Б. А. Ларин Лекции по истории русского литературного языка




НазваниеБ. А. Ларин Лекции по истории русского литературного языка
страница7/34
Дата конвертации27.11.2012
Размер7.48 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   34
§аЬѵеі). Это только свидетельствует о том, что голважня — русский термин, пришедший на Запад и принятый немцами, но никак не может сви­детельствовать о том, что это термин германский по происхожде­нию. Да и звука ж ни в одном из германских языков нет.

Слово вира сопоставляли весьма неудачно с нем. ѴѴегдеЫ Деньги защиты' (обозначение штрафа за преступление). Но в гер­манских языках это слово появляется значительно позже — с XIII в., а у нас оно отмечено уже в XI в. Если бы слово было германским заимствованием, оно бы звучало как вера. Сопоставляли вира и с герм. Ѵег — 'порука', но морфологический и звуковой состав слова говорят о его славянском происхождении, да и семантика немецкого слова далека от славянской. Здесь мы имеем определенное подобие, а вовсе не тождество, как это предполагал Обнорский. Но главное, что вира — корневое слово древнейшего образования. Я считаю, что его невозможно отделять от слова вѣра. В этом и вместо ѣ ска­зался или древнейший украинский диалект, или новгородский диа­лект. Как могло слово вѣра обозначать возмездие за убийство? Мне представляется, что ответ на этот вопрос не очень сложный. Убий­ство в древнейшем дофеодальном праве рассматривалось именно как религиозное преступление, как нарушение прав рода в целом. Следовательно, выделение убийства как тягчайшего из преступле­ний и привело к обозначению возмездия за него словом вира. Но кроме того, надо сказать, что слово вѣра, судя по соответствиям в других индоевропейских языках (например, в арийских), ставшее у нас обобщением религиозных воззрений, в древности, очевидно, имело другое значение. В санскрите этому соответствует ѵаігат, что значит 'вражда, борьба'. Так что можно еще более просто объ­яснить древнее слово вира, если допустить, что когда-то и у славян оно обозначало не веру в нашем смысле, а именно войну, вражду, раздор.

Слово метельникъ в перечне Обнорского фигурирует среди за­имствований потому, что Карский (а до него норманисты-истори-ки) сопоставляет его с нем. Мапіеі — 'плащ! Выходит, что это слово обозначает плащника, дружинника в плаще. Соотношение между основной частью слова и суффиксом объяснялось так: в знак того, что князь передавал свои полномочия судам, он давал одному из членов дружины свой плащ; видя плащ князя на дружиннике, ему повиновались, иначе ему не стали бы служить. Если такое объяс­нение и является более или менее состоятельным, то оно все-таки не позволяет признать метельникъ германским заимствованием, поскольку, во-первых, здесь мы имеем усложнение суффикса -ник; во-вторых, ап по фонетическим законам должно было дать о > и; отсюда сопоставление с герм. Мапіеі оказывается совершенно несо­стоятельным. Из того, что мы не можем объяснить происхождение слова, не следует, что оно является заимствованием.

Тынъ так же, как мыто, имеет германские соответствия, но нет данных для того, чтобы признать его заимствованием. Это слово дало современное немецкое гаип, но русское т общеевропейское, а ц — типично немецкое. Во всяком случае, если бы даже мыто и тынъ были бы заимствованиями, то необязательно скандинавски­ми.

Совсем несостоятельно и признание слова орудие — 'дело, заня­тие' скандинавизмом, ибо много других синонимов выражают это понятие. По-видимому, отвлеченное понятие с таким значением вырабатывалось очень медленно и оформилось гораздо позже — в ХѴІ-ХѴІІ вв., а для XI в. предполагать у слова орудие отвлеченное и чрезвычайно обобщенное значение 'занятие' невозможно.

Итак, все аргументы, какие приводились в пользу новгородского происхождения «Русской правды» — и археографические, и юри­дические, и лингвистические, — не внушают доверия и не могут быть признаны серьезными, основательными. Поэтому я думаю, что положения, к которым пришел юрист Юшков на основе анали­за правового, социального, экономического, точнее исторического, содержания «Русской правды», надо принять как верные. Вот как он об этом пишет: «Поскольку Русская Правда отразила правовое раз­витие всех русских земель всего Русского государства, она с самого момента своего возникновения до начала кодификации в Новго­роде и Пскове, Московском великом княжении и Литовском госу­дарстве имела общерусское значение. Больше того, когда появились памятники кодификации в этих государствах, то они были созданы на основе принципов Русской Правды»1.

Другое дело, что отдельные поздние редакции текста можно свя­зывать с Новгородом. Например, Юшков признает третью — пятую редакции новгородскими; вторую он считает ростово-суздальской, а последнюю, сокращенную — московской. Выработка первона­чального свода велась в разных местах, что вполне правдоподоб­но и верно, так как об этом есть данные в отдельных списках. Но если говорить не об отдельных списках, а о памятнике в целом, то его надо связывать с Киевом, потому что язык его основной и важ­нейшей части как раз не имеет резко выраженных специфических особенностей, кроме тех, которые вносили в эти списки отдельные писцы или редакторы.


' Юшков С. В. Русская Правда, с. 374.

Таким образом, в языке «Русской правды» надо видеть наиболее обобщенный тип языка Древней Руси, это лучший источник для на­ших суждений о едином и общем языке всей Киевской Руси. Если сравнить язык «Русской правды» с языком договоров с греками X в., то окажется, что при аналогичном содержании во многих местах договоры с греками и «Русская правда» весьма существенно раз­личаются. Договоры с греками изобилуют книжной фразеологией, формулами, заимствованными у византийцев; там гораздо шире слой церковнославянизмов, т.е. древнеболгарского литературного языка. Можно говорить о смешанном характере языка договоров с греками, где основную, определяющую роль играют русские эле­менты, но широко применены и использованы и византийско-бол-гарские элементы языка. В «Русской правде» чуждых церковносла­вянизмов гораздо меньше, византийско-болгарское влияние там почти не сказывается.

Обнорский, пытаясь абсолютно исключить нерусские элементы из языка «Русской правды», поступает довольно примитивно. Он просто объявляет, что все наличные в памятнике нерусские элемен­ты — позднейшего происхождения, что их внесли переписчики или редакторы.

Я приведу примеры церковнославянизмов, встречающихся в краткой редакции «Русской правды» (в пространной их гораздо больше). Здесь имеются, скажем, болгарские формы ясти вместо ѣсти (этот глагол встречается дважды и оба раза в болгарской фор­ме); разбои вместо розбои (встречается один раз); въ среду и предъ (неполногласная болгарская форма); говѣние; совокупити; наряду с оже, аже, аче в 25 случаях употреблен аще — 'если'. Обнорский счи­тает, что все аще вторичного происхождения, они потом вставлены, а первоначально было аже и оже. Сам он предпочитает форму оже и везде ее восстанавливает (получился дикий, на наш слух, текст, в котором очень много неудачных реконструкций). Такой прием не­допустим, и аргументация эта ни на чем не основана. Аще характер­но для всех договоров с греками, «Повести временных лет» и других известных нам документов. Следовательно, можно заключить, что этот союз, хотя и нерусский по происхождению, очень давно вошел в русский литературный язык и стал обычным, принятым. Ничего удивительного, что в «Русской правде» союзом аще (чередуясь с аже и оже) начинается большинство условных предложений.

При малом объеме «Русской правды» даже небольшое число явных церковнославянизмов достаточно показательно и говорит о том, что хотя и много сделано для освобождения от болгарского влияния в русском литературном языке (с первого договора Олега до «Русской правды»), но полного очищения от каких-либо элемен­тов, усвоенных из старославянского языка, отметить нельзя. В X в., а еще больше в XI в., старославянский язык был богатейшим, раз­работанным литературным языком и никому не могли казаться от­дельные славянизмы в нашем языке чуждыми элементами и не мог­ло быть сознательной борьбы с ними. Такое предположение наивно и неисторично, и его надо отвергнуть.

Существенно другое, что нерусских элементов в «Русской прав­де» намного меньше, чем в договорах с греками. Значит, движение в сторону сближения языка делового, языка документов, законов, с разговорной повседневной речью всего народа шло на протяжении Х-ХІ вв. очень интенсивно. И это лучшее подтверждение того поло­жения, что в любом обществе при самой острой классовой борьбе и классовом антагонизме язык не мог быть классовым. Наоборот, все усилия, даже господствующих классов, были направлены на то, чтобы сделать язык более близким, понятным, доступным широ­чайшим народным массам. История законодательных текстов, от договоров с греками до «Русской правды», прекрасно подтверждает это положение.

Итак, «Русская правда» — памятник оригинальной литературы, в ней отражены нормы обычного права восточных славян, относя­щиеся к эпохе, значительно более древней, чем время принятия хри­стианства. Наличие в судебнике параллелей с правовыми нормами других народов отнюдь не говорит о заимствовании, а является от­ражением одной культурной и социально-экономической стадии в развитии разных народов. Пространная редакция характеризует уже более поздний этап в развитии права — законы вполне сложив­шегося феодального общества. Того, что когда-то называли поэтич­ностью, а мы назовем теперь метонимичной символикой языка, в пространной редакции меньше, чем в краткой.

Я уже коротко говорил об истории разработки «Русской правды» и объяснил, какое исключительное значение имеет этот памятник Для лингвистов, юристов, социологов. Теперь я начну более подроб­но рассматривать языковой состав «Русской правды».

Мне уже приходилось отмечать, что в ранних исследованиях внимание уделялось преимущественно грамматической стороне, и даже не всей грамматической системе, а главным образом явлени­ям фонетическим и морфологическим. Я указывал, что такие на­блюдения почти не имеют значения для характеристики «Русской правды», ибо они несомненны только для орфографии списков и не. характеризуют язык памятника в целом. Работа Карского о Сино­дальном списке и представляет собой развернутую характеристику орфографии списка, который казался ему наиболее совершенным и ценным. Стоит в связи с этим привести суждение о Синодальном списке юриста Юшкова, одного из лучших знатоков «Русской прав­ды», так как именно Юшкову принадлежит первое (1935) издание «Русской правды» по всем спискам. Правда, теперь есть новое из­дание, в котором учтено еще больше списков, чем было известно Юшкову. Но филологический уровень издания Юшкова нисколько не уступает, а в некоторых случаях даже выше уровня издания Ака­демии наук1. И вот этот знаток всего рукописного наследия, связан­ного с «Русской правдой», подробно характеризует Синодальный список. Синодальный список уникален; несходный с другими, он дает целый ряд исключительных, только в нем существующих чте­ний. Большое число вариантов Синодального списка есть результат небрежности, невнимательности переписчиков.

1 См.: Правда Русская, т. 1-2. М., 1940-1947.

Большие расхождения Синодального списка с другими объяс­няются тем, что рукопись, служившая оригиналом для перепис­чика, была чрезвычайно древней, ветхой (так говорит и сам копи­ист Синодального списка). Это в известной мере оправдывает его многочисленные ошибки: нельзя было прочесть ряд слов, потому что буквы были едва видны. Но целиком виной переписчика Сино­дального списка надо считать то, что он перепутал листы. Поэтому в Синодальном списке статьи идут в хаотическом беспорядке, в от­личие от других списков той же редакции. О том, что листы были перепутаны, дружно говорят все исследователи. Из этого ясно, что для реконструкции текста «Русской правды» Синодальный список не может иметь большого значения. И только формальное, поверх­ностное исследование, каким занимались лингвисты до самого по­следнего времени, позволяло им так высоко оценивать значение этого списка.

Важнейшим достоинством «Русской правды» является то, что ее язык дает богатейший словарный материал. В отличие от всей пере­водной литературы, лексика здесь традиционна, это старый народ­ный словарь. В переводной литературе переводчики, хотя и стреми­лись к широкому использованию русских слов, однако постоянно вынуждены были прибегать к искусственному словообразованию, к созданию неологизмов; рабски следуя подлиннику, они внесли в текст очень много калек (заменяли сложные слова иноязычного оригинала новыми образованиями, построенными из тех же или параллельных элементов) и заимствованных слов, не переводя, а переписывая оригинал. Зависимость от других языков — болгар­ского, греческого, латинского — в оригинальной литературе не так заметна. Но оригинальной литературы, столь же древней, как «Рус­ская правда», мы не имеем, да и в позднейшие века она чрезвычай­но немногочисленна. Наконец, даже те произведения оригинальной литературы, которые сохранились, содержат лексику куда более смешанную, в ней гораздо больше старославянских элементов. По­этому словарное богатство «Русской правды», произведения ори­гинального, народного, представляет, конечно, исключительный интерес для историка языка. Словарный и фразеологический со­став «Русской правды» не совпадают с языком других памятников той же поры. Прежде чем производить анализ текста, необходимо разобраться в своеобразной символике «Русской правды», а также в специальной юридической и социальной терминологии, которая имеет параллели и соответствия в других сводах законов позднего времени, в грамотах, но не встречается в памятниках художествен­ной литературы, летописях и церковных книгах киевского периода.

До последнего времени лексическим составом «Русской правды» занимались в основном юристы и историки, а не лингвисты. В рабо­тах лингвистов мы встречаем только немногочисленные замечания этимологического порядка, попытки выделить нерусские по про­исхождению слова с целью отнести «Русскую правду» к тому или другому месту. Даже топонимика «Русской правды» интересовала только специалистов по исторической географии или по истории феодальных княжеств, а не лингвистов. Вот я и начну обзор лек­сического состава «Русской правды» с нескольких замечаний о ее топонимике. Напомню, что топонимика — это совокупность гео­графических названий какой-либо местности или страны. Истори­ки изучали топонимику главным образом для определения роди­ны «Русской правды» и пришли к безотрадному, с их точки зрения, результату: по данным топонимики нельзя с уверенностью отнести судебник ни к какой части Киевской Руси, так как в составе «Рус­ской правды» есть немало указаний и на новгородский север, и на земли кривичей, на верхнее Приднепровье, и на южные земли Ки­ева и соседних с ним южных княжеств. Работа, о которой я сейчас говорю, написана Н. П. Голубовской и называется «Географические данные в «Русской правде». Результаты своих исследований Голу-бовская обобщает так: «Если подвести итоги... то оказывается, что в «Русской правде» имеется ряд статей, дающих указания на раз­личные области Древней Руси: Киевскую, Переяславскую, Новго-род-Северскую, Волынскую, Ростовскую и Новгородскую. Обстоя­тельство это, как мне кажется, весьма важно для решения вопроса, где, когда и каким образом складывается текст «Русской правды»1.

Здесь заслуживает нашего внимания указание на то, что терми­ны русь, русский связаны с топонимикой киевской земли. Надо иметь в виду, что в начале XX в. господствовала норманская тео­рия, и русь считали названием одного из шведских или скандинав­ских племен. Русскими назывались якобы завоеватели Новгород­ской земли — варяги, и они передали это название потом киевской земле и всей стране, всему народу. И вот Голубовская (надо отдать ей честь) на основе внимательного изучения упоминаний о Руси в «Русской правде» приходит к выводу, что термин русь связан с то­понимикой киевской земли. В подтверждение она приводит назва­ния рек:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   34

Похожие:

Б. А. Ларин Лекции по истории русского литературного языка iconТ. А. Джангобекова Несмотря на то что разграничение исторической грамматики и истории русского литературного языка началось еще в конце XIX в., многие проблемы, в том числе предмет и объект изучения указанной научной и
Б. А. Успенский, напротив, полагает, что “история литературного языка должна мыслиться прежде всего как история языка в широком лингвистическом...

Б. А. Ларин Лекции по истории русского литературного языка iconУчебной дисциплины (модуля) Наименование дисциплины (модуля) История русского языка (историческая грамматика русского языка, история русского литературного языка) Рекомендуется для направления подготовки
«Историческая грамматика русского языка» изучается после курсов «Введение в языкознание», «Старославянский язык», «Русская диалектология»,...

Б. А. Ларин Лекции по истории русского литературного языка iconПрактикум по истории русского литературного языка для студентов заочного отделения
Практикум по истории русского литературного языка для студентов заочного отделения филологического факультета Волгоградского государственного...

Б. А. Ларин Лекции по истории русского литературного языка iconКомплекс Новосибирск 2007 Выписка из государственных стандартов
Стили современного русского литературного языка. Языковая норма, ее роль в становлении и функционировании литературного языка

Б. А. Ларин Лекции по истории русского литературного языка iconМетодическая разработка практического занятия для студентов Дисциплина: «Русский язык и культура речи»
...

Б. А. Ларин Лекции по истории русского литературного языка iconМетодическая разработка практического занятия для учащихся Тема: «Орфоэпические нормы русского литературного языка. Основные правила русского литературного произношения»
Специальность: «ЛД», «СД», «Фармация», «Стоматология», «Стоматология ортопедическая»

Б. А. Ларин Лекции по истории русского литературного языка iconПрограммы учебных дисциплин для мп кафедры русского языка мп «Фундаментальное изучение русского языка и его истории»
Закономерности развития лексической системы русского языка и методы её исследования 6

Б. А. Ларин Лекции по истории русского литературного языка icon1. Границы понятия «современный русский язык». Русский литературный язык как нормированная и кодифицированная форма существования русского национального языка. Функционально-коммуникативные разновидности русского литературного языка. Нелитературные формы русского языка. Язык
Границы понятия «современный русский язык». Русский литературный язык как нормированная и кодифицированная форма существования русского...

Б. А. Ларин Лекции по истории русского литературного языка iconМетодические рекомендации по использованию рабочей тетради по стилистике русского языка стр. 9
Очень многое переменилось теперь в казалось бы привычных, устоявшихся оценках, связанных с состоянием русского литературного языка,...

Б. А. Ларин Лекции по истории русского литературного языка iconИ рема. Последовательный и параллельный строй текста. Нерасчлененное высказывание. Порядок слов в предложении. Инверсия
Язык как система. Понятие о современном русском литературном языке. Нормы современного русского литературного языка. Типы словарей...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница