Реферат Авторская работа «Восточные единоборства как явление субкультуры»




НазваниеРеферат Авторская работа «Восточные единоборства как явление субкультуры»
страница2/6
Дата конвертации02.01.2013
Размер0.89 Mb.
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6

1.2. Восточные единоборства во взаимосвязи

с культурными традициями даосизма и чань-буддизма


Культура начинается там, по определению К.Леви-Стросса, где возникает правило, т.е. организация [22]. Вслед за ним многие современные исследователи культуры признают главным условием ее существования момент организации, а основной функцией – уменьшение меры энтропии в окружающем мире, придание ему структуры культуры, его культуризация [23].

Традиционная китайская культура в процессе многовекового развития достигла высокой степени культуризации явлений действительности. По замечанию В.М. Алексеева, традиционный Китай – страна интенсивной культуры, которая не оставила ни одного явления жизни в первоначальной форме [6]. Культуризация внесла момент «упорядочения» первозданного хаоса (конфуцианская терминология) на макро- и микрокосмическом уровне, во внешней и внутренней реальности, – сформировалась отдельная, относительно самостоятельная область, которую мы определяем как культуру психической деятельности, или, иначе, психическую культуру (психокультуру)[1],[3]. Изучение последней, в свою очередь, представляет собой развивающееся направление в отечественном востоковедении, возникшее на стыке научных дисциплин, таких как история, культурология, психология, философия, этнография и др.

Являясь составной частью метакультурной целостности и выполняя общие для всего культурного организма антиэнтропийные функции, культура психической деятельности имела свою достаточно определенную сферу функционирования – «воспитывать» (культивировать) «естественные» психические способности человека с целью максимальной реализации потенциальных возможностей его психики, обучить практическим методам психической саморегуляции и тренировке психических и вегетативных функций, другими словами, перестраивать исходные психические структуры, т.е. структуры, сложившиеся в процессе социализации человека до применения специальных методов, выработанных в рамках какой-либо подкультуры – конфуцианской, даосской, буддийской. Дело культуризации человеческой психики, таким образом, – содействовать балансу индивидуально-психологического и социально-культурного, субъективного и объективного, соединяя в органическое целое психологию и культуру, придавая психике человека культурно организованный характер и одновременно делая культуру наполненной глубоким эмоционально-психологическим содержанием.

Общее противопоставление «культура – природа» нашло свое конкретное проявление в оппозиции «конфуцианство – даосизм». В конфуцианской культуре (и под ее влиянием в позднейшей «официальной» и авторитарной культуре Китая) под естественным в человеке понималось в первую очередь его природное, биологическое начало – его эмоции, страсти и т.д., то есть, судя по всему, тот круг феноменов, который в современной психологии обозначен термином «индивид». Человеку «природному» противопоставлен человек «культурный» – конфуцианизированная личность со всем стандартом цивилизованности, правилами «ли», предписывающими ей «гуманность» (жэнь) и иные добродетели. К слову, задача даосской практики психической саморегуляции (так называемой даосской йоги) заключалась не в подчинении человека биологическому началу как таковому, а в выявлении изначально заложенного в нем космического начала. Для поддержания Дао как вселенского принципа даосы предлагали «забыть» конвенциальные нормы и условности, а вместе с ними и свое «Я» как одну из таких условностей, и идентифицироваться с безусловным Дао [14].

Ранние конфуцианцы, сохраняя методологическую установку на взаимозависимость и взаимодополняемость дуальных противопоставлений, отдавали, однако, предпочтение культурному началу в ущерб природному, сознательно или неосознанно противопоставляя их друг другу. В этом заключалось одно из главных противоречий учения, которое оно сумело снять теоретически, но не решило практически, так как не имело адекватных средств и стремилось к этому менее последовательно, чем к реализации антиэнтропийной тенденции, в отличие, скажем, от даосизма и чань-буддизма. Конфуцианская культура утверждала себя в противопоставлении оппозиционным ей даосской и чань-буддийской подкультурам, отстаивавшим опасные, с точки зрения господствующей культуры, тенденции к деструктуризации и десемантизации, а потому определяемыми конфуцианцами как не-культуры, антикультуры (культуры с обратным знаком). Тем не менее, существование обеих контркультур, находившихся в состоянии перманентного конфликта-контакта с оппозиционной к ним конфуцианской культурой, создавало на метакультурном уровне определенный баланс взаимодополняющих тенденций, что придавало динамичность всему культурному организму.

Если в конфуцианстве в силу представлений о человеке как рациональном существе отстаивается катафатический принцип всемогущества слова и умопостигаемости учения, изложенного в вербальных текстах (сам термин «культура» – «вэнь» – буквально означал «письменность», «письменные тексты»), то в даосизме и чань-буддизме провозглашался апофатический принцип невозможности выразить высшую истину в словах и знаках и постичь ее в рамках дискурсивно-логического мышления. Отсюда принципиальная методологическая установка на «эзотеризм», на передачу невербальной информации в процессе непосредственного общения учителя с учеником, а также на использование в практике психической тренировки энигматического языка парадоксов и иносказаний, настраивающего ученика на прием и передачу того, что «скрыто за словами». Упомянутая установка была сформулирована основателем школы чань индийским миссионером Бодхидхармой: «Особая передача вне учения», «Не опираться на слова и писания».

Аналогичный подход мы обнаруживаем в даосизме, где молчание выступает как знак высшей мудрости, ибо «знающий не говорит, а говорящий не знает» [13, §56, с.34], где само Дао выступает как нечто неподдающееся вербализации и описанию в терминах дифференцирующих признаков, нечто «таинственное», «непознаваемое», «бесформенное», «безграничное» и т.д. И поскольку оно не может быть охарактеризовано в позитивных терминах, то в случае необходимости описывается по апофатическому принципу «не то и не это»: «Смотрю на него и не вижу, поэтому называю его невидимым. Слушаю его и не слышу, поэтому называю его неслышимым. Пытаюсь схватить его и не достигаю, поэтому называю его мельчайшим. Эти три [признака Дао] необъяснимы, потому что они восходят к Единому. Его верх не освящен, его низ не затемнен. Оно бесконечно и не может быть названо… И вот называю его формой без форм, образом без существа. Поэтому называю его неясным и туманным. Встречаюсь с ним и не вижу лица его, следую за ним и не вижу спины его» [13, §14, с.7].

Чаньский принцип «не опираться на слова и писания», несмотря на столь явные даосские аналогии, отнюдь не является нововведением китайских чань-буддистов, привнесенным в школу китайского буддизма исключительно под влиянием даосских текстов, а имеет самостоятельные буддийские истоки. Идея вневербального постижения истинной реальности связана с центральными категориями буддийской философии, такими как нирвана, шуньята (пустота), анатман (отсутствие индивидуального «Я») и др., ставшими соответственно центральными в чань-буддизме.

Одним из основных методов буддийской практики психической саморегуляции была так называемая медитация (санскр. дхьяна, кит. чань-на, чань), поэтому в традиционных китайских системах, и в частности в чаньской психокультуре, она стала одним из главных методов психической тренировки и обычно практиковалась в комплексе с другими методами, носившими как внешне статический, так и активно-динамический, как вербальный, так и невербальный характер – парадоксальные задачи (гун-ань) и диалоги (вэнь-да), дыхательные и гимнастические упражнения (например, искусство боевого единоборства) и пр. [2].

Сам процесс медитации осуществлялся при сосредоточении сознания, лишенного каких-либо образов или идей (мыслей), в одной точке – такое состояние называлось «одноточечностью сознания» (и-нянь-синь), или «не-сознанием» (у-синь). На следующей стадии медитирующий должен был выработать в себе способность к несознательной концентрации внимания, когда сознание свободно движется от одного объекта к другому, отражая его с максимальной адекватностью, но при «пассивном» участии индивидуального «Я». Как отмечал А. Уоттс, «у-синь – это действие (на уровне – физическом или психическом) без попыток в одно и то же время контролировать и наблюдать за действием со стороны» [4, с.83]. Такое состояние называлось у-во – «не-Я», «отсутствие индивидуального «Я». В процессе медитации, содержанием которого была реализация пустоты (санскр. шуньята, шунья; кит. чжэнь-кун, сюй-кун) и выход за пределы собственного «Я», чань-буддист подвергал созерцанию собственный поток психики – образы, чувства, мысли и т.д., в результате чего обнаруживал, что эти феномены не имеют отдельного, независимого существования и в этом смысле пустотны, а его «Я» нельзя свести ни к одному из них, ни к их сумме, и поэтому говорить о своем «Я» как о чем-то реально существующем можно лишь условно. У-синь – это «состояние целостности, в котором сознание функционирует свободно и легко, без ощущения наличия второго сознания, или эго…» [4, с.84].

Вместе с тем, отказ от ощущения своего «Я» как дискретной сущности не означал абсолютную бесконтрольность мыслей и поступков и лишение всякой целенаправленности, но освобождал от субъективности восприятия, аффектов и психического напряжения, обусловленных привязанностью к своему «Я». В сравнении, – ранние конфуцианцы делали главный акцент не на достижении внутреннего покоя как такового, а на мобилизации нравственных, психических и физических сил человека, стремясь обрести выдержку и спокойствие через волевое усилие. В этом проявилась известная противоречивость конфуцианской психогогики, так как всякое волевое усилие может дать обратный результат, усугубив эмоциональную напряженность. Напротив, вся система чаньской тренировки была направлена на то, чтобы развить силу воли и полное самообладание, но не в смысле жесткой внешней дисциплины, а в смысле самоконтроля и саморегуляции, когда функцию управления берет на себя психосоматическая целостность, в которой безконфликтно взаимодействуют «сознательные» и «подсознательные» уровни. При этом воля, идущая от сознательного уровня психики и обусловленная деятельностью индивидуального «Я», должна уступить место безличной, объективированной воле, исходящей от «истинной природы» человека.

Чань-буддисты апеллируют к понятию «загрязненное» состояние сознания. По их мнению, это такая деятельность психики, которая отличает субъект от объекта, в той или иной степени противопоставляя их друг другу, ненавидит или страстно желает заполучить что-нибудь, отвергает или выбирает что-то, создает концептуальные схемы, посредством которых классифицирует свои перцепции и переживания. В удержании любых оппозиций присутствует непроизвольное стремление поставить в привилегированное положение один из их членов, сделав на нем ценностный акцент. Основным признаком «омраченности» является представление о собственном «Я» как о независимой реальности, неизбежно приводящее к противопоставлению «Я» всему тому, что не является «не-Я», т.е. окружающему миру явлений и некоторым феноменам собственной психики. Именно это индивидуальное «Я», воспринимаемое человеком как субъект познания и деятельности и в качестве такового воспринимающее весь окружающий мир как объект (или сумму объектов), создает, по мнению чань-буддистов, дихотомическую модель субъектно-объектных отношений человека и природы, ибо если не будет субъекта как отдельного и тождественного самому себе образования, то соответственно не будет и противостоящего ему объекта: «"Два" (т.е. двойственность) существует потому, что есть "одно"… [поскольку] "объект" есть "объект" для "субъекта", а "субъект" есть "субъект" для "объекта"… все формы двойственности являются помрачением сознания…» [27, с.296].

Напротив, «чистое» состояние сознания – это деятельность психики, когда нет разделения на субъект и объект, нет разрыва между интуитивным «схватыванием» ситуации во всей целостности и спонтанным реагированием на нее, нет дискурсии, концептуализации и вербализации непосредственного чувственного опыта, нет привязанности к внешним объектам и зависимости от них и т.д. Возникающее при этом ощущение потери индивидуального «Я» приводило, например, к принципиально иному, чем в обычной поведенческой ситуации, решению проблемы регуляции деятельности. В сущности, в подобном состоянии деятельность не переживается личностью как таковая (т.е. является «не-деянием») и тем более не переживается процесс ее регуляции. В отличие от обычного состояния сознания ситуация в этом случае воспринимается как нечто целостное, как данность, тождественная самой себе в каждый единичный момент бытия. Те феномены, которые в обычном состоянии образуют субъект, и те, которые образуют объект, воспринимаются как полностью в этом отношении равнозначные «данности». Поэтому движение, действие, развитие для личности в подобном состоянии есть не последовательный ряд изменений состояний субъекта в зависимости от состояния объекта (и наоборот), а одновременный, параллельный процесс движения, изменения. Подобная «децентрация» происходит прежде всего за счет освобождения сознания от дискретных структур и возрастания в общем потоке психики удельного веса континуальных процессов вообще и интуиции в особенности, вплоть до полного перехода на интуитивный способ отражения и реагирования.

Вместе с тем, «чистое» и «загрязненное» состояния сознания являются по сути двумя функциями (юн), или модусами, жизнедеятельности одного и того же сознания, но «чистое» сознание представляет собой более фундаментальный аспект человеческой психики, а «омраченное» сознание преходяще [26].

Таким образом, как видим, требовался радикальный переворот всей психики, в результате которого прежняя картина мира, основанная на дуализации представлений и понятий, будет рассматриваться как неадекватная концептуальная схема для жизнедеятельности человека.

В свете вышесказанного обратимся к анализу восточного и западного подходов к обучению боевым искусствам, точнее – к рассмотрению прикладных проблем преподавания.

Обучаясь традиционным восточным боевым системам, многие сталки­ваются с проблемой принципиального непонимания того, что требуют инст­рукторы, непривычности для нашего образа мышления того подхода, кото­рый предполагается методикой обучения. Инструкторам приходится адаптировать методику, делая ее приемлемой для восприятия европейца. Она становится не лучше и не хуже, просто другой, возможно, даже без потери эффективности, но при этом изменяется суть системы [42].

На Западе основная нагрузка при восприятии и усвоении нового материала ло­жится на рефлексивный слой психики. Обучение идет через понимание и ос­мысление по схеме: демонстрация учителя – объяснение – выполнение учеником – исправление ошибок. Таким же образом – осмысленно – должен в идеале проходить бой; те же принципы в целом пригодны и к действиям в по­вседневной жизни.

Восточная схема обучения строится иначе: демонстрация – повторе­ние учеником – выполнение в условиях, затрудняющих неправильные дейст­вия, т.е. во многих восточных школах идут не столько через понимание учеником того, что он делает, сколько через создание условий, в которых он вынужден действовать верно. Например, удары ногами наносятся над ска­мейкой, что вынуждает обучающегося вначале выносить колено и лишь за­тем распрямлять ногу в удар, а также возвращать ногу обратно, не «роняя» ее перед собой во избежание удара о препятствие. Пользуясь тем же принци­пом, рубящие удары оружием можно тренировать в дверном проеме, привы­кая работать предельно узко, без широких амплитудных замахов. На трени­ровках часто можно услышать что-то вроде «надо сделать тысячу раз и все поймешь». И это действительно так, вот только не всякий европеец способен выдержать необходимое для наступления «понимания» время [5, c.48].

В принципе, в значительной части восточных школ вообще не предпо­лагается логического понимания учеником принципов построения движений, комбинирования элементов и т. д. Бойцы умеют вести бой и владеют системой подготовки, позволяющей обучить следующее поколение, но объяснить, как действуют и почему именно так, для них может быть затруд­нительно. Обсуждаемый вопрос – не узкопрофессиональный, как это может показаться. Различия существуют, как мы определили выше, в образе мышления: может преобладать либо логический, аналитический, тип осмысления реальности, когда все восприни­маемое вначале «раскладывается на составляющие», из которых затем вновь составляется цельная и непротиворечивая, хотя и несколько искусственная картина мира, либо мир воспринимается непосредственно, цельно, без попы­ток искусственно вычленить из него отдельные элементы. Так и обучение боевому искусству может начинаться не с простых движений, элементов, а с более естественных (хотя и более сложных) комбинаций; например, в основе большинства движений лежит такое сложно координированное действие, как обычный шаг [20].

Выше мы ссылались на метод постановки обучаемого в условия, вы­нуждающие его действовать правильно. По этому же принципу можно заме­нить навык действия навыком цели, т.е. например, дать задание «опро­кинуть партнера захватом за ногу» – а тело ученика само найдет оптимальные положения и способы приложения усилий. Основное, что мешает при таком интуитивном подходе – упорные попытки европейцев «думать». Пример из жизни: ученик приступает к отработке ударов и выполняет упражнение в це­лом правильно, но с погрешностью, которую, по убеждению инструктора, он легко мог бы скорректировать. Прерванный «посреди вольного полета» ученик внимательно выслушивает пояснение и честно пытается его учесть, но остановка уже произошла – и не только на физическом плане, но и на умственном. И вот обучающийся уже не бьет по лапе, он постоянно прокручивает в голове свои мысли (и переживания) по этому поводу. Он включен не в процесс, а в свои размышления о нем. Удар сразу пропадает. Начинается но­вый круг рефлексии. Иные, склонные сомневаться в себе, вообще останав­ливаются: «У меня не получается, наверное, еще рано». Тот же эффект на­блюдался после того, как между двумя занятиями ученик успел пообщаться с другим учеником, имеющим более высокий уровень подготовки, который кри­тически отозвался о его «манере битья».

«Думанье» нарушает естественное течение процесса, основанного ско­рее на ощущении правильности или неправильности. Здесь важно довериться собственному чутью и просто следовать потоку образов, движений, им­пульсов. Такому образу мышления не свойственна дискретность, действие воспринимается (уместным будет слово «схватывание») как целостный образ, в который неразделимо включены и задача, и желаемый результат, и способ его реализации. В конечном счете, задача должна как бы сама собой, естест­венным образом выходить сразу на уровень решения. Практические методы тренинга либо подталкивают ученика к поиску собственных, естественных именно для него решений, либо создают условия, максимально приближаю­щие его к требуемому действию. Например, при разучивании упражнения на отработку прямого удара дальней рукой нужно встать в правостороннюю позицию на расстоянии шага от стены. Правой рукой наотмашь бросить в стену на уровне лица небольшой предмет (обычно используется перчатка) и сразу же «пригвоздить» ее к стене ладонью левой руки. Движение выпол­няется достаточно мощно, при этом мы оказываемся в конечной позиции, близкой к стойке гунбу, – сзадистоящая (левая) нога распрямлена, пятка упи­рается в землю, вся позиция жестко сцементирована. Далее расстояние до стены увеличивается. В этом задании довольно сложно выполнить удар не­правильно; тело спонтанно находит нужные положения, и остается лишь подправить некоторые детали [21, c.37].

Различие в образе мышления неразрывно связано с особенностями научения языку. «Западный» подход к обучению похож на поэтапное обучение языку: от изучения букв (элементов) к складыванию их в слова (простейшие связки типа «блок – удар»), далее к составлению фраз и предложений (комбинирова­ние связок и элементов) и к диалогу (вольный бой, взаимодействие). Но воз­можен и другой путь, менее академичный. Ребенок, осваивая речь, не учит правила и не заучивает слова. Взрослый, оказавшись в иноязычной среде, осваивает чужую речь иным путем: не по учебнику, а из неизбежных попыток общения с носителями языка [21, c.39].

Напротив, многие культуры Востока используют иероглифическое письмо, формирующее принципиально иной, более образный и целостный способ восприятия. Действительно, здесь нет привычной нам четкой логич­ности и однозначности, разбивки на знаки, слова и фразы. Так и в боевом ис­кусстве: освоив не слова, а манеру, способ действия, мы можем переходить к свободному творчеству, где исходный образ лишь задает некую основную линию. Основная сложность, в которую и упирается большинство обучаю­щихся, – необходимость действовать интуитивно, доверившись своему телу, не думая. Ведь когда мы деремся, мы не думаем о технике, о том, как лучше ударить. Мы просто бьем туда, где противник открыт, – и вполне вероятно, бьем сильно и точно. Следовательно, такое умение есть у нас от природы. Когда от нас пытаются добиться правильного с точки зрения данной системы движения, мы готовы отказаться от уже данной нам при­родой способности взамен обещанного умения «делать правильно». Пытаясь действовать непривычным способом, мы начинаем думать и анализировать, теряя при этом естественную «текучесть» мыслей и телесную грацию [21, c.15].

Еще одно немаловажное отличие – отношение к взаимодействию про­тивоположностей. «Западное» мышление стремится к логичности, а следова­тельно, к внутренней непротиворечивости. Тем же законам подчиняется и мировосприятие: то, что не укладывается в существующую картину мира, опыт, который не удалось подогнать под имеющиеся представления, обычно попросту игнорируется. По-видимому, это дает возможность четкой систематизации, затруднительной при восприятии мира в целом, со всеми его противоречиями и кажущимися несообразностями. В «восточном» же сознании противопо­ложности зачастую прекрасно соседствуют и уживаются, не вступая при этом в неразрешимый конфликт. Здесь нет диктуемых логикой же­стких ограничений, следовательно, значительно шире диапазон восприятия и действий [21, c.20].

Мы не пытаемся доказывать превосходство «восточного» способа над «западным» или наоборот. Сейчас, в эпоху господства «универ­сальных систем» (и глобализации сознания в целом), можно и нужно гибко сочетать оба эти подхода, используя весь спектр опыта, накопленного культурными традициями. Выбор методики зависит от личности обучающегося, а также дик­туется характером решаемой задачи. «Условная школа» гораздо более требовательна к формальной стороне дела, к правиль­ности, следованию канонам, без чего немыслимы передача и сохранение тра­диций. Это касается вообще любых формализованных упражнений. В отличие от обучения европейца с его рациональным мышлением восточная система преподавания развивает в ученике естественность и интуицию. Если же обучающемуся не надо сдавать экзамен, если перед ним стоит сугубо прак­тическая цель (скажем, научиться драться), – это повод задуматься, есть ли смысл ломать изначальную манеру движения, присущую ему как конкретному индивиду со своими уникальными осо­бенностями телосложения и пластики [5].

Наконец, различается также взаимоотношение ученика и учителя. В западной цивилизации со времен средневековья не существовало ничего, подобного школам восточных единоборств, которые по своей природе являются не столько школами боя, сколько школами жизни, и в силу этой особенности несут в себе мощный культурный заряд. В западной традиции боевые искусства никогда не были ни формой религиозной практики, ни способом воспитания. На Западе учитель – источник информации, на Востоке учитель – духовный авторитет, образец для подражания. Ученик должен верить учителю и беспрекословно подчиняться всем его требованиям. Взаимоотношения учителей и послушников воспроизводили семейные связи: мастера как отцы «порождали» своих учеников. Знаменитый шаолиньский патриарх Чжэньцзюнь (1865-1935 гг.), достигший мастерства в овладении ушу и воспитавший немало монахов, так описывал характер взаимоотношений в монашеской среде: старцы для него – родители, равные по возрасту – братья, младшие – дети.

Как видим, ушу выполняло целый ряд функций, которые слабо ассоциируются с понятием «боевые искусства». Прежде всего, это – социализация, т.е. привитие людям основных ценностей культуры и норм общения. В плане передачи культурно-духовных и исторических ценностей ушу стало носителем традиции, причем носителем абсолютно универсальным, так как его могли практиковать как аристократы, вплоть до членов императорской фамилии, так и простолюдины и даже маргинальные элементы. В свою очередь, в качестве учителя мог выступать человек из любого слоя общества, отвечающий запросу ученика и ощущению расслабленности и комфорта в его присутствии. Ушу тайцзи – многосторонняя система в плане подходов и эффектов, но на чем бы мы не сосредотачивались – на врачевании ли, боевых формах, духовном развитии, – последнее является важнейшей составляющей, и фигура учителя в искусстве личностного развития многозначительна [17].

В завершение приведем важное, на наш взгляд, замечание относительно господствующих форм сознания. В истории Запада происходило смещение доминанты: на смену мифологическому мышлению пришло религиозное, на смену религиозному – научное, это в наше время образуется новый тип мышления через интеграцию трех форм сознания. Для восточной же исторической и культурной парадигмы характерен не последовательный, а одновременный или параллельный тип связи одного с другим. Все три формы сознания существовали одновременно, взаимопроникались, что не могло не отразиться на характере каждой из них и на природе социокультурного целого [10, с.364].

К слову, это проявляют традиционные символы и образы. Как человек думает, так и строит свои отношения с внешним миром, сознание воссоздает формы по своему подобию. Скажем, у одних изначальна Единица, которая дает начало порядковому ряду чисел, когда одно вытекает из другого – линейному мышлению. Вертикальная единица выполняет функцию разделения, разводит мир на две половины: правую-левую, субъект-объект, давая возможность властвовать над объектом. Арабская, тем более римская Единица, тянется кверху (кстати, если арабские цифры еще имеют тенденцию к округлости, то римские категорически прямолинейны, рассекают пространство). Китайская же Единица горизонтальна / – /, устремлена вширь, разливается. Горизонтальная Единица в принципе не может рассекать, ее функция соединительная – не дать распасться Единому. Вертикальная единица располагает к действию, поиску, бунту; горизонтальная – к покою, недеянию, естественности. Одна ведет к разделению, дифференциации; другая – к соединению и интеграции.

Мы рассмотрели, таким образом, отдельные аспекты культуры психической деятельности во взаимосвязи с культурными традициями и схемами философствования даосизма и чань-буддизма, лишенными всяческих бинарных оппозиций.

1   2   3   4   5   6

Похожие:

Реферат Авторская работа «Восточные единоборства как явление субкультуры» iconВосточные единоборства как онтологическое явление
Диссертация выполнена на кафедре философии и методологии науки Башкирского государственного университета

Реферат Авторская работа «Восточные единоборства как явление субкультуры» icon2 одним пакетом: Литературоведение: общие вопросы Литературоведение: работы по русской литературе
Единоборства (боевые искусства, восточные единоборства, борьба, бокс, фехтование)

Реферат Авторская работа «Восточные единоборства как явление субкультуры» iconУказатель > Тематический указатель восточные единоборства

Реферат Авторская работа «Восточные единоборства как явление субкультуры» iconРаботы: Молодежные субкультуры России
Охватывают все большую часть молодежи. Субкультуры бывают политизированными, музыкальными, поддерживающими определенный внешний вид....

Реферат Авторская работа «Восточные единоборства как явление субкультуры» iconУчебное пособие Степанов С. В. N 794 Кёкусин каратэ-до: Учеб пособие. Екатеринбург
Адресовано всем, кто начинает заниматься каратэ, преподавательскому составу вузов и других учебных заведений, культивирующих восточные...

Реферат Авторская работа «Восточные единоборства как явление субкультуры» iconАрнольд Минделл Лидер как мастер единоборства (введение в психологию демократии)
...

Реферат Авторская работа «Восточные единоборства как явление субкультуры» iconАрнольд Минделл Лидер как мастер единоборства (введение в психологию демократии)
...

Реферат Авторская работа «Восточные единоборства как явление субкультуры» iconА. Н. Савельев Бусидо и русский путь
Восточные единоборства не могут представлять опасность для русского духа, для русской веры и русского национального самосознания,...

Реферат Авторская работа «Восточные единоборства как явление субкультуры» icon-
Как правило, субкультура проносится человеком на протяжении всей жизни. В частности, субкультуры образуются этническими общностями,...

Реферат Авторская работа «Восточные единоборства как явление субкультуры» iconРеферат: "Современные молодежные субкультуры"
Молодежь как феномен и социологическая категория, рожденная индустриальным обществом, характеризуется психологической зрелостью при...


Разместите кнопку на своём сайте:
lib.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©lib.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
lib.convdocs.org
Главная страница