Статья представляет собой расширенную версию доклада, прочитанного на совместном российско-американском семинаре «История литературы как филологическая




Скачать 329.14 Kb.
НазваниеСтатья представляет собой расширенную версию доклада, прочитанного на совместном российско-американском семинаре «История литературы как филологическая
страница1/2
Дата конвертации25.10.2012
Размер329.14 Kb.
ТипСтатья
  1   2

Федор Ермошин.

Корней Чуковский как литературовед:

к проблеме субъекта и объекта историко-литературного исследования



Статья представляет собой расширенную версию доклада, прочитанного на совместном российско-американском семинаре «История литературы как филологическая дисциплина» в Эванстоне, США, проведенном Северо-Западным Университетом совместно с МГУ им. М.В. Ломоносова (15–21 марта 2008 г.)

Я благодарю Андрея Михайловича Ранчина за неоценимую помощь в работе над статьей. Также я признателен Юлии Сычевой за ряд верных замечаний. Спасибо Алексею Холикову за важное дополнение.


Чуковский является одним из лучших отечественных исследователей творчества Некрасова и других писателей 60-х гг. XIX в. Но к началу своей активной литературоведческой работы, которое пришлось на послереволюционные годы (книги «Поэт и палач (Некрасов и Муравьев)», «Жена поэта», «Некрасов, как художник», 1921i) Чуковский уже заслужил репутацию самого талантливого и заметного литературного критика 1900-1910-хii.

Многие проблемы современной ему эпохи Чуковский впервые заметил и осмыслил на совершенно новом материале, который до этого не рассматривался всерьезiii. Известным примером служит его работа «Нат Пинкертон и современная литература» (1908), в которой Чуковский впервые обратился к феномену массовой культуры, предвосхитив, в частности, работы Хосе Ортеги-и-Гассета («Восстание масс», 1930) и многих русских исследователей (в частности формалистов).

Одной из причин смены рода деятельности - перехода из критики в литературоведение - стали экстралитературные обстоятельства. Чуковский славился жесткостью оценокiv, парадоксальностью суждений и некоторой намеренной скандальностью, которая была частью его авторского образа. «Когти Чуковского», по выражению художника Н. Кузьминаv, ощущал на себе едва ли не каждый, о ком он писал. Но после революции то или иное критическое выступление, по словам Чуковского, могло быть расценено как доносvi (показателен хотя бы пример РАППа), поэтому он постепенно перестал выступать в печати как литературный критик.

В конце 20-х гг. произошли гонения на «чуковщину»vii в детской литературе, и это был один из самых тяжелых периодов в жизни писателя. Его сказки почти перестали издаваться (т.н. «мимикрия и антропоморфизм» были на государственном уровне объявлены «вредными» для воспитанияviii), и литературоведение стало едва ли не единственным видом деятельности, которым он мог заниматься официально. Стоит учитывать, что Чуковский - профессиональный литератор, который жил исключительно литературным трудом. Он не считал возможным писать «в стол». В связи с этим работы по Некрасову оказывались подчас возможностью заработка.

Итак, несколько раз за свою биографию Чуковский избирал филологию в качестве альтернативы литературной критике, с одной стороны, и художественному творчеству, с другой, в моменты особого усиления цензурыix. Работы, посвященные некрасовской эпохе, становились для него вынужденной формой «эскапизма», а иногда способом говорить о современных проблемах на другом материале (т.е. применять своего рода «эзопову речь»)x. К моменту, когда Чуковский начал заниматься изучением Некрасова, у него уже был выработан собственный критический метод, набор устойчивых приемов и принципов, которым он следовал при написании статей о современной литературе.

Понять, когда именно его собственный метод становится не литературно-критическим, а литературоведческим, затруднительно. По мнению Т. Карловой, исследовательницы «журнального» периода в творчестве Чуковского, переломным в этом отношении является 1909 г., когда «Короленко обратил внимание на талантливого журналиста, в погоне за броскими публикациями рисковавшего погубить свое перо, и нарисовал ему перспективу серьезной работы над произведениями поэтов-демократов Н.А. Некрасова, Т.Г. Шевченко»xi.

Сам Чуковский, по-видимому, вообще никогда не расценивал свои исследовательские работы как строго научныеxii. «Он изобретал для них др. жанровые определения: “Критические рассказы”, “Портреты современных писателей”. Вспоминая о том, как рождалась и складывалась его книжка “Нат Пинкертон…”, он заметил: “…Мне казалось, что я пишу поэму”. Про первую фундаментальную книгу о Некрасове он писал Горькому: “Она писалась как роман”»xiii.

С подобным авторским отношением к объекту исследования связаны характерные особенности стиля Чуковского. Подробные исторические экскурсы и четкая система доказательств той или иной гипотезы соседствуют с большими фрагментами беллетризованной прозы. Почти каждая из работ о Некрасове и его современниках оказывается, по сути, повествованием со своей «интригой» и набором беллетристических приемов, направленных на удержание читательского внимания. Стиль отличается образностью, той же парадоксальностью суждений, которые характерны и для критики Чуковского.

На стиле его научных работ отразился большой опыт работы в жанре устных выступлений, публичных лекций, которые строились в расчете на самую широкую аудиторию, а не только на узкий круг специалистов. Показательна запись Л. Гинзбург о Чуковском, датированная 1930 г. (говорящая в том числе, очевидно, о его литературоведческих статьях): «Пишет хуже, чем он есть на самом деле. Не то нарочно, для доступности; не то по связи со старыми своими литературными традициями»xiv.

Чуковский использовал в своих работах различные риторические приемы, характерные для публицистики. Например, в самом начале «Мастерства Некрасова» (1952) есть фраза: «Большинство современников не только не видели бесчисленных нитей, связывавших Некрасова с Пушкиным, но, напротив, были склонны считать, будто эти поэты полярно противоположны друг другу. Это дикое мнение держалось десятки лет»xv.

Комментаторы отмечают, что такое «намеренно заостренное обобщение… вместе со столь же “несправедливым” утверждением на следующей странице о “постоянном пренебрежении” демократической критики… к Пушкину и противопоставлении ему Некрасова, опровергнутые, в сущности, автором уже в первом примечании»xvi – это «характернейший прием К.И. Чуковского, используемый им в зачине многих работ»xvii.

Тот же самый прием на страницах «Мастерства Некрасова» применяется, когда Чуковский говорит о художественном стиле поэта. Вначале он развернуто доказывает тезис о том, что Некрасов тяготеет к конкретным образам, всегда стремится к максимальной «предметности». Чуковский противопоставляет то, как работал над своими текстами Некрасов, романтическому подходу, заметному, например, по рукописям элегии Жуковского «Вечер»xviii. Тезис доказан. Как «вдруг» (и в резком развороте темы заметна скрытая полемика с формалистами, которые говорили о «прозаизации» как главном приеме Некрасова) Чуковский утверждает, что все приведенные строки «взяты из черновых его рукописей и отнюдь не представляют собой окончательной редакции текстов», и эта «соблазнительно четкая схема вульгаризирует и до нищеты обедняет… некрасовский стиль, не укладывающийся в такие тесные, и, главное, дешевые рамки»xix.

Вслед за этим Чуковский начинает доказывать прямо противоположное утверждение: поэзия Некрасова изобилует «обобщенными» понятиями, характерными, например, для его «ораторских» циклов. Тем самым Чуковский демонстрирует неприемлемость догматизма в литературоведении. Одновременно налицо «игра» с читателем, использование «эффекта неожиданности», «обманутых ожиданий».

Более того, говоря о тенденциозном подходе к поэтике Некрасова, Чуковский и сам прибегает к «конкретной образности», которая так свойственна изучаемому им автору: «Всякий раз, когда я встречался с подобными формулами, основанными на пренебрежении к анализу подлинных фактов, мне казалось, что некое обширное пространство земли, богатое полями, лесами, садами, пытаются прикрыть небольшим лоскутком и при этом даже не желают заметить, как много земли остается снаружи»xx.

(Заметим, что подобные принципы доказательства тезиса отчасти сопоставимы с работой некоторых формалистов, например, Шкловского. Как пишет одна из исследовательниц, «ход мысли Шкловского, если воспользоваться графической аналогией... напоминает неровную зигзагообразную линию: в отличие от традиционного филолога, Шкловский не знает, в какую сторону в данный момент поведет его цепь ассоциаций»xxi.)

Кроме того, в «Мастерстве Некрасова» присутствует намеренное заострение «конфликта», необходимого «агонального» (соревновательного) компонента, что является характерной чертой беллетристики, в главе о Гоголе как предшественнике Некрасова. Чуковский не только говорит о «гоголевской школе», используя традиционный марксистский жаргон («демонстрация», «агитация»), но и чрезвычайно широко применяет метафору «боя», «битвы», «борьбы» за гоголевское направление: «Решено было назвать затеваемый сборник “Физиология Петербурга”… и под этим невинным флагом дать – при ближайшем руководящем участии Белинского – решительный бой за Гоголя”xxii. Далее: «На “Физиологию” с остервенением накинулась булгаринская “Северная пчела”»xxiii. «Таким образом, весь этот сборник явился демонстрацией в честь Гоголя. Организовал демонстрацию Некрасов»xxiv. «Объединив эту группу в сборнике “физиологических” очерков, он отвел в нем немало страниц агитации за творчество Гоголя»xxv. «Организатором победы, как мы видим, снова в значительной степени явился наряду с Белинским Некрасов»xxvi (курсив везде мой. – Ф.Е.).

Та же метафора борьбы появляется в главе про «эзопову речь» в поэзии Некрасова. В русской литературе, пишет Чуковский, существовало два метода применения этого приема. «Один из них – неожиданный, быстрый наскок, внезапный удар по застигнутому врасплох неприятелю. Второй – метод регулярной, многолетней войны, длительного изматывания вражеских сил на основе очень устойчивой и сложной стратегии. Некрасов в своем “Современнике” придерживался… второго из этих писательских методов, но он никогда не пренебрегал и такими – партизанскими – приемами литературной борьбы»xxvii. Акцент на конфронтации противоборствующих сторон напоминает развитие конфликта в художественном тексте, формирует «сюжет» (борьба – победа), в котором действует протагонист - Некрасовxxviii.

Стоит заметить, что данный мотив был распространенным топосом формирующегося «стиля советик» в работах того времени. «Борьба» становилась темой исследования и одновременно объявлялась методом научной полемики. Например, движение опоязовцев изначально вдохновлялось «стремлениями антиакадемизма, борьбой с застывшими традициями старой науки, ориентируясь на теорию и практику футуристов, для которых также характерен пафос ниспровержения всех привычных для традиционного искусства устоев»xxix. Как пишет О.А. Ханзен-Лёве, «мятеж» формалистов против «устоявшегося академического подхода к искусству, отчужденного от экзистенциальной и художественной практики» был осознанной позициейxxx.

Можно также сравнить приведенные выше фрагменты из работы Чуковского с высказыванием Б. Эйхенбаума по другому поводу: «...Восстание футуристов... против поэтической системы символизма было опорой для формалистов, потому что придавало их борьбе ещё более актуальный характер... “Заумные” опыты футуристов получали большое принципиальное значение как демонстрация против символизма, не решавшегося идти дальше “инструментовки”, аккомпанирующей смыслу…»xxxi (курсив мой. – Ф.Е.). Заметна общность лексики и мышления у Чуковского и Эйхенбаума, поскольку это вообще было распространенным стилем научного дискурса.

Чуковский не раз декларировал, что «аналитический» и «эмоциональный» компоненты могут быть равноправными частями единого критического метода: «Критика должна быть универсальной, научные выкладки должны претворяться в эмоции. Ее анализ должен завершаться синтезом, и покуда критик анализирует, он ученый, но когда он переходит к синтезу, он художник, ибо из мелких и случайно подмеченных черт творит художественный образ человека. <…> Критика должна быть и научной, и эстетической, и философской, и публицистической»xxxii (курсив мой. – Ф. Е.). Как следует из цитаты, критик, по мнению Чуковского, создает художественный образ писателя, и его деятельность является, в сущности, специфической формой творчестваxxxiii. То же самое Чуковский позднее скажет о научном языке филологии: «Литературоведение – не только наука, но и искусство. Единственное средство этого искусства – язык, щедрый, изощренный и гибкий»xxxiv.

В отечественной гуманитарной науке примерно в это время осуществлялись попытки оформления строго научного литературоведения. Это происходило, преимущественно, в рамках формализмаxxxv, и его представители напрямую полемизировали с Чуковским, доказывая, что критику и филологию нельзя объединять. Предисловие к книге «Некрасов, как художник», где Чуковский заявлял «о синтезе "критики научно-исследовательской" и "субъективной, импрессионистской, психологической", позволяющем приблизиться к пониманию неповторимой индивидуальности художника, его "души" <…> вызвало резкий отклик со стороны Б. Эйхенбаума, расценившего подобный подход как посягательство "беллетриста" на науку: "Беллетристика утверждена как один из методов. Чуковский выступает в роли примирителя критики с наукой, в роли эклектика…"»xxxvi.

Чуковский на подобные замечания отзывается своеобразным методологическим манифестом (из письма Горькому, 1920):

Я изучаю излюбленные приемы писателя, пристрастие его к тем или иным эпитетам, тропам, фигурам, ритмам, словам и на основании этого чисто формального, технического, научного разбора делаю психологические выводы, воссоздаю духовную личность писателя… Наши милые “русские мальчики”, вроде Шкловского, стоят за формальный метод, требуют, чтобы к литературному творчеству применяли меру, число и вес, но они на этом останавливаются; я же думаю, что нужно идти дальше, нужно на основании формальных подходов к матерьялу конструировать то, что прежде называлось душою поэта. <…> И сказать так, чтобы это поняли не только Гумилевы и Блоки, но и желторотый студент, и комиссариатская барышняxxxvii.

Говоря об этой полемике, заметим, что характерное для формалистов разделение науки о литературе и собственно литературы, важное на определенном этапе, затем было радикально переосмыслено ими самими (об этом мы скажем ниже).

Так или иначе, многие литературоведческие труды Чуковского до сих пор сохраняют свою актуальность для любого специалиста по литературе некрасовского периодаxxxviii. Но, как мы видим, отнесение их к жанру научного исследования проблематично, по меньшей мере, по двум причинам: 1) стиль (риторические особенности статей Чуковского; оценочность суждений об изучаемом авторе); 2) особенности метода (моделирование собственного художественного мира, а не реконструкция мира изучаемого автора).

На материале еще нескольких историко-литературных работ Чуковского мы попробуем продемонстрировать, насколько зыбкой является демаркационная линия между такими сферами его деятельности, как критика, литературоведение и собственно художественное творчество, т. к. все эти сферы объединены единством авторского подхода. Цель нашего анализа – показать случаи, когда тематика и принципы отбора материала обусловлены биографическим контекстом самого Чуковского. Мы предполагаем, что для него характерен принцип «переноса» собственных представлений и реалий современной ему эпохи на объект изученияxxxix. Можно назвать этот принцип психологической проекцией личности исследователя на свой объект. В этом смысле, мы будем действовать в русле программы, которая заявлена самим Чуковским: постараемся понять стратегии исследователя (который пытается реконструировать стратегии изучаемого им автора) и то, каким образом, моделируя образ своего «героя», Чуковский придает ему собственные черты, неосознанно выражает
  1   2

Добавить в свой блог или на сайт

Похожие:

Статья представляет собой расширенную версию доклада, прочитанного на совместном российско-американском семинаре «История литературы как филологическая iconСтатья представляет собой расширенную версию доклада, сделанного автором на конференции «Пути России 2010»
На Уолл-стрит всегда все одно и то же. Спекуляция стара, как этот мир, — сегодня

Статья представляет собой расширенную версию доклада, прочитанного на совместном российско-американском семинаре «История литературы как филологическая iconДмитрий Юрьевич Пучков Братва и кольцо Братва и кольцо 1
Книга написана по мотивам легендарного блокбастера «Братва и кольцо» и представляет собой искусно расширенную и грамотно дополненную...

Статья представляет собой расширенную версию доклада, прочитанного на совместном российско-американском семинаре «История литературы как филологическая iconРабочая программа по дисциплине История русской литературы ХХ века. Ч. 1
Лекционный курс представляет собой первую часть основного курса «История русской литературы ХХ века», которая читается студентам...

Статья представляет собой расширенную версию доклада, прочитанного на совместном российско-американском семинаре «История литературы как филологическая iconСтатья написана как реферат доклада, посвященного опыту компании «Пенетрон-Россия»
Данная статья написана как реферат доклада, посвященного опыту компании «Пенетрон-Россия» в разработке, производстве, применении...

Статья представляет собой расширенную версию доклада, прочитанного на совместном российско-американском семинаре «История литературы как филологическая iconЦентр европейских исследований и образования «иоаннис каподистриас» Первый российско-греческий форум гражданских обществ российско-греческие
В сборнике публикуются материалы конференции История российско-греческих отношений

Статья представляет собой расширенную версию доклада, прочитанного на совместном российско-американском семинаре «История литературы как филологическая iconКнига представляет собой переработанную и дополненную версию книги «Хроника либеральной революции»
России, одна из которых возглавила фундаментальные перемены в стране, другая же яростно, не останавливаясь ни перед чем, сопротивлялась...

Статья представляет собой расширенную версию доклада, прочитанного на совместном российско-американском семинаре «История литературы как филологическая iconЛ. Г. Голубкова Доклад был представлен в два этапа: 11 ноября на семинаре по институтам и 14 декабря 2010г на семинаре по подготовке к Чтениям. Методологический анализ доклада был сделан В. М. Розиным аудиозаписи раз
Доклад был представлен в два этапа: 11 ноября на семинаре по институтам и 14 декабря 2010г на семинаре по подготовке к Чтениям. Методологический...

Статья представляет собой расширенную версию доклада, прочитанного на совместном российско-американском семинаре «История литературы как филологическая iconФормы участия в семинаре
Оргкомитета заявку, материалы доклада и копию платежного поручения о перечислении организационного взноса за участие в семинаре....

Статья представляет собой расширенную версию доклада, прочитанного на совместном российско-американском семинаре «История литературы как филологическая iconПамятка по выполнению научных исследований и оформлению результата научной работы
Настоящий текст подготовлен профессором А. В. Нестеровым и представляет собой текущую версию Памятки (01. 02. 2010 г.), и поэтому...

Статья представляет собой расширенную версию доклада, прочитанного на совместном российско-американском семинаре «История литературы как филологическая iconИстория философии как наука в россии XIX-XX вв
Эта книга представляет собой своеобразное продолжение философского исследования-трилогии, в которое входят ранее изданные труды ученого...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница