся медленно, плавно, как будто парим. И ни на миг не должна прерываться песня. Поднявшись на 28 ступеней, мы на несколько мгновений останавливаемся, я отламываю от флейты небольшой кусочек, и теперь она становится на одну дырочку короче, тембр ее голоса повышается, звуки становятся жалостней и пронзительней. Так повторяется тринадцать раз, пока мы не достигаем жертвенной площадки – 365 ступени пирамиды. Коротенькая флейта пискнула напоследок и упала на каменный пол. Только теперь, за несколько дыханий до смерти, я в первый и в последний раз в жизни удостаиваюсь избранной чести увидеть олицетворение бога Цаб. Вырезанное из камня, оно ужасно, многолико, чудовищно, серый камень забрызган побагровевшей кровью, почти черной от безжалостного солнца. И вместе с тем бог Цаб прекрасен. Он смотрит на меня тысячью своих глаз и зовет, зовет к себе.

На жертвенной площадке гуляет неистовый и вольный ветер, вниз смотреть страшно и холодно. Да и что я увижу там? – Большую кучу маленьких людей? Я смотрю вокруг себя. Выше пирамиды Цаб лишь далекие огнедышащие горы, слегка дрожащие в зное и ожидании жертвы, пирамида Солнца, пирамида Луны и священный фалус, до которого, кажется, можно дотронуться рукой.

Церемониймейстер протягивает мне чашу напитка забвения, помощники Верховного Жреца бережно укладывают меня на ложе жертвенника. Я вижу, как церемониймейстер ставит золотую чашу, берет в руки тяжелый острый камень и, встав над моей головой, обрушивает его на мою грудь.

Кость раскалывается ровно и точно, он достает мое, еще живое сердце и передает его Верховному Жрецу. Тот подносит горячее пульсирующее сердце к изображению Цаб. С вытянутых вверх рук Верховного Жреца на старые потеки крови брызжет с радостным волнением моя, свежая и сильная, молодая кровь. Тело мое сбрасывается вниз, где его подхватывают другие служители. Умело и быстро они сдирают с меня еще трепещущую и теплую кожу, напяливают ее на главного чилана, и тот в такт конвульсиям еще живой кожи, совершает свой жуткий и величественный ритуальный танец.

Но вот мой труп остывает. Верховный Жрец и главный чилан оценивают правильность свершения жертвы, соблюдения мной всех условий и требуемых жестов, красоту моей песни. Они одобряют меня, и тогда служители острыми ножами отделяют от костей мою плоть, делят ее на мельчайшие кусочки и обносят всех избранных участников священного праздника. Жертва принесена и принята.

Моя ликующая душа взлетает к подножью небесного дома Цаб, где еще долгих тринадцать лет будет ждать доступа за полог. Там, за пологом, остывшая и холодная к земным страстям, мудрая, она сольется с божеством, станет еще одним его глазом-светочем. По моей душе станут читать знаки и символы будущих и дальних деяний, событий, свершений, моей душе будут подвластны силы неба и земли, судьбы многих людей, в честь моей души по 365 ступеням поднимется к жертвеннику другой благородный и прекрасный юноша, покрытый лазурной краской и играющий сладостную и пронзительную мелодию на флейте с тринадцатью дырочками.

Крохотными кусочками плоти я остался жив среди избранных людей. В конце всех времен, за дальним алаутуном, плоть моя вновь соберется в единое тело, в тело вернется душа, и тогда, вместе со всеми людьми, мы вознесемся за пределы этого мироздания, в другой мир, который и был когда-то нашей подлинной отчизной.

Кровавая жертва


Ведьма и невеста


Невеста, покрытая белой фатой и белейшей невинностью, незнанием, неведением ни своего предстоящего пути ни, конечно же, прошлого своего опыта, представляла собой во времена менее пошлые, чем нынешние, но и не столь далекие от нас, несомненную, неслыханную и почти обязательную ценность. Обесчещенная, помятая и откупоренная невеста, невеста б\у, вызывала судорогу – от сострадания до презрения и ненависти, даже если совратителем был жених. Ей, распечатанной, во времена уж совсем отдаленные от нашей пошлости, приписывались такие дурные свойства как сглаз и колдовство. Таких называли ведуньями и ведьмами, спутавшимися с нечистой силой и от нечистой добрачной силы набравшимися опасными знаниями, умениями, навыками и привычками. А то, что лукавый мог действовать исподтишка, через жениха, то на то он и лукавый.


Ритуал дефлорации как жертва


Этот ритуал заложен в биологическую и этическую программу человека. Невеста, опороченная и испорченная до свадьбы, в некоторых доживших до наших дней “примитивных” культурах, подлежала мучительной казни. Отсутствие кровавой жертвы дефлорации не только лишало будущую семью, хозяйство и весь род необходимого благословения, но и обрекало – от отдельного человека до общины целиком – на проклятье и тотальный неуспех. Практически во всех культурах сакральность дефлорации как жертвоприношения подчеркивается сложностью, торжественностью, витиеватостью свадебного обряда, кульминацией которого и является акт дефлорации.

Нет ни одного другого такого события в жизни человека, которое было обставлено столь же пышно и торжественно. Даже рождение и смерть меркнут перед свадебным обрядом, перед, казалось бы, пустяковым событием в жизни современной женщины – да она умеет и не такое и множество раз, если уж так кому-то хочется.

Клятвы, назидания и напутствия, сопровождающие дефлорацию, усугубляют эффект жертвы и кажутся святотатством, если вдуматься в эти тексты, при потерявшей невиннность невесте, ведьме. Брак – это, кажется, единственный легальный способ перехода из одного вероисповедания в другое – вот насколько сильна и важна жертва дефлорации. У мормонов существует даже сверхсакральный “брак на все времена”, включая загробные.

Кровавой печатью скрепляется… что? -- Вовсе не владение супругами друг другом. Пролитая кровь подобна вакцинации – это ритуал табуирования кровопролития. Дефлорация – вот и вся допустимо пролитая кровь (имеется в виду, конечно, только своя община – на врагов и животных табу не распростаняется).

И, чтобы мужчина мог исполнить это ертвоприношение, а также чтобы он мог, не изменяя жене, все-таки удовлетворять заложенную в него жажду разнообразия, появилась первая, древнейшая профессия.

Почему проституция – древнейшая профессия?


Переход от матриархата к патриархату, разумеется, был совершен не сразу, но этот длительный процесс знаменовался нормами и установлениями обычаев и законов.

При матриархате мужчина находился на положении, близком к скотскому: корова давала молоко, овца – мясо и шерсть, собака лаяла, от мужчины в хозяйстве заводились дети.

При этом, мужчины и женщины не только жили раздельно в пространстве, но и во времени: сутки мужчины начинались вечером – ужином, подготовкой к охоте, осеменением женщины. Ночная охота к утру иссякала и, утомленные бегом, боем и ранами, мужчины погружались в сон на весь световой день. Для женщин день вечером кончался: поужинав и получив необходимое для продолжения рода семя, они отходили ко сну до утра, чтобы начать хозяйственную и воспитательную деятельность с утра.

Кроме того, у мужчин преобладало круговое, циркулярное представление о времени, в их сознании закреплялся круг действий и работ, подобный тому, каким пользуется скотина, сама идущая на дойку. “Так надо”, думал мужской скот, необременнный хозяйственными и воспитательными заботами. Все цели, устремления и интенции принадлежали женщине, носительнице воли и власти. А потому женское время, идея времени в женском сознании, -- стреловидны, векторальны, целенаправлены и целесообразны.

Переход от атриархата к патриархату – это не переход от векторального к циклическому времени, это – совмещение двух видов, двух идей времени. И брак, таким образом, превращался не в замену, а в союз двух времен в одной супружеской паре. Именно здесь, кажется, и заключена тайная причина необходимости супружеской верности: супруги не должны выпадать из сложного венка времени, который они плетут сами для себя и более – не для кого. Векторально-циклическое время начинает приобретать семейную уникальность.

Мужчина, продвигаемый из скотского состояния в супруги, должен пройти некоторую школу причастия к роду человеческому, должен быть дообтесан и дообразован до своей будущей жены и, безусловно, должен уметь приносить жертву дефлорации умело и грамотно, со всеми необходимыми по ритуалу словами и действиями.

Именно этому и учили их профессиональные проститутки, которым женская община делегировала эту образовательно-воспитательную функцию жриц. Проституция изначально была не исполнением прихотей мужчин, а волей властвующих женщин, удовлетворявших свои сексуальные прихоти без сложного института профессионализации полускотских мужчин. Не им, но их дочерям нужны были мужчины, способные плести совместное хозяйство и время, мужчины, принесшие страшную и кровавую клятвенную жертву внутриобщинного миролюбия и человеколюбия. Гуманизация общества означала прежде всего гуманизацию мужчины и отделения его от скотины: сначала обучением проститутками, а затем вступительным в ранг человека жертвоприношением.


Феминизм как социальный шаг к биологическому и нравственному самоубийству


Историю нашего человечества время от времени сильно пошатывало. То мы впадали в шизофрению содомии и платонической (гомосексуальной) любви, то в зверство 12-13-х веков, то в людоедство 16-го, то, мгновение спустя, в мужскую изнеженность 17-го. Сейчас нас понесло в феминизм с его сексуально-психологическими выкрутасами.

Мы как-то уж очень легкомысленно и беспечно смирились с первыми, весьма самоубийственными результатами феминизации: расцветом гомосексуализма и лесбиянства. Феминизация, по крайней мере, современная феминизация, прочно завязана на нарциссизме, на самолюбовании и подмене честной рефлексии этим лукавым самолюбованием разглядыванием себя внешнего, своих экспрессивных эмоций (а не глубинных сантиментов), своих высказываний (а не мыслей).

Мы предаем не только свою природу – свое нравственное предназначение, мы выражаемся и тем опустошаем себя. И это также – попятный феминизм.

Дальше все более или менее угадываемо: мы начнем размножаться клонированием, репродуцируя прежде всего собственные недостатки (кажущиеся нам почему-то нашими достоинствами) просто по платоновскому закону репродукции: элитна лишь идея, а все копии с нее -- чем дальше, тем гаже. Мужчины опять вернутся в свое скотское состояние, времена опять разорвутся и потекут по-разному, матрешка из сувенирной игрушки вернется к нам родовым тотемом матриархального общества.


Русалка

или Мир, погубивший красоту


В стародавние времена, когда все мы были еще язычниками, возник этот странный обычай сжигать или топить Кострому – невинную девушку, самую красивую из подросших за последний год. Делалось это в виде жертвоприношения и в надеждах на хороший урожай. Вслед за проводами зимы, масленицей, в ходе которой также сжигали в жертву Солнцу, Яриле, другую девушку, дошедшую до нас Снегурочкой, провожали весну печальным ритуалом. Сжигают ее или топят в омуте, а сами плачут по девичьей красе. Мне дела нет до этих негодяев.

А вот что должны были испытывать и переживать эти юные девочки, на несчастье свое становящиеся привлекательными девушками? Как же они должны были бояться своей красоты и с какой тоской ждать своего спасителя-жениха? Ведь только брак спасал их почти неминуемой погибели от родных и близких.

И потекли из тех далеких туманных времен сказки о Змее-Горыныче, Идолище Поганом и Кощее Бессмертном, пожирающим или уводящим в свой гарем юных красавиц, об Иванах-царевичах, спасающих этих красавиц и женящихся на них. На них, этих импортных чудищ заморских мы перенесли решения и выбор общины, как и положено нам переносить свои вины на чужие плечи и головы. Не мы, не мы – иностранцы загубили красу нашего круга и мира.

А Кострома превратилась в русалку: прекрасную девушку, невинно и злодейски утопленную или утопившуюся в отчаянии несчастной любви, несправедливости либо попраной девичьей чести. Русалка – прекрасная жертва, мстящая за себя и потому, Боже!, как и за что мы так жестоки!, осуждаемая нами.

Мы приписываем русалке коварство и вероломство, хотя именно она – жертва нашего коварства и вероломства. Несчастная Лорелея! Ее песня всегда печальна, а смех так похож на плач. Русалочьи лунные танцы – печальный хоровод, трагический водоворот темного омута. В призрачных июньских ночах воды рек и морей светятся и мерцают серебристыми бликами – то к Луне, к своей защитнице стекаются нежные и щемяще кроткие русалочки.

Весьма различно отношение к русалкам у северных и южных народов Европы.

Южнославянские русалии (праздник роз) проходили за неделю до Троицы. Всю русалочью неделю, особенно русалочий четверг, люди избегали хозяйственного или рекреационного использования рек, озер и ручьев. В этот мистический период воды набухали магической силой, на них ворожили (обряд пускания венков по воде), плавали по ночам на плотах и лодках с факелами и с ритуальными плачами.

Северные русалии приходились на период от Троицы до Ивана Купалы. Они завершаются Лиго – ночными купаниями, нагишом, в ритуальных оргиях. Отголоски этих оргий до сих пор заметны в Финляндии, Прибалтике и в Белоруссии.

Лиго или ночь на Ивана Купалу – самый яркий и острый останец язычества. Он связан не только с кладами, чудесами, ночными волшебными цветами, распускающимися в самой дикой и непролазной лесной глуши. Это – кровосмесительный праздник, когда возможно и допустимо, чтоб сестра отдалась брату, который…

Тут и кроется тайна русалки.

На ранних стадиях патриархата, сильно замешанных на кровопролитиях, вступление мужчины в игемонию, во владение хозяйством сопровождалось кровавой жертвой дефлорации жены. Если первая брачная ночь не завершалась этим актом, невеста (=”неведущая”, незнающая, невинная) объявлялась ведьмой (=”ведующей”, ведуньей, знающей), подвергалась жестоким наказаниям и преследованиям, вплоть до смертоубийства. Обилие же крови при дефлорации сулило новому хозяйству достаток и благополучие.

Но, чтобы совершить жертвоприношение, муж сам должен обладать этим знанием дефлорации. И получал он его от своей сестры, которая, передав ему знание, должна погибнуть: сама ли сгореть или утонуть либо с помощью брата и других людей.

Сестра, соблазняющая брата, чтобы тот смог “правильно” вступить в брак – это ли не символ русской души, русской женщины, России, наконец? Тут и нежная жертвенность, и необычайная красота действа, и нота лукавства и невыразимая волна любви, не плотской, а возвышенной и нераздельной.


Войны и нашествия


Первые войны возникли как продолжение охоты и, собственно, по своей организации ничем не отличались от охоты, разве что объектом. Германцы, будучи полуоседлым народом, ко всякого рода мирному труду чувствовали глубокое презрение. «В глазах германцев война была единственным занятием, достойным свободного человека» (Ш.Летурно, «Эволюция торговли». 1899)

Ни одному биологическому виду, даже самым высокоорганизованным социально насекомым (пчелам и муравьям), не присуща эта странная идея охоты на себе подобных. Тут человек еще раз доказал сам себе, что не является частью природы и никаким законам природы не склонен подчиняться.

Все беды и напасти человечества – от его неуживчивости с внешним миром, и только войны – от раздрая с самим собой. При этом реальных и разумных причин для войн не существует: будь то охота на племя из соседней пещеры или нападение США на Афганистан и Ирак.

Военные изобретения – худшее, что свалилось на голову человечества благодаря самым светлым его головам. Так, изобретенная в Китае сабля обеспечила азиатским ордам превосходство при нашествии на Рим. А сколько бед принес и несет порох, изобретенный Роджером Бэконом в 13 веке? А танки, самолеты и отравляющие газы Первой мировой? Атомная бомба Второй? Иногда даже незначительное усовершенствование организации ведения войны давало смертельное, катастрофическое преимущество одной из воюющих сторон. Так, достаточно было англичанам перейти с пристрельной стрельбы из лука на скоростную – и победа над французами оказалась ошеломляющей. Такая деталь как компас позволила китайскому флоту изгнать в 13 веке арабов из Южно-Китайского моря. В 15 веке великий евнух Чжоу Хэ, пользуясь компасом, дошел до Индонезии (1405-1407 гг.), Цейлона (1408-1411), Суматры (1413-1417), Индии (1417-1419) , Аравии и Эфиопии (1421-1422), Ормуза и Мекки (1431-1433).

Мне очень нравится фраза из китайской книги «Искусство ведения войны», написанной еще в эпоху Чжоу: «Презрен полководец, оплакивающий погибших на войне воинов – зачем он вообще погнал их на смерть?». И потому мне больше нечего сказать по этому поводу.


Ипостаси войны

(из рукописи «Ойкумена»)


Со смертью рода человеческого следует смириться как с собственной смертью. Более того, надо всегда думать о том, что с тобою вместе, с твоим народом и поколением, умрет и весь род человеческий – только так можно проникнуться ответственностью за все свои дела, поступки и мысли.

Жизнь человеческая – сплошные болезни, которые в конце концов и обрывают ее. Есть болезни стремительные и внезапные как катастрофа, есть медленные, точащие и готовящие исподволь смертельный удар, есть приходящие и уходящие будто морской прилив-отлив. У человечества тоже есть болезни. Одна из самых страшных – война. Когда-нибудь, возможно, она сведет человечество в могилу.

И эта болезнь может принимать различные формы. Их много, и каждая война по-своему неповторима, но наш печальный опыт говорит, что, при всем разнообразии войн, можно выделить четыре основные типа. Зачем нам знать эти типы? Ведь все войны – насилие, посягательство, безумие и преступление. Но нам, жертвам, беглецам и беженцам, странникам и эвакуантам, носителям памяти и совести, нам, противостоящим войнам по самому факту нашего существования, утешителям и строителям, носителям и сеятелям мира, надо знать и открывать людям то, против чего мы существуем. Это говорю я, Хуай Шен, буддийский странствующий монах, проживший долгие годы в стране Фусан по другую сторону океана и счастливого царствования великих и славных императоров династии Тан.

К о н т а к т н а я в о й н а


Люди каменных деревьев в войнах часто применяли коварную тактику, выставляя впереди себя военнопленных, чаще всего, женщин. Женщины с криком и плачем умоляли своих соплеменников не убивать их, а за их спинами таились, прятались и незаметно сближались с противником воины, вооруженные копьями и дубинками. Из сумрачного, дышащего миазмами жизни и смерти влажного леса сначала слышны душераздирающие крики подталкиваемых и гонимых женщин на встречу со стрелами и дротиками своих мужей и братьев. Мольбы о пощаде выплакиваются на залитую солнцем опушку. Кажется, сама высокая трава, средь которой движется нестройная и трепещущая толпа, стонет, хнычет, и даже сам воздух дрожит от напряженного и отчаянного плача.

У тонкогубых – своя манера. Они запугивают врага своей мнимой многочисленностью. Эта мнимость достигается за счет тех, кто еще или уже не может держать боевое оружие, но в состоянии издавать воинственные клики, -- за счет малолетних детей и стариков. Высокая трава скрывает их безоружность, но голоса их в общем яростном хоре атаки смущают противника и нагоняют на него еще больше страха и ужаса.

Уже давно воюют тонкогубые и люди каменных деревьев. Много воинов полегло в высокой острой траве, а все нет решающей победы ни у жителей леса, ни у степных. И сил воевать почти совсем не осталось – жалкая кучка воинов, самых трусливых и нерешительных. Так начался последний бой…

В недалеких глубинах леса возник и стал медленно приближаться невыносимый стон-плач, привыкнуть к которому невозможно, как к сильной однообразной боли. Навстречу ему из колючих зарослей понесся истошный и дикий вопль атаки, тонкий и острый, как полет стрелы. Но нет, не летят звенящие стрелы, не свистят в воздухе тонкие и безжалостные дротики. Все ближе и ближе друг к другу два мучительных и леденящих ора. Вот они сошлись и слились. И нет больше пыхтения, храпа и хрипа противоборствующих воинов, а есть, сначала редкое, а затем сплошное узнавание матерей и детей, дочерей и их престарелых отцов. Радостное и горькое. Тонкогубые старики, детишки, женщины возвращаются в свои селения, чтобы оплакивать погибших в долгих боях мужчин и налаживать как-никак, с трудом и потом, слезами, тоской и отчаянием привычную жизнь – возделывать жалкие и чахлые поля, собирать разбежавшуюся скотинку, поправлять жилища, шить немудреную одежду, кормить и выхаживать старость и малость.

А в это время по берегам мутных лесных рек женщины, старики и детишки рода людей каменных деревьев тоже оплакивают погибших в бессмысленной войне мужчин, латают прорехи в прохудившемся хозяйстве, берут на себя непривычную обузу охоты, обливаются слезами скорби и неумения, отчаяния, усталости и тоски пустыми и бездонными ночами.

Трудный и тяжкий мир снисходит на соседей, не желающих принимать несхожее существование друг друга, различия в образе и среде жизни, в занятиях и богах, языке, обычаях и привычках. Кроме различий, им делить нечего.

Пройдет еще много времени, окрепнут навыки труда, будут придуманы новые орудия, сытость и излишки сделают людей более снисходительными и терпимыми, обмен продуктами окажется эффективней обмена ударами. Но старинные боли и обиды, стихийные бедствия и недороды, болезни, суеверия, беды и напасти нет-нет, да и всколыхнут спокойное течение мира, обратят его в опустошительную войну, в ходе которой каждое племя все полнее и ярче начнет осознавать свою особенность и отличность от врага.

Истребительные войны, заканчивающиеся встречей не ожесточенных воинов, а овдовевших матерей с осиротевшими детьми, будут сотрясать земли и народы во все времена, и сами эти встречи станут жесточайшей традицией рода человеческого.


И м п е р с к а я в о й н а


Люди стремятся к покою и миру, боги жаждут жертв и войн. Всякая война священна ибо посвящена богам. Все участвуют в этом священнодействии – знать выставляет военоначальников, простой люд, ремесленники и крестьяне, – воинов, купцы – производят разведку, жрецы – предрекают события, приносят жертвоприношения, предваряющие войну или увенчивающие победу.

Только варвары воюют ради наживы, цивилизованный народ предлагает своим соседям покровительство и просвещение. К соседу направляется посольство, предлагающее помощь цивилизованной и гуманитарной державы – совместное управление страной, принятие соседом богов и законов, допуск в страну купцов и сборщиков налогов. В случае отказа принять почетные и выгодные условия мира сосед объявляется неприятелем, ему безвозмездно вручаются мечи и щиты, дабы он не смог сказать, что на него напали, когда ему нечем защищаться. Через месяц процедура великодушного приглашения к миру и объявления войны повторяется, в конце третьего мирная дипломатия завершается и только после этого разворачивается военная машина цивилизованного государства: производится мобилизация, формируются полки по территориальному принципу (земляки всегда сплоченней сброда), разворачиваются коммуникации, службы тыла и снабжения, рекрутируются журналисты, маркитантки, прачки, радистки и проститутки, начинается артобстрел и вторжение.

Победоносная война заканчивается взятием главного города и храма противника. Боги побежденного народа изгоняются либо включаются в общий сонм богов и божков пантеона победителя на правах божеств второго сорта. На покоренную страну накладываются контрибуции и экономические санкции в виде снятия таможенных барьеров, долгосрочных льгот для купцов страны-победительницы. Военнопленные приносятся в жертву богам, в честь которых и была проведена успешная кампания, или свозятся на военно-морскую базу в Гуантанамо. Сосед, бывший неприятелем, вступает в империю на правах союзника, союзной республики, очередного штата, сохраняя некоторую автономию языка и культуры, приобщаясь к великой и высшей культуре, взращенной на древней и священной истории далеких и славных предков – чичимеков, ольмеков, тольтеков, сапотеков, всех тех, кто божественным промыслом и своими деяниями подготовил лучшую, законченную, совершенную, вечную, могущественнейшую империю ацтеков, венец государственного устройства всех времен и народов.


В а р в а р с к а я в о й н а


Ветер и злая воля носят по свету саранчу. Нипочем ей пустыни и океанские просторы. Нет преград на ее пути. Зародившись случайно где-то в неведомых землях и в силу неведомых причин, эта ненасытная и несметная напасть неумолимо движется по одной ей ведомой траектории, беспощадная, всепожирающая. Она приходит как кара и исчезает – ожиревшую орду поглощают внутренние болезни и распри.

Варвары подобны саранче. У них нет ничего, кроме жвал, пустых желудков и жил. Их боги убоги, а быт примитивен, дабы не быть обузою в походе. Выплеснувшись из кокона своей далекой окраины, которую и родиной-то не назовешь, в силу ряда сверхурожайных лет, они, Гоги и Магоги, переваливают через хребты, отгораживающие их пастбища от мира, выплескиваются в этот мир и несутся, захлебывающиеся от свистящих просторов, обилия скота, жратвы и женщин, от дармовой добычи, отнятой у разрушенных городов и народов. Так несчастные готы, увидев однажды ночью на другом берегу родного Дона огни костров гуннов до самого горизонта и во всю степь от края до края, устрашились и тронулись в бегство, начав тем самым Великое переселение народов. Они сказочно быстро богатеют, они ничего не приобретают, ничему не научаются у покоренных. Награбленное шальным образом шальным же образом и растрачивается, уничтожается, втаптывается в грязь и прах копытами и колесами. Сметая и разметая все на своем пути, они очищают землю от народов, культуры, истории. Нет напасти страшней. Погибая мириадами, они быстро восстанавливают и приумножают свою численность за счет человеческого материала покоренных народов, уводя в плен только женщин и содержа их наравне со скотом. Цена человеческой боли и жизни неведома им. Империи варваров напоминают эфемеры пустыни. Вдруг, в два дня она вся покрывается красными маками или тюльпанами, а через пару недель уже не найдешь ни одного цветочка. Бич народов вдруг сам собой рушится и иссякает, прячется за перевалами, окукливается в дремотной жизни убогого кочевья от одного полувысохшего колодца к другому. И в этом сонном полусуществовании встают миражи прошлого величия, а остальной мир еще долгие столетия содрогается по ночам от кошмарных воспоминаний и невозвратимых

Менее чем за двести лет колониального и полуколониального, зависимого и полузависимого блага и включенности в новую мировую культуру, Египет увеличил численность своего населения в шестнадцать раз, при этом оседлых феллахов стало в двадцать раз больше, а кочевых бедуинов – в три раза меньше. Теперь и в Египте, и в мире вообще, эта беспокойная сволочь уже почти нестрашна…

Гнать больше некого, но впереди открываются прекрасные сочные луга. Лошади сами тянутся к ним, к быстрым холодным ручьям и рекам в белых песчаных берегах. Где-то далеко, в полуденных странах, стервенеют и неистовствуют братья, а, может, их уже давно перебили сильные и укрепленные города, ненавистные своим богатством и устойчивостью. Орда, ушедшая на север, не встречая ничьего сопротивления, быстро двигалась на самый край земли. Опасаясь погони и мести, она уничтожала за собой все – земля за нею горела и стонала.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   33

Похожие:

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconТатьяна Сергеевна Сорокина Часть Первобытное общество Глава 1 врачевание в первобытном обществе
История человечества начинается вместе с возникновением человека на Земле. Современная историческая наука определяет в развитии человечества...

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconЦель развития человечества Эверест познания
Швейцер, ни П. Леру, ни Тейяр де Шарден, ни авторы Библии, Корана или Торы, ни Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций,...

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconВ «Неизвестной истории человечества»
Неизвестная история человечества/ Пер с англ. В. Филипенко. — М-: Изд-во «Философская Книга», 2001. — 528 с

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconЗагрязнение окружающей среды и экологические проблемы человечества. Виды загрязнений и их распространение. Пути решения экологических проблем человечества

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconВ «Неизвестной истории человечества»
Неизвестная история человечества/ Пер с англ. В. Филипенко. — М-: Изд-во «Философская Книга», 2001. — 528 с

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconВ «Неизвестной истории человечества»
Неизвестная история человечества/ Пер с англ. В. Филипенко. — М-: Изд-во «Философская Книга», 1999. — 496 с

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconКурс лекций «Глобальные эколого-экономические проблемы» Лекция Экологические проблемы на разных этапах развития общества
Экологические проблемы по значимости не имеют аналогов в истории человечества. Сегодня только осознание их и деятельность, направленная...

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» icon«Глобальные проблемы человечества»
Учебная – дать понятие о глобальных проблемах человечества, сущности, причинах возникновения и путях решения, региональных географических...

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconГ. А. Дробот доктор политических наук, доцент
В. В. Михеев). Наконец, «глобализация – процесс сочленения различных компонентов человечества в ходе его эволюции в противоположность...

Лекция общественное становление человечества Исход из Рая Плацента человечества Плацента человечества из тома «Ойкумена» iconЛекция была озаглавлена "Общественные идеалы современного человечества: Либерализм: Социализм: Анархизм" и представляла собой критический анализ теоретических основ обозначенных направлений общественно-политической мысли.
Аладышкин И. В. А. Боровой и его «Общественные идеалы современного человечества» (Опубликовано – Личность: Культура: Общество. 2006....


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница